Измена. Ты о нас (не) вспомнишь! (СИ)

ГЛАВА 23

Стефания

Не могу смотреть на свою бывшую свекровь, не испытывая при этом чувства ярости и како й-то дикой, незнакомой мне раньше ненависти.

Она всё знала… И, судя по шокированному выражению лица Виктора, он испытывает к своей матери сейчас абсолютно то же, что и я.

Меня всю трясёт. Как я много хочу сказать этой пожилой женщине, но… Но не сейчас. Пока с ней разговаривает Виктор – я не буду вмешиваться.

Однако, язык безумно чешется, чтобы выразить ей всё, что я думаю…

– А теперь скажи мне, пожалуйста. Что тебе говорила эта дрянь и почему ты решила помочь ей? – задаёт очередной вопрос Виктор.

По лицу Марты Юрьевны – матери Виктора – видно, что этот разговор ей крайне неприятен, и на вопросы пожилая женщина отвечает с большой неохотой. Но ей придётся ответить на всё.

И за всё.

– Ничего вы, дети, не понимаете, – картинно вздыхает моя бывшая свекровь.

– Так объясните же! – не выдержав, вскрикиваю я. – Почему, почему вы столько лет молчали?! Почему?!

Я начинаю терять контроль. И я бы потеряла его, если бы не рука Виктора, которая крепко держит мою руку. Наши пальцы сплетаются и я начинаю дышать ровнее и глубже…

– А ты вообще молчи, дрянь недоделанная! Мало мой сын перед тобой стелился, когда ты там в своей якобы депрессии была! Дом запустила! Ничего не делала!

– Я потеряла ребёнка! Вашего внука… – от злости я начинаю задыхаться.

Пальцы Виктора сильнее сжимают мои. Я смотрю на бывшего мужа, и вижу в его глазах лишь решительность и злость.

– Мама, – низким голосом цедит он, – либо ты рассказываешь всё, как есть, либо мне придётся обращаться в уполномоченные органы, которые абсолютно законно смогут всеми правдами и неправдами выбить из тебя всю нужную информацию.

Кажется, эта фраза подействовала на бывшую свекровь отрезвляюще. Та, испуганно вытаращив на нас свои блёклые от возраста глаза, даже на месте подскакивает.

– Ты угрожаешь матери?! – взвизгивает Марта Юрьевна.

– Мать не оставляет мне выбора, – ещё более грозным тоном парирует Виктор. – У меня мало времени. Говори!

– Ладно… Я тебя, Стефания, не любила никогда. Ты и сама прекрасно знаешь, – фыркает женщина, – но после того несчастного случая, ты совсем мне разонравилась. Лежала целыми днями и страдала! Витенька мой и полы мыл сам! И готовил! И бизнес вёл! А ты…

– Мама, что ты такое несёшь? – практически рявкает Виктор. – Это действия нормального мужчины! Поддерживать свою любимую в самые тяжёлые и страшные дни!

– Ну-ну. Ты для неё всё, а она тебе… Депрессия. Примерно в тот период я и познакомилась с другой Стешечкой. Она подрабатывала парикмахером, и я попала к ней на стрижку. Мы разговорились, я узнала, что она – хозяйственная, добропорядочная и трудолюбивая…

– Можешь не продолжать, – осекает её на полуслове Виктор. – Дальше.

– Я ей рассказала про твою историю, она мне посочувствовала… А потом…

– Это ведь вы посоветовали мне её, как хорошего мастера, – шепчу я, закрывая дрожащие губы холодными от гнева пальцами, – вы…

– Да, я. И я этого скрывать не буду. Я всеми правдами и неправдами старалась отвадить тебя от моего сына. Мало того, что не делала ничего, так ещё и вновь забеременеть не могла. А я, между прочим, внуков хотела! А потом, когда Стешечка сказала мне, что ты, – женщина окидывает меня злобным взглядом, – подожгла ваш общий дом и сбежала, то я окончательно поняла, что надо было сразу тебя давить, как мерзкую, надоедливую букашку! И я не жалею ни о чём! Сейчас у меня есть любимая внучка – Юленька! А ты, непонятно от кого вообще родила, оставь нашу семью в покое!

У меня просто нет слов. Ни культурных, ни нецензурных. В голове просто белый шум. Пытаюсь переварить только что услышанное, но выходит крайне плохо.

Эти слова просто не поддаются никакому объяснению. Так не может рассуждать человек, не потерявший рассудок…

Сердце пропускает удар за ударом. В крови бурлит адреналин и злость.

Я уже открываю рот, чтобы начать спорить, но Виктор опережает меня.

– А теперь слушай внимательно, мама. Твоя Стешечка – это девушка того урода, который сбил в прошлом мою жену. Урода, которого я же и посадил, – уверенно произносит Виктор, крепче сжимая мою руку. – И Юля – его дочь. А не моя. Спасибо за то, что, надеюсь, сейчас была честной с нами. И прощай.

Виктор решительно разворачивается и, не отпуская моей руки, направляется к выходу.

Я ничего не понимаю. В голове оглушительно гудит, в висках отчётливо слышно участившееся сердцебиение.

– Прощай? Что значит твоё “прощай”?! Виктор! – Марта Юрьевна едва ли не бегом спешит за нами.

– То и значит. У тебя больше нет сына, – решительно произносит Виктор и закрывает ворота буквально перед материнским лицом.

Последнее, что я вижу – её обезумевшее лицо, перекошенное от ненависти и непонимания.

Садясь в машину, чувствую, как бешено бьётся моё сердце. С ума сойти… Я ведь чувствовала, что моя бывшая свекровь – та ещё… Но не настолько же!

Гляжу на Виктора и вижу, что его тоже трясёт от злости. Однако, внешне он выглядит очень спокойно, а его состояние выдаёт лишь нервный танец желваков на лице, покрытом лёгкой щетиной.

– Как ты, Стефания? – тихо спрашивает он.

– Паршиво, если честно, – так же тихо отвечаю я.

– Да… Не думал, что моя мать окажется таким гадким человеком. Прости меня за неё. Пожалуйста. Не представляю, что ты чувствовала, когда она вываливала на тебя всю эту грязь.

– Нет. Не извиняйся. Ты ведь даже не подозревал ничего. И… Наверняка, тебе тоже было противно всё это выслушивать.

– Да. Прости меня, – внезапно произносит Виктор, глядя мне в глаза. – Прости меня за всё, что я когда-то сделал не так. За всю ту боль, которую тебе пришлось пережить…

Кажется, он говорит очень искренне.

– Ты правда ничего не помнишь? – спрашиваю я, хотя сто раз до этого уже всё поняла и без его признаний.

Но сейчас я хочу услышать это от него.

– Правда, – произносит Виктор и нажимает на педаль газа.

До нашего рейса остаётся совсем немного времени…