Измена. Сколько можно врать?

ЭПИЛОГ

Прошло полгода.

Другой город, другая квартира, другая я. Даже воздух будто поменялся — стал мягче, спокойнее. Свет не режет глаза, дождь не царапает, а просто идёт.

Я просыпаюсь от лёгкого толчка изнутри. Даня ворчит, не открывая глаз:

— Опять наш маленький боксёр?

— Угу. С твоим характером, сто процентов.

— Пусть хоть не дерётся по утрам.

— Это невозможно. С твоими генами.

Он хмыкает, целует в плечо и засыпает дальше.

Я тихо встаю, накидываю рубашку, иду на кухню. Запах ароматного чая, свежего хлеба и утренней прохлады. Мой новый ритуал — завариваю все сама, без спешки.

Выход на балкон — и мир живой: солнце, ветер, шум улицы. Без криков, без судов, без “ты должна”. Только воздух, утро и я — наконец-то живая.

Даня выходит следом, лохматый, сонный, в футболке. Опирается о дверной косяк, щурится от солнца:

— Сегодня УЗИ, да?

— Угу.

— Если скажут, что девочка, только не называй в честь мамы, ладно?

— Даже не думала.

— Вот и славно. А то я бы уехал в Сочи.

Я смеюсь. Грею ладони об чашку и думаю, как странно всё повернулось.

Год назад я сидела в зале суда с ледяными руками и пустотой в груди, а сейчас — солнце, кофе, жизнь внутри меня и мужчина рядом, который не требует, не спасает, не играет. Просто рядом.

Клиника, люди, запах антисептика и кофе из автомата. Я сижу в коридоре, листаю телефон. И вдруг — знакомый голос за спиной:

— Марина?

Я оборачиваюсь. Тимур. Тот же парфюм, то же лицо, только глаза — выгоревшие, без искры.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

Пауза.

Он смотрит на мой живот, потом — на кольцо на пальце.

— У тебя… всё серьёзно, да?

— Да.

— А я…

— Знаю, женился.

Он кивает.

— Да. Но… не всё просто.

— А у кого просто? — я усмехаюсь. — Только не начинай, Тимур. Не копайся.

— Я не копаюсь. Просто хотел…

— Не надо «просто».

Мы стоим, чужие. Он делает шаг ближе, будто хочет взять за руку, но я делаю шаг назад.

— Береги себя, — тихо говорит он.

— Берегу.

Я ухожу. Не дрожу, не злюсь. Просто иду. Без ненависти, без жалости. Он остался там — в старой жизни. Как фотография, которую не выбрасываешь, но и не открываешь.

УЗИ.

Белая комната, мягкий свет, сердце бьётся где-то внутри, быстро и ровно.

На экране — крошечная фигурка, крошечные пальцы.

— Девочка, — говорит врач. — Здоровая.

Я улыбаюсь и не могу вдохнуть. Даня сжимает мою руку.

— Девочка, — повторяет. — Значит, всё по плану.

— Какому ещё плану?

— Чтобы в доме было две упрямые красавицы. Следующий пацан будет.

Я смеюсь, а слёзы всё равно текут. Не от страха — от счастья. Чистого, тёплого, настоящего.

Вечером пишу маме:

«Девочка. Всё хорошо.»

Через минуту приходит ответ:

«Господи, как я рада. Приезжайте в гости.»

Я улыбаюсь. Когда-нибудь приедем. Но пока просто хочется быть здесь — дома, где тихо, где пахнет кофе и свежим тестом, где никто не требует быть сильной.

Ночью не сплю. Лежу, слушаю, как Даня ровно дышит. В темноте шепчу:

— Спасибо.

Он сонно отвечает:

— За что?

— За то, что пришёл пришел и остался.

Он тянет руку, находит мою. Сжимает.

— И больше не отпущу, — говорит почти во сне.

— Знаю, — шепчу я.

За окном идёт дождь — тот самый, что когда-то казался концом света. Теперь он просто фон — мягкий, тёплый, живой. Я смотрю на капли на стекле и понимаю: жизнь не закончилась, она только начала звучать по-другому. Тише, глубже, искреннее.

Я живу — по-настоящему, без страха, на полную мощность. С улыбкой. С Даней.

С дочкой, которая тихо толкается изнутри. С собой — живой, спокойной, наконец-то настоящей.

КОНЕЦ