Измена. Выбор предателя

Глава 3

Ася

Мне снится мой ребенок.

Я не вижу, но знаю, что в этом свертке мальчик. Розовощекий, с невероятными глазами, от взгляда в которые щемит сердце.

Я качаю его в своих руках и напеваю песенку, которую мне мама пела в детстве. Я не помню слов, только мелодию, но она звучит четко и осознанно.

Малыш причмокивает и улыбается во сне, а меня затапливает нежностью.

— Тебе пора, Ася, — из ниоткуда появляется муж и смотрит на меня безжизненным взглядом.

— Куда? — улыбка сходит с моих губ.

— Ты знаешь куда.

— Нет, не знаю. Это шутка какая-то? Мы с сыном останемся тут!

Карим наклоняет голову. По-звериному, как птица, готовая спикировать и впиться в открытую рану.

— Каким сыном? — спрашивает голосом, лишенным эмоций.

— Нашим сыном! — меня трясет изнутри, и я прижимаю к себе своего ребенка еще сильнее.

Короткий взгляд — и стремительное падение в ад:

— У нас нет детей, Асият.

Медленно опускаю взгляд и смотрю на свои руки, в которых я держу плед. В нем нет никого, это просто кусок ткани.

Кричу в черные, злые глаза мужа.

Резкий рывок, и я несусь в ванную комнату, где меня снова выворачивает. Долго полоскаю рот, чищу зубы, возвращаюсь в постель, в которой я, слава богу, одна.

Аллах, какой страшный сон, будто не к добру.

Кутаюсь в одеяло, потому что мне безумно холодно. В спальне никого нет. Не знаю, где Карим. Уехал к любовнице или спит в гостевой комнате. Я не готова сейчас к встрече с ним, мне слишком плохо.

Утром я его не застаю дома, и это не может не радовать.

И вообще — пора брать себя в руки. Нельзя показывать Кариму, что мне нехорошо, иначе он обо всем догадается. Я не могу так рисковать.

После того сна мне не по себе, и я решаюсь съездить к врачу.

— Куда едем, Асият Расуловна?

— Максим, скажи, ты отчитываешься господину Исмаилову о моих передвижениях?

Водитель поднимает взгляд и сталкивается с моим в зеркале заднего вида.

— Нет, Асият Расуловна, такого указания не было.

Горько усмехаюсь и надеваю черные очки, которые отрезают мои эмоции от любопытных взглядов.

— Отвези меня в клинику на Гоголя.

Максим хмурится:

— Туда, где мы были на прошлой неделе? — спешно выезжает за ворота особняка. — Вы заболели?

Дьявол, до чего же смешно выходит.

Моему мужу вообще плевать на меня. Что я делаю, чем занимаюсь, какие у меня новости. Зато человек, который приставлен ко мне, чтобы возить и охранять, беспокоится.

— Не переживай, Максим, — горько усмехаюсь. — Я в полном порядке.

Едем молча. Я игнорирую заинтересованные взгляды моего водителя. А Максим в свою очередь уже даже не пытается скрывать свой интерес ко мне.

Когда мы останавливаемся у клиники, он порывается пойти следом.

— Ты останешься тут, — говорю твердо.

— Асият… — он иногда забывается и называет меня лишь по имени, а я делаю вид, что не слышу этого.

Тяну на себя ручку двери и замираю.

— Максим, ты же скажешь мне, если господин Исмаилов велит отчитываться о моих передвижениях?

На лице мужчины ходят желваки, он шумно тянет носом воздух, а после коротко кивает.

Прием у врача проходит быстро. Со мной все хорошо, беременность развивается соответственно сроку в восемь недель. Рекомендации те же: не нервничать.

Да уж. Как тут не нервничать?

Возвращаюсь в машину и прошу Максима отвезти меня домой к моим родителям.

Мама встречает с распростертыми объятиями:

— Асенька! — ее тепло окутывает меня, и я закрываю глаза, позволяя себе впервые за эти сутки расслабиться.

— Папа дома?

— Нет, ты же знаешь — он трудоголик, — мама проводит меня в кухню и ставит чай. — Ну рассказывай, как дела?

У мамы взгляд встревоженный, мне кажется, она чувствует что-то. Идти мне не к кому: ни сестер, ни подруг нет, поэтому мама — единственный человек, с кем я могу обсудить свои тревоги.

— У Карима другая женщина.

Мама ахает и закрывает рот рукой.

— Может, ты что-то не так поняла или это просто ошибка?

— Она живет в его квартире, — произношу отрешенно. — Давно. Там повсюду ее вещи.

— Ох, Аллах! Доченька моя, — мама притягивает к себе и обнимает, гладит по спине.

— Что мне делать, мам?

— Ты говорила с ним? Он знает?

— Да.

— Зря. Надо было действовать за его спиной, так, чтобы он даже не подумал о том, что ты предпринимаешь какие-то попытки удержать его.

Отстраняюсь от матери:

— Какие еще попытки?

— Например, беременность. Мне кажется, Карим стал бы более благосклонным к тебе, если бы ты родила ему сына.

И эта туда же.

— А если я не хочу рожать ему? — спрашиваю со злостью, и мама дергается, будто я ее ударила. — Если не хочу больше жить с ним?

— Доченька, но ты же ведь любишь его.

— И что с того? Я люблю его, а он живет на два дома. Чтобы что-то изменить, недостаточно родить ребенка. Ему комфортно так. Ребенок, даже десяток детей ничего не изменит.

— В любом случае нельзя было говорить, что ты знаешь.

— Молчать в тряпочку не буду!

— Тысячи женщин молчат, а она не будет. А что будешь? — мама злится.

— Разводиться буду!

Мать ахает и лупит рукой по столу:

— Даже думать не смей, слышишь! Благодаря Исмаилову отец только на ноги встал, ты не посмеешь так поступить с ним. У отца был инфаркт, второго он не переживет.

Открываю рот от шока.

— Мам… — зову тихо, без всякой спеси, — ты всерьез считаешь, что оставить все как есть и терпеть то, что об меня вытирают ноги, это единственный выход? Он приходит домой ко мне после нее. Ложится в нашу кровать.

Мама проводит рукой по лицу и говорит обреченно:

— Ася, но что ты можешь? Разведешься? Ты же понимаешь, что останешься ни с чем. Отец не поддержит тебя, откуда ты возьмешь деньги? Мне кажется, единственный выход — это ребенок. С момента вашего брака прошло не так много времени, Карим еще сам не понял, что любит тебя, а ребенок, особенно сын, откроет ему на это глаза.

— Не будет никаких детей, — отвечаю ледяным тоном и ухожу от матери, понимая, что единственный возможный союзник не на моей стороне.

Домой возвращаюсь поздно вечером. Карима нет.

Внутри все клокочет, распирает от боли и отчаяния, от осознания того, что он там, с ней. А я тут, медленно довожу себя до истерии в одиночестве.

Купаюсь и ложусь спать. Верчусь долго, засыпаю за полночь. А просыпаюсь оттого, что властные руки пробираются мне под футболку.