Измена. Сколько можно врать?

Глава 4

День прошёл, как размазанный акварелью. Я шла домой и ловила себя на том, что не чувствую ни усталости, ни злости. Просто ничего. Как будто кто-то вытащил батарейки из сердца.

Открыла дверь, включила свет — и сразу ослепло. Слишком ярко, слишком чисто, будто чужое жильё. Кухня та же, но без запаха жизни. На стуле висит его рубашка. Белая, выглаженная, с чуть надорванным манжетом — я помню, как сама его штопала.

Наверное, забыл. Или оставил специально, как якорь. Смешно: вещи остались, а человек — нет.

Хотелось жить в другом месте, но здравый смысл подсказывал, что и в другом месте не будет легче.

Я включаю чайник просто ради шума. Пусть хоть что-то жужжит. Телефон дрожит на столе.

— Не бери, — шепчу себе, но рука уже тянется.

Тимур. Конечно. Кто же ещё.

— Что тебе? Мы закончили.

Пауза.

Он выдыхает в трубку, слышно, как шаркает по полу.

— Ты слишком категорична.

— А ты слишком наглый.

— Я хочу всё исправить.

— Тимур, ты не сантехник. Тут ничего не чинится.

Он молчит, потом тихо:

— Я скучаю.

— Не скучай. Это твоя новая жена пусть терпит.

— Не начинай, — раздражённо. — Я не собираюсь выслушивать оскорбления.

— Тогда не звони, — спокойно. — Никто не заставляет.

Щелчок. Гудки.

Я ставлю телефон на стол и вдруг смеюсь. Сначала тихо, потом громко, как будто изнутри вырывается. Нервный, глухой смех — как у человека, который наконец понял, что всё правда. Вот она, взрослая жизнь: чайник кипит, смех звенит, а внутри — пусто.

К вечеру позвонил Даня.

— Ну как ты?

— Отлично, — ответила я. — Выбросила половину его вещей. Теперь в квартире больше воздуха.

— Героизм.

— Не героизм. Гигиена.

Он засмеялся, искренне, легко.

— Хочешь, заеду?

— Нет. Сегодня я хочу просто тишины.

— Хорошо. Но если что — я подскочу.

Я улыбнулась, но не ответила.

Через полчаса звонок в дверь. Подумала — Даня. Нет. Тимур. Стоит с букетом красных роз, как на плохой мелодраме.

— Уноси, — говорю. — Не держу в доме похоронные цветы.

Он опускает взгляд.

— Марин, хватит уже. Я пришёл поговорить. Без криков.

— Мы всё сказали.

— Нет. Ты сказала. А я — нет.

Он проходит внутрь. Без разрешения, как будто всё ещё хозяин. Я не мешаю. Пусть сам почувствует, как тут теперь холодно и пусто.

— Я не могу без тебя, — говорит он.

— А без неё смог бы?

Он морщится, будто я его ударила.

— Это всё закончилось.

— А я — не прощу. И больше не твоя.

Он садится напротив, кладёт розы на стол.

— Я знаю, что виноват. Но давай попробуем всё вернуть.

— Нет.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что не хочу снова стоять у плиты и делать вид, что всё нормально, пока ты ей пишешь «спишь?».

Он закрывает глаза, долго молчит.

— Я не святой.

— А я не мученица. Просто у меня есть границы.

Он смотрит на меня — долго, пристально. Как будто впервые видит.

— Ты будто изменилась.

— Нет, Тимур. Я просто прозрела.

Он поднимается, кладёт розы на стол.

— Я оставлю.

— Оставь. Я потом выброшу.

Он уходит. Без хлопков, без слов. Просто воздух дрогнул и снова стал тихим.

Я закрываю дверь, прислоняюсь лбом к дереву. Холодно. Но спокойно. Вот и всё.

Проходит пара часов. Снова звонок. Я тянусь нехотя, думаю — опять он.

Открываю. Даня. Стоит с пиццей и двумя стаканами кофе.

— Я всё-таки приехал.

— Почему не предупредил?

— А ты бы открыла?

— Нет.

— Вот видишь.

Я вздыхаю и отступаю в сторону. Много лет знаем друг друга. Как родной уже. К тому же вместе работаем.

Он проходит, ставит коробку прямо на пол.

— Я не буду говорить ничего умного, — говорит. — Просто ешь.

Я сажусь рядом, беру кусок. Горячее тесто, сыр тянется, пахнет потрясающе. Первый раз за много дней вкусно. По-настоящему вкусно.

— Спасибо, — говорю.

— За что?

— За то, что в душу не лезешь.

Он кивает, отпивает кофе.

— Тебе просто надо время, — говорит. — И чтобы никто не трогал. Пока сама не захочешь.

— Вот именно.

— Тогда я просто посижу рядом.

Мы молчим. Он ест, я слушаю, как за окном капает дождь. И вдруг чувствую: внутри что-то тёплое. Не счастье, нет — просто жизнь. Живая, настоящая, тихая. И это молчание оказалось лучше любых слов.