Измена. Ты о нас (не) вспомнишь! (СИ)

ГЛАВА 22

Виктор Астахов

Чёрт возьми… В голове такая каша. Ничего не понимаю, Картина абсолютно неясна, но… Сейчас я отчётливо понимаю, что меня просто держали за дурака, вили верёвки и нагло обманывали.

А я так отчаянно хотел сохранить семью, что не видел, как оказалось, очевидного…

Глядя на Стефанию, я понимаю, как виноват перед ней был в прошлом. Хоть я и не помню ничего, что связано с ней, я понимаю, какую боль я ей причинил.

И Соня… Эта маленькая светловолосая девчушка, которая цеплялась за рукав Стефании, когда они возле поликлиники нашли Юлю, оказалась моей дочерью. Моим ребёнком, черт побери!

Стефания сказала, что звонила моей матери. Что же – до самолёта у нас есть несколько часов, чтобы поговорить с ней и вывести её на чистую воду.

Наверняка, моя мать тоже в сговоре.

– Мы должны ехать, – решительно произношу я. – Стефания, ты звонила моей матери… Выходит, она была в курсе всего, и точно так же обманывала меня. Мы должны всё выяснить.

На лице моей только что обретённой бывшей супруги царит смятение.

– Нам лучше торопиться в аэропорт, – неуверенно произносит она, но Волков её перебивает.

– Нет, Стеш, Виктор прав. У вас до самолёта много времени, а свекровь твоя, вероятно, знает то, чего не знаете вы оба. Езжайте. А через несколько часов встречаемся в аэропорту.

– Ты полетишь с нами? – округляет глаза Стефания.

– Вероятно, да. Не могу оставить это дело без личного контроля. Мои орлы уже работают в Питере. Уверен, что к моменту нашего прилёта они предоставят нам полную информацию по поводу этой ситуации.

– Х-хорошо, – дрожащим голосом произносит Стефания, и я беру её за руку.

Мне искренне хочется во всём её поддержать, быть рядом, помочь всем, чем только я могу помочь.

И я всё сделаю.

Полчаса спустя

Останавливаемся около дома моей матери – отца давно нет в живых, поэтому мать живёт одна.

На всём протяжении поездки, я периодически поглядывал на Стефанию – на ней буквально нет лица. Она такая бледная и измученная…

– Как ты? – спрашиваю я у неё.

Та лишь мотает головой.

– Плохо, если честно. Я и так знала, что она меня недолюбливает… А после того, как меня несколько дней назад обвинили чуть ли не во всех смертных грехах, мне вообще идти туда не хочется.

– Ты можешь остаться здесь. Незачем тебе всё выслушивать.

– Нет, я пойду, – твёрдо заявляет Стефания, – я должна знать всё от и до. Всю историю, в ходе которой пострадала моя дочь.

“Моя дочь” – эта фраза плотно засела в моей голове. Ведь дочь, выходит, наша, но… Нет, я не буду сейчас ничего говорить об этом. Сейчас просто не время – Стефания вымотана, напугана и очень, очень зла.

Поэтому сначала разберёмся со всем, а после…

– Хорошо, – подбадривающе произношу я. – Тогда… Идём?

– Да, – решительно кивает Стефания.

Я выхожу из машины, открываю дверь перед бывшей женой и беру её за руку. Она без колебания крепко сжимает мои пальцы, хоть и отводит глаза в сторону.

Торопливым шагом подходим к воротам, и я звоню в звонок.

Спустя тридцать секунд слышу голос матери:

– Кто там?

– Это я.

– Ой, Витечка, дорогой, что ж ты не предупредил? Ты один или со Стешечкой?

Вот же… Выходит, она всё знала… Поворачиваю голову в сторону Стефании и вижу, что её чуть ли не трясёт от ярости. Меня самого начинает знатно штормить от осознания того, что вся моя родня, все мои работники и всё моё окружение молчали и скрывали правду.

А я просто осёл, который слепо всему верил…

– Да, я со Стефанией, – сухо отвечаю, стараясь не вызвать никаких подозрений.

– Ой, как я рада, что вы, наконец, приехали! Золотые мои! Ну, заходите, скорее!

Мать нажимает на кнопку, открывающую ворота. Я же, в свою очередь, радуюсь тому, что у неё нет камеры и она не может посмотреть на лица гостей.

Хотя, даже если камера и была бы, то это ничего бы не изменило.

Минуту спустя поднимаемся на крыльцо. Я – впереди, Стефания – за мной. Дверь в дом, на удивление, уже открыта.

Что же. Так даже лучше.

Войдя в дом, чувствую запах свежей выпечки. Мать, вероятно, открыла дверь и ушла на кухню.

– Ой, мои хорошие, мои золотые! Витечка, Стеше… – на полуслове запинается моя мать, выйдя из кухни и увидев около меня другу Стефанию. – Ой… Витечка, а это кто?

Глаза матери начинают нервно бегать из стороны в сторону. Здесь ума много не нужно, чтобы понять – она притворяется. Причём, весьма скверно.

– Моя жена, – цежу я сквозь зубы. – Мама, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ж-жена? Стеша сделала пластику? А я и не знала, – лепечет что-то бессвязное мать, заламывая дрожащие руки.

Я же надвигаюсь на неё ближе.

Меня не остановит ничего. Даже то, что эта женщина меня родила. Сейчас я зол и ей придётся очень постараться, чтобы я простил её и не разорвал общение после долгих лет лжи и обмана с её стороны.

– Лучше скажи мне всё честно, прямо сейчас. Почему ты четыре года жила и ничего не говорила о том, что рядом со мной – совершенно чужой человек?!

Видимо, мать поняла, что ей не отвертеться. Вместо того, чтобы юлить, она, скорчив недовольное выражение лица, садится на пуфик в прихожей и начинает недовольно, даже с каким-то плохо скрываемым отвращением, смотреть на Стефанию.

– Она никогда мне не нравилась. Вечно работала, не готовила, не стирала!

– У нас была домработница, – опешив, произносит Стефания. – Только в этом была причина?

Глядя на мать, я всё меньше и меньше узнаю в ней человека, который вложил меня столько любви в детстве. Сейчас она больше напоминает бабушку с деменцией.

– Вот именно! ЖЕнщина должна не на работу ходить, а мужа обслуживать! Вот, новая твоя… Не знаю, откуда она взялась, но это неважно! Такая хорошая девочка, всегда дома, всегда с Юлечкой…

– А ты в курсе, что твоя любимая лже-Стефания украла нашу дочь и убежала к своему любовнику? Ты в курсе, что поджог и авария были подстроены твоей же любимой лже-Стешечкой!

– Да врёшь ты всё, – отмахивается мать, хмуря брови.

– Нет. Стефанию сбил любовник этой мерзавки, которого я же и посадил! И они в отместку решили провернуть этот план, – цежу я сквозь зубы. – А теперь скажи мне, пожалуйста. Что тебе говорила эта дрянь и почему ты решила помочь ей?