Измена. Сколько можно врать?

Глава 6

Он не отстал. Утро началось со звонка на телефон — и с раздражения.

Первые звонки я просто сбрасывала. Потом включила беззвучный режим. Но он не унимался.

С утра, в обед, вечером. Сначала — «давай поговорим», потом — «ты обязана выслушать». С каждым новым сообщением становилось всё яснее: он говорил уже не про любовь, он угрожал.

К обеду позвонила мама.

— Марина, ты что на него так сильно обиделась? Он переживает, бледный ходит.

— Мам, он мне никто. На чужих не обижаются. Я его ненавижу.

— Ну нельзя же вот так. Муж — не пальто, не выкинешь.

— Он сам себя выкинул, мам. В другую кровать. Я подала на развод.

Тишина на другом конце.

— Лена тоже плачет, — наконец говорит. — Вы обе упрямые.

— Пусть плачет. Полезно для кожи.

Мама тяжело вздохнула.

— Господи, что с вами стало…

— С нами? Нет, мама. Это с ними что-то стало.

Я положила трубку — и впервые не почувствовала вины.

Просто облегчение, как будто наконец сняла с плечь старый мешок, полный чужих ожиданий.

К вечеру — новая серия. Звонок в дверь. Я, по наивности, подумала, что Даня.

Открыла.

На пороге — Лена.

Стоит, глаза красные, руки дрожат, в руках пакет с чем-то.

— Принесла тебе его рубашки, — шепчет. — Он сказал, ты потом передашь.

— Выброси.

— Он просил…

— Пусть дальше просит. Он здесь не живет.

Она мнёт сует в руки пакет, как ребёнок, который боится наказания.

— Я знаю, я всё испортила. Но я хочу всё исправить.

— Исправить? Чем? — я усмехаюсь. — Новым предательством?

— Мы же сёстры, — говорит она. — Я не могу без тебя.

— Надо было думать об этом, когда ложилась с моим мужем.

Она вздрагивает, как будто я ударила.

— Я любила его…

— Не ври. Ты просто хотела, чтобы хоть раз выбрали тебя. Чтобы кто-то сказал, что ты лучше. Поздравляю, выбрали. На неделю.

Пакет падает на пол.

— Ты злая, — выдыхает.

— Нет, Лена. Просто больше не добрая к тем, кто меня топчет.

Я закрываю дверь. И — даже не дрожу. Руки спокойные, сердце ровное.

Через час приходит Даня. Я открываю — он уже с кофе в руках, как будто знал, что мне нужно что-то горячее.

— Всё в порядке? — спрашивает, глядя на мои глаза.

— Было маленькое землетрясение. Устойчивость восстановлена.

Он усмехается.

— Я видел её внизу. Уехала заплаканная.

— Ну хоть что-то настоящее из неё вышло.

Он садится на подоконник, глотает кофе.

— Можно скажу честно?

— Валяй.

— Ты держишься круче, чем половина мужиков, которых я знаю.

— Если бы ты знал, как я устала.

Он долго смотрит, не отводя взгляда.

— Знаешь, что в тебе сильнее всего?

— Что?

— Ты не убегаешь от боли. Ты идёшь через неё.

Я не ответила. Просто подошла, обняла. Без слов, без расчёта. Просто нужно было хоть раз прижаться к кому-то, кто не предаст. Он не сказал ни слова. Только тихо гладил по волосам, пока сердце училось биться ровно.

Прошло несколько дней.

После работы я вышла из офиса — и замерла. Тимур. Стоит у машины, руки в карманах, как будто случайно.

— Нам надо поговорить.

— Нет, не надо.

— Я скучаю.

— Тебе скучно. Это другое.

— Я понял, что дурак.

— Согласна.

— Я хочу всё вернуть.

— Не получится.

— А если я изменюсь?

— Поздно. Я уже изменилась.

Он смотрит пристально, сжимает губы.

— Ты с ним, да? — кивает на здание офиса. — С Даней?

— А тебе что? Ты же свободный.

— Мне не всё равно!

— А мне — всё.

Он резко хватает за руку.

— Марин, послушай!

— Отпусти.

— Я не могу без тебя.

— Попробуй. Это полезно.

В этот момент дверь офиса открывается. Даня выходит — спокойно, но в глазах сталь.

— Отойди от неё, — говорит ровно.

Тимур поворачивается:

— Тебе не кажется что ты много на себя берешь?

— Не кажется. У вас на днях развод.

Тишина. Они стоят лицом к лицу. Я между ними — и вдруг понимаю: выбор сделан.

Не между мужчинами. Между прошлым и собой.

— Даня, — говорю тихо, — поехали.

Мы уходим. Тимур остаётся стоять. А я впервые не оглядываюсь.

В машине Даня молчит. Только пальцы постукивают по рулю в такт какой-то песне, что играет по радио. Я смотрю в окно — фонари, витрины, жизнь. Всё живое, настоящее.

— У тебя получилось, — вдруг говорит он.

— Что?

— Перестать бояться.

Я улыбаюсь.

— Наверное. Просто теперь я отпустила.

Он смотрит, кивает:

— Вот это хорошо.

Дальше мы ехали в тишине. Просто свет фар, дорога, дыхание рядом. И я думала:

наконец-то в этой истории горит свет — не от пожара, а от жизни.