Измена. Выбор предателя

Эпилог

Ася

Полгода спустя

Мне снова снится сон.

Мне снится человек из моего прошлого.

Он пришел, чтобы сделать мне плохо. Он хочет, чтобы мне было больно. Хочет обидеть моего сына. Отобрать его у меня.

Я лежу на больничной койке. Она ужасна. Я ощущаю каждый гвоздик и пружину своим иссохшим телом. Я не чувствую ни рук, ни ног, будто кто-то отрезал меня от жизни и я просто смотрю за всем со стороны.

Человек подходит к кювезу, в котором лежит мой малыш. Чужак тянет руки к нему, хочет забрать его у меня.

— Нет! — я кричу.

Но это мне кажется. На самом деле я едва шепчу.

Человек поворачивается ко мне лицом. Смотрит на меня с огромной любовью. Но в этих глазах есть нечто страшное… садистское.

— Не отдам! — кричу шепотом.

— Конечно отдашь, Асенька, — он улыбается мне своей шакальей улыбкой.

Я пытаюсь встать. Подвигать рукой, ногой или хотя бы пальцем, но ничего не получается.

— Нет!

— Боюсь, что я не спрашиваю у тебя разрешения, — он поднимает мою кроху и прижимает к себе.

Эй! Это мой сон. И тут главная я.

С усилием я отталкиваюсь от кровати и поднимаюсь. По полу тянутся трубки, датчики пищат, но я не слушаю — все мое внимание сосредоточено на мужчине передо мной.

— У тебя ничего не выйдет, Максим! — протягиваю руки и забираю своего малыша.

Этот сон снится мне стабильно каждые два-три месяца. Он больше не вызывает у меня панического страха, потому что теперь я уверена — никто больше не отнимет у меня сына. А если попытается, что ж… мне не жаль этого человека, потому что в живых он не останется.

Я тихонько переворачиваюсь на живот, целую Карима в бородатый подбородок, поднимаюсь и иду в комнату сына.

Эмир еще спит, и я поправляю на нем одеяло, глажу пухлую щечку. Он забавно причмокивает, и мое сердце сжимается от этой картины.

Я же так и не кормила его грудью.

Я не знаю, каково это, понятия не имею, что чувствует женщина, когда кормит.

Мне очень хочется забеременеть.

Мы с Каримом не обсуждали этот вопрос, но каждый раз, в каждый момент нашей близости он и не думает выйти из меня или воспользоваться защитой.

Так что, полагаю, он будет рад еще одному ребенку. Если я забеременею, конечно же.

Выхожу из спальни Эмира и замираю в коридоре. Тут висит большое зеркало, и я всматриваюсь в свое отражение. Волосы отросли до по лопатки, я вернула им родной цвет.

Но вот с формами беда.

Мне кажется, Карим возвел потребность накормить меня в культ. Но, к сожалению, как бы он ни старался, к своим прежним формам я так и не вернулась.

Исмаилов говорит, что ему плевать на это, но при этом настаивает на усиленном питании потому, что «сил смотреть на мои тощие коленки нет». Мясо наросло, конечно, но будто бы недостаточно.

Сегодня у Елены выходной, так что я решаю приготовить завтрак сама.

Становлюсь у плиты и жарю оладьи. Эмир обожает их, поэтому порадовать семью очень хочется.

Сильные руки оплетают меня и притягивают к себе. На моем лице тут же расцветает улыбка.

Карим утыкается носом мне в шею. А потом утыкается кое-чем другим в район поясницы.

— Карим! — выпаливаю я шепотом.

— Мхм, — отзывается он и прикусывает кожу на шее, — сама виновата. Могла остаться со мной и разбудить сладким поцелуем. Или растолкала бы меня. Я бы сам порадовал тебя сладким поцелуем. Вот сюда.

Пробирается пальцами в трусики.

— Что ты! — ахаю. — Эмир может выйти в любую минуту.

— Брось. Еще очень рано, а наш сын спит, как сурок, сама же знаешь.

Карим двигается пальцами, и я тихонько стону.

— Нет, ну это просто невыносимо.

Как пещерный человек, он утягивает меня в гостевую ванную комнату, запирает дверь. Усаживает меня на бортик ванной и… да… радует меня абсолютно пошлым и безумным поцелуем именно туда, куда и грозился.

Я давлю стоны, хватаюсь за стены. С полок валятся шампуни и мыло, но Карима это совершенно не останавливает. Он подхватывает меня за талию и толкает спиной в стену.

Врывается в меня одним мощным и быстрым движением, ловя губами мой вскрик. Двигается торопливо, будто боится, что меня могут забрать у него. Я вбираю его в себя полностью. Тая в его руках, распадаясь на части, зная, что с ним можно, что с ним не страшно.

Карим даже не пытается растянуть наслаждение — размазывает меня буквально за пару толчков, и у меня начинают трястись колени. Он кончает в меня, и вместе мы опускаемся на пол ванной комнаты. Дышим рвано, воздуха не хватает, но мы счастливо улыбаемся друг другу, спешно приводим себя в порядок и целуемся.

А потом завтракаем, кормя друг друга с рук, разговариваем о планах на день, украдкой смеемся.

Эмир выходит из спальни только через час. Страшно заспанный, с копной торчащих во все стороны волос.

— Оладушки! — кричит радостно и целует меня: — Я так их хотел! Спасибо, мамуля!

Каждый раз. Каждый раз, когда он называет меня мамой, сердце сжимается. Я не просила Эмира так называть меня. Просто однажды он позвал меня так, и я пришла.

Он долго хмурился и спрашивал, где я была. Смотрел на фотографии, замечая все больше сходства.

Конечно, мы придумали сказочную историю о том, что я болела и не могла приехать. Но вот я здесь и больше никогда не уйду.

Хорошо, когда ребенок маленький, ему все проще объяснить.

А вот со взрослыми сложнее.

Поначалу родители Карима думали, что он сошел с ума. Я понимаю их. Сложно было поверить в то, что я жива.

Я знаю, что совершила грех, сбежав с мужчиной. Знаю, что они осуждают меня и наверняка считают падшей женщиной. Но они видели, как счастлив Карим, и вопросы, которые мучили их, так и не были заданы. Сложнее всего было с моей мамой.

Она долго смотрела на мое лицо, а потом сказала, что видела меня.

Каждый раз, когда я думала, что она не видит. Каждый раз, когда приезжала к спортклубу.

Мама сказала, что не верила. Вернее, отказывалась верить. Но что-то подсказывало ей, что я не просто проходящая мимо девушка.

Мама обнимала меня очень трепетно, будто боялась, что я рассыплюсь и превращусь в пыль в ее руках.

Жаль, что отца уже нет и я так и не смогу его обнять. Хотя он был сложный человек и навряд ли простил бы меня за эту выходку.

Сегодня вся семья должна приехать к нам в гости. Это просто неформальная встреча, ужин без повода. Впервые за последние пять лет у нас соберутся родители с обеих сторон.

Мне хочется сделать все самой, хотя Карим ходит вокруг меня со вздохами. Он не понимает, почему нельзя поручить ужин Елене, ну а мне просто хочется таким образом выказать уважение родителям.

Ближе к вечеру появляется моя мама.

— Доченька, — притягивает она меня к себе и гладит по волосам.

— Привет, мам, — улыбаюсь ей.

Мама предлагает помощь, но я отказываюсь, поэтому она просто остается со мной на кухне.

Я рассказываю ей о своих планах, о том, что хочу учиться дальше. Эмир постоянно бегает на кухню, хватает кусочки еды, обнимается с бабушкой.

— Эмир уже такой взрослый. Вы не думали над сестренкой ему? — спрашивает мама.

— Нет, не думали, — вру я.

Я просто не хочу говорить на эту тему. Но мама будто не понимает, что ковыряет старую рану.

— Ты же не видела, как он рос? Не хочется прочувствовать все это? — в словах мамы нет яда, мне кажется, она даже не понимает, насколько больно делает мне.

Я стою спиной к матери, и хорошо, что она не видит моего лица. Я только открываю рот, чтобы ответить ей, но меня спасает Карим.

Он входит в кухню, идет ко мне, целует в висок и украдкой заглядывает в лицо, а после поворачивается к моей маме:

— Лейла, оставьте нам вопрос наших детей. Если мы не захотим ребенка, его не будет. Если мы будем ожидать пополнения — вы узнаете об этом в числе первых, — Карим говорит спокойно, но в его голосе ощущается угроза.

Мама поднимает руки, сдаваясь:

— Карим, я все понимаю, просто после смерти отца Асият я совсем одна, а мне так хочется нянчиться с внуками.

Карим усмехается:

— Лейла, а что это вы сразу во внуках погрязнуть хотите? У вас еще вся жизнь впереди. Хотите, найдем вам нового мужа? У меня даже есть на примете один партнер, он интересовался вами.

Он веселится, а мама краснеет и округляет глаза. Сначала пугается, а потом начинает кокетничать, заправляет прядь волос за ухо:

— Карим, мне, право, неловко! Да и какое замужество, ты что! Я уже стара для этого!

— Вы стары? — громко удивляется Карим и подмигивает мне.

И вот так тема кардинально меняется. И теперь обсуждаем не то, что я должна родить еще одного или десяток детей, а то, что мама еще может найти себе достойного мужчину. Она действительно привлекательно выглядит, следит за собой, и я верю в то, что ею могли интересоваться.

Когда приезжают родители Карима, мама гуляет с Эмиром. Дамир Альбертович кивает мне и быстро уходит с Каримом в кабинет, а Мариям прижимает меня к себе:

— Девочка моя, — шепчет тихо, — каждый раз, когда вижу вас вместе, сердце заходится. Как я рада, что ты жива.

Я невесело усмехаюсь:

— А как же то, что я падшая женщина, сбежавшая с другим?

— Да какая ты падшая женщина, Асенька?! Ты бы так никогда не поступила. Ты знаешь, мне очень жаль, что я не вмешалась тогда. Думала, Карим сам справится, не увидела беды. А оно видишь, как бывает: он провинился, а ты ушла, потому что дальше так жить было невозможно.

Мне нечего сказать на это, поэтому я просто опускаю глаза в пол.

— Дамир тоже все понимает. Он винил тогда Карима. Во всем винил его, особенно когда узнал, что ты не единожды просила развод. Если бы он отпустил тебя, не было бы всего этого. И тогда, возможно, у него получилось бы все исправить и еще раз заслужить твою благосклонность.

— Все это уже неважно, Мариям, — я беру руки женщины в свои.

Она проводит пальцами по моей скуле, где остался шрам, и произносит тихо:

— Страшно подумать, что было бы с моим сыном, если бы не Эмир. Мне кажется, после твоей смерти он сделал бы с собой что-то непоправимое. Но Эмир крепко держал его тут. Ты знаешь, Карим ведь не жил эти три года. Практически всю работу передал правлению, закрылся в доме. Его с трудом получалось заманить на приемы. И только с Эмиром он улыбался. А сейчас вот смотрю на вас и вижу, что мой сын живет, что он счастлив.

Мариям начинает плакать, и я прижимаю ее к себе.

— Отец столько раз пытался женить его, но Карим даже слышать ничего не хотел. Всегда говорил, что у него есть одна жена и другой ему не надо.

Каждое ее слово — как ножом по сердцу.

Ужин проходит спокойно, мы общаемся, смеемся. Эмир балуется, залюбленный и избалованный вниманием.

Вечером, когда все расходятся, я отправляюсь убирать посуду. Внутри после всех этих разговоров тяжелый ком, от которого тоскливо на душе.

Карим помогает мне, а после уводит в спальню. Просто обнимает, крепко прижимая к себе. Я чувствую его присутствие, он словно у меня под кожей. Только тогда меня немного отпускает, и я могу уснуть.

Всю ночь я ощущаю Карима рядом. Его горячие руки и тело. Он не отпускает меня, даже не дает отстраниться, и я благодарна за это.

А утром просыпаюсь в одиночестве. Обычно я поднимаюсь рано, но сейчас часы показывают одиннадцать утра.

— Ох! — произношу вслух. — Вот это да.

Быстро умываюсь, переодеваюсь и спускаюсь вниз.

Карим с Эмиром в гостиной. Сын носится по кругу, явно возбужденный чем-то. Карим сидит расслабленно на диване.

— Доброе утро! — я подходу к Кариму и сажусь рядом с ним. — Почему ты меня не разбудил?

— Мне показалось, что за вчерашний день ты устала, — пожимает плечами и притягивает меня к себе на колени, — решил дать тебе отдохнуть.

— Мама! Мама! Мама! — Эмир прыгает рядом. — Папа сказал, мы едем к океану!

Я поворачиваюсь к Кариму, и тот спрашивает как ни в чем не бывало:

— Как насчет того, чтобы слетать отдохнуть? Скажем, сегодня ночью? Успеешь собраться?

Я открываю рот. Потом закрываю его.

— Что? — мне кажется, я ослышалась.

— Ну мам! — Эмир машет руками: — О-ке-ан!

— Я ничего не понимаю, — качаю головой.

Карим широко улыбается:

— Я подумал, что у тебя очень бледная кожа. Поэтому купил билеты на Маврикий. Вылетаем через пятнадцать часов.

— Ты издеваешься надо мной?

— Не-а, — Карим смеется.

И практически все эти пятнадцать часов я как ужаленная летаю по дому и собираю вещи.

— На сколько мы едем? — спрашиваю Карима.

— Обратных билетов нет, — отвечает, не глядя на меня.

Мы не сбегаем, нет. Мы просто уезжаем туда, где нам будет спокойнее. Туда, где будем только мы. А еще солнце, фрукты и огромной соленый океан.

Два месяца мы проводим вдали от холодного родного города.

Мы лежим с Каримом на огромной кровати. Кондиционер тихо работает, разгоняя прохладный воздух.

Карим ведет пальцами по моему обнаженному бедру вверх, к груди. Ласкает нежно, и от этих ласк по телу пробегает ток. Я ахаю и тут же кусаю губы.

— Пора собираться, — вздыхаю и встаю с кровати.

Принимаюсь одеваться. Натягиваю белье, футболку, джинсы. Замираю, рассматривая себя в отражении. Что-то не так.

Я не особо разглядывала себя в прошедшие недели, но сейчас отчетливо вижу, что одежда мне мала.

— Да-а-а, — довольно тянет позади меня Карим и поднимается.

Становится за моей спиной, кладет ладони на мою округлившуюся грудь:

— Наконец-то мои девочки вернулись, — чуть сжимает их и переводит ладони мне на бедра. — И эти тоже.

Мурлычет мне в шею, покусывает кожу.

— Карим! Я поправилась, а ты даже слова мне не сказал!

Привыкла носить свободные туники, поэтому даже не поняла, как так случилось.

— Насмотреться не мог, — шепчет змеем-искусителем.

— И что мне теперь делать?! Все джинсы малы.

— Заедем купим новые. Время есть, — пропускает руку в джинсы, которые я так и не застегнула.

Я выгибаю бровь, и Карим произносит беспечно:

— Успеем.

И утягивает меня снова на кровать. Не выпускает из рук, а я плавлюсь, плавлюсь.

Дорога домой оказывается тяжелой. Несколько пересадок, джетлаг, усталость.

Когда мы возвращаемся в наш дом, единственное, что я могу сделать, — это добраться до кровати и лечь. Проваливаюсь в сон, а на следующий день просыпаюсь к обеду. Выхожу из спальни.

Карим сидит в гостиной и просматривает какие-то бумаги.

— А где Эмир? — сажусь рядом с ним, и Карим тут же перетягивает меня к себе на руки.

— Забрали мои родители. Они караулили его несколько часов, — усмехается он. — Мать с отцом очень соскучились по нему, поэтому забрали с ночевкой. Как ты себя чувствуешь?

Странно, вообще-то. Наверное, всему виной тяжелый перелет.

— Лучше, спасибо, — улыбаюсь я.

— Ася, я давно хотел сказать тебе, — Карим становится серьезным, — может, хватит жить во грехе?

Протягивает мне коробочку с кольцом.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Усмехаюсь:

— Я уж думала, ты не спросишь, — забираю кольцо и надеваю себе на палец.

— Ах ты проказница! — опрокидывает меня на спину и нависает сверху. — Вообще по закону мы до сих пор женаты, но давай начнем все с чистого листа?

Карим не смеется, смотрит на меня внимательно:

— Ася, я обещаю, что буду тебе верным и внимательным мужем. Конечно, я буду косячить, без этого никуда. Поэтому пообещай, что, если возникнет какая-то проблема, ты тут же скажешь мне? Не станешь ее замалчивать, тихо продумывая план побега.

— Обещаю, — тихо отвечаю я.

Целуемся с Каримом. Он прижимает меня к себе, оплетает руками, нежно проводя пальцами по ткани халата, гладя живот. Я зажмуриваюсь как кошка, довольная этой лаской.

— Карим, я не хочу торжеств. Давай тихо распишемся и всё?

— Даже родителей не позовем? — усмехается он.

— Мы можем отметить дома. Я не хочу излишнего внимания. У нас уже была классическая помпезная свадьба, второй такой не надо.

— Все для тебя, милая. Все будет так, как хочешь ты.

Этот день мы проводим к Каримом лениво. Смотрим телевизор, спим, обнимаемся. Ночью горячо любим друг друга, оставшись наедине.

А наутро…

Карим

Наутро Асият бежит к унитазу, и ее выворачивает.

Я иду на кухню, наливаю воды, кладу в нее дольку лимона и возвращаюсь в спальню. Ася уже полоскает рот, а после садится на бортик ванной и выдает мне вялую улыбку.

Она бледная и измученная. Накануне я переживал за нее, так как видел, что ей тяжело дается перелет, но оставаться на острове уже было невозможно.

Я заподозрил, что она беременна, за пару дней перед вылетом, когда Ася просто одним днем округлилась в стратегически важных местах: вернулась ее шикарная грудь, появились бедра. Вся она стала очень чувствительной, коснись — и вспыхивает как спичка.

Протягиваю Асе стакан с водой и лимоном, и она принимает его с благодарностью, начинает пить маленькими глотками.

Сажусь перед ней на корточки и кладу руки на ее щиколотки, глажу кожу большими пальцами:

— Примерно так я и думал, — не могу сдержать довольной улыбки.

Я счастлив, черт возьми.

— Я не понимаю, о чем ты, — Ася ведет плечом. — Это все акклиматизация. Нас долго не было дома.

Да-да, можешь врать себе.

Не получается не улыбаться, поэтому скалюсь как идиот:

— Ну, если тебе легче так думать, — произношу спокойно, хотя внутри все бурлит.

Хочется заорать от счастья. На самом деле, это долгожданный ребенок. С Эмиром все пошло наперекосяк — я практически не видел Асю беременной, едва я узнал о ее положении, она сбежала. Я даже не чувствовал, как толкается ребенок в животе. А она не видела, как он рос.

Но теперь все будет по-другому. Теперь все честно и открыто.

— Думаешь, я беременна? — тихо спрашивает Ася. В ее глазах появляется тревога.

— Я думаю, да, детка, — киваю Асе и беру ее руку, целую каждый пальчик. — Но это можно легко проверить. Внизу, в аптечке, лежит тест на беременность.

Смотрю ей в лицо. Ну давай же, малышка, решайся.

— Принесешь? — спрашивает она хрипло.

Когда тест показывает две четкие полоски, я не удивляюсь. Разве могло быть иначе?

— Ну вот, теперь о свадьбе точно и речи быть не может, — говорит тихо.

— Да конечно! Ага.

Размечталась. Прямо сейчас потяну тебя в ЗАГС, чтобы даже мыслей не было других. Моя — и точка.

Но сначала мы едем в клинику, где нас уверяют, что все в порядке.

Только есть одно но:

— Поздравляю, беременность многоплодная.

— Много… — лепечет Ася, — много… что?

— Многоплодная, — отвечает доктор, улыбаясь. — Это значит двойня.

Ася переводит на меня взгляд, и ее губы начинают трястись.

Я тут же обнимаю жену и начинаю шептать разные нежности. Я плохо слышу свой голос, потому что чувствую себя оглушенным этой информацией. Но сейчас мои эмоции уходят на второй план, их вытесняют чувства к женщине, которая находится в шоке.

Доктор заверяет, что все в порядке, но нужно будет усиленно наблюдаться у специалистов. Тем не менее Ася не перестает переживать насчет беременности.

— Карим, я прочитала в интернете, что беременным на ранних сроках противопоказаны перелеты, — произносит тихо, ведя пальчиком по смартфону. — А вдруг с нашими малышами что-то случится?

Отбираю у нее телефон и кладу обратно ей в сумочку:

— В нашими малышами все будет хорошо, — произношу твердо, потому что уверен на все сто процентов, что так и будет.

А через семь с половиной месяцев на свет появляются две девочки.

— Давай назовем из в честь наших мам? — тихо спрашивает Ася, прижимая к себе малышек.

Душу в себе волнение, потому что оно разрывает меня изнутри.

У меня сын! У меня две дочки, на которых я не могу налюбоваться.

И самая лучшая на свете женщина — моя жена.

И обязательно, просто непременно будут еще дети. Меня ведет от эмоций, которые усиливаются с геометрической прогрессией, топят счастьем.

— Ась, а роди мне еще сына? — прошу ее.

— Да ты наглец, Исмаилов! — ахает она, смеясь.

— Я не наглец. Я просто жадный. Очень жадный, — беру ее руку и кладу себе на сердце. — Я так люблю тебя, Ася. Так люблю…