Измена. Выбор предателя

Глава 40

Ася

На негнущихся ногах я выхожу из кладбища. На автомате сажусь в автобус.

Я не плачу. Я просто смотрю в одну точку перед собой.

Я умерла.

Не только фигурально. В реальности Карима и моих родителей я мертва.

Эмир.

Совпадение ли то, что «мать Эмира погибла»?

Имею ли я право эту на надежду?

У меня должна была появиться девочка, так говорили на каждом УЗИ. Но Эмир мальчик. Карим сказал «наш сын»! Но у меня девочка. Девочка!

А он сказал: «Наш сын», — шепчет мне внутренний голос, подсовывая картинки того, как меня тянуло к мальчику, невзирая на то, что я считала его сыном другой женщины.

Он твой, Асият. И ты знаешь это.

Мне нужны ответы на вопросы.

Мой портрет на могильном камне стоит перед глазами. Вот почему Карим не искал меня. Вот почему оставил поиски.

Весь мой план, вся эта сраная вендетта рассыпается золой в моих руках. У меня ощущение, будто я реально умерла и парю над всеми, наблюдая со стороны.

Кто в этой истории плохой? А кто хороший? Кто мне врал? Кто играл в игры за моей спиной?

А ведь кто-то точно делал это.

Выхожу на остановке и, вместо того чтобы поехать домой к Кариму, бреду по улице. Мне дико больно, как не было никогда в жизни. Сердце сжалось до таких размеров, что, кажется, вот-вот оборвется.

Мне страшно, плохо, дурно. Отчего-то мокро, и я не сразу соображаю, что дождь промочил меня до нитки.

В сумерках смотрю на свои бледные руки и почерневшие от влаги волосы, из воспаленных глаз достаю линзы, выкидываю их.

Все это теперь бессмысленно. Все, чем я жила последние годы, — пустое. Так много времени упущено, вычеркнуто из жизни.

Я не видела, как растет мой сын. Я не слышала его первых слов, не видела первых шагов.

Не знаю, как я оказываюсь на мосту. Торможу и всматриваюсь в воду под собой.

Я слабая, да. Глупая, бесхребетная. Но знаю четко: я хочу жить.

Жить. Жить!

И я совсем не представляю, как можно все это разрешить, каким образом выпутаться из этого клубка лжи и заблуждений. Я понятия не имею, что делать дальше, как жить, какие решения принимать.

Раньше я думала, что ненависть бессмертна. И я искренне, от всей души ненавидела Карима. А сейчас вот понимаю, что нет ее больше. Пуф — и рассыпалась пухом, развеялась ветром.

Ни черта не знаю, как он поведет себя со мной.

…Здравствуй, это я. Ты просил знак. А я пришла к тебе, чтобы сказать, что каждый день, каждую, даже самую темную ночь, когда никто не видел моего лица, я бредила о тебе. И даже не понимала, что это в большей степени — ненависть, любовь или одержимость. Но, кажется, эти три года я прожила только благодаря тебе. Благодаря мыслям о том, что однажды увижу тебя. Посмотрю в глаза.

И вот я рядом. И готова на все-все твои условия, только чтобы ты оставил меня в своем доме, потому что потому что тяжесть вины превращает меня в живой труп.

Что он скажет?

Сочтет меня умалишенной, выпрет из дома и отправит на все четыре стороны?

— Девушка, вам плохо? — спрашивают сзади.

Я резко оборачиваюсь.

Передо мной стоят двое полицейских и хмуро смотрят на меня.

— Что? Нет. Все хорошо, — мямлю я.

— Тогда уйдите с моста. Отвезти вас домой?

— Нет. Я сама, простите, — быстро киваю мужчинам и ухожу оттуда.

На игры больше нет сил, нет желания и возможностей.

Вызываю такси и еду домой. К дому, который всегда был моим.

Я отпросилась на два часа, но отсутствовала целый день. Телефон давно сел, и меня наверняка потерял Карим.

В доме тихо, меня никто не встречает. Лишь охрана проводит хмурым взглядом.

На автомате я поднимаюсь в комнату Эмира. Рассматриваю своего мальчика. Тяну к нему руки, но одергиваю себя. Я мокрая и холодная, нельзя.

Молюсь, благодарю Аллаха за то, что мой ребенок жив.

Окидываю взглядом комнату. Я была тут только дважды, когда у Эмира поднималась температура, и особо не разглядывала интерьер. А сейчас вот смотрю.

И нахожу свои фотографии.

На тумбочке, на комоде, на маленьком рабочем столе, на подоконнике.

Они всюду.

Слезы обжигают холодные щеки.

Тихо прикрывая дверь, я иду в спальню Карима. В нашу спальню.

В комнате темно, и я включаю свет.

Картина, которую я вижу, ослепляет меня. Тут все точно так же, как было при мне. Даже шкатулка с мелочами стоит на тумбочке с моей стороны кровати.

В гардеробе висят мои платья. Вся одежда на своих местах. Будто я вышла ненадолго и вот-вот вернусь.

А еще фотографии — так же, как и в спальне Эмира, они всюду.

Эта со свадьбы, еще одна с отдыха, третья сделана дома. А вот я маленькая, еще в школе училась.

Карим живет в музее имени меня. Засыпает и просыпается в нем.

И никого не пускает сюда.

Обнимаю нашу свадебную фотографию и съезжаю вниз по стене.

Слезы высыхают, только сердце будто биться перестает. Правда иногда бывает очень болючей. Но лучше знать ее, чем жить в пластиковом, ненастоящем мире.

— Скажи мне, что это правда ты, — произносит тихо Карим.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на своего мужа снизу вверх.

Он бледен. Глаза красные, впиваются в меня.

Он садится передо мной на колени и берет мое лицо в свои руки. Жестко проводит по губам большим пальцем, очерчивает шрам. Касается ресниц, вглядываясь теперь уже в мои глаза.

— Скажи, что я не сошел с ума? — его глаза наполняются слезами.

— Ты же просил знак, Карим, — отвечаю я сдавленно, впиваюсь пальцами ему в предплечья.

Так, будто кто-то прямо сейчас может отобрать у меня этого мужчину.

Из глаз Карима падают две маленькие слезинки, и я стираю их. Утыкаюсь носом ему в шею и вою.