Измена. Сколько можно врать?

Глава 3

Проснулась от звонка. На экране — «Мама». Голос ровный, уставший, но твёрдый, как всегда, когда она что-то решила за всех:

— Марина, приезжай вечером. Надо поговорить. Все будем.

— Кто «все»?

— Я, Тимур… Лена тоже придёт.

— Нет, — сказала я сразу.

— Мариш, не начинай. Мы же семья. Надо поставить точку.

— Точку я уже поставила.

— Ты хоть раз можешь не рубить с плеча? Просто приедь. По-людски.

Щелчок — повесила трубку. Даже не дала ответить. Я ещё минуту сидела с телефоном в руке, глядя в пустую стену. Понимала: пойду.

Не ради них. Ради себя. Чтобы закончить по-настоящему, без шансов на «а вдруг».

К вечеру мама накрыла стол — будто праздник. Запах котлет, укроп, чайник шипит.

Всё, как всегда, только воздух другой — густой, как перед грозой.

Мама суетится:

— Только без криков, ладно? Вы же взрослые.

Я захожу, снимаю куртку. За столом — Лена. Сидит, будто чужая. В глазах ни капли жизни, только вина.

Рядом Тимур. Руки сцеплены, будто на допросе. Ни один не смотрит в мою сторону.

— Ну, я пришла. Что теперь? — спрашиваю.

Мама садится напротив, нервно трёт салфетку.

— Мариш, никто не идеален. Люди оступаются. Главное — уметь прощать.

— Мам, он не опоздал на автобус. Он спал с моей сестрой. Это не ошибка. Это выбор.

Тишина. Даже чайник перестал шуметь.

Тимур подаётся вперёд:

— Я не ищу оправданий. Просто… хочу всё исправить.

— С кем? Со мной или с ней?

— С тобой. С семьёй.

Я усмехаюсь:

— А это и есть семья, да? Когда все за одним столом делают вид, что ничего не случилось?

Мама качает головой:

— Марина, не всё так просто. Лена раскаивается.

— Пусть раскаивается молча. Без зрителей.

Лена поднимает глаза. Голос дрожит:

— Я не хотела разрушить ваш брак.

— Но разрушила. — Я смотрю прямо, спокойно. — Ты знала, что делаешь.

Тимур вскакивает:

— Да сколько можно?! Я виноват, я сто раз сказал! Что тебе ещё нужно?

— Ничего, — отвечаю. — От тебя — ничего.

Он злится, ходит туда-сюда:

— Я человек! Я могу оступиться!

— Конечно. Только ты не оступился, а прошелся прямо по моему сердцу.

Мама вскакивает, вскидывает руки:

— Ну зачем вы так! Всё можно исправить!

— Нет, мам. Не всё. — Я поднимаюсь. — Это не разбитая тарелка, это жизнь.

Беру куртку. Тимур хватает за руку.

— Не уходи. Поговорим спокойно.

— Спокойно? Ты спал с моей сестрой! О чём говорить спокойно? Про твои муки совести?

Он отпускает. Глаза опущены.

— Я думал, ты простишь.

— А я думала, ты не предашь. Мы оба ошиблись.

Мама плачет, Лена всхлипывает. А я вдруг чувствую — ничего. Пусто. Ни злости, ни боли. Как будто всё уже пережито.

— Вы все хотите, чтобы я осталась удобной, — говорю спокойно. — Той, что молчит и варит борщи. Не будет. Я ухожу не потому, что гордая. А потому, что мне противно.

Лена тянется ко мне:

— Марин, подожди…

— Не трогай. У тебя теперь есть он. Вдвоём разбирайтесь.

Я открываю дверь, за спиной снова шорох, мамино «Мариш…», но я не оборачиваюсь.

На лестнице пахнет пылью и её духами — смесь лаванды и вины. И вдруг становится легко. Не радостно, не гордо — просто тихо.

На улице стемнело. Фонари отражаются в лужах, ветер хлещет по лицу. Я иду, слушаю, как под ногами шуршит мокрый асфальт. Телефон вибрирует. Даня. Лучший друг Тимура.

— Ты где?

— Воздухом дышу.

— Ты говоришь как человек, который только что выжил после бури.

— Почти угадал.

— Он мне звонил, изливал душу. Хочешь, заеду? Возьму кофе. Без разговоров. Просто побудем.

— Нет, спасибо. Сегодня я хочу побыть одна.

— Как хочешь, — говорит он спокойно, — если что — звони.

Я на секунду закрываю глаза и вдруг улыбаюсь. По-настоящему, не через боль.

— Знаю. Спасибо.

Он молчит, потом тихо:

— Береги себя.

— Попробую.

Я убираю телефон в карман и иду дальше. Впереди — мокрые улицы, свет фар, запах осени. И я даже не думаю, что у меня что-то закончилось. Наоборот. Всё только начинается. Новая жизнь.