Как музыка стала свободной. Конец индустрии звукозаписи, технологический переворот и «нулевой пациент» пиратства

ЭПИЛОГ

Через полгода после суда над Адилом Кассимом я впервые встретился с Карлхайнцем Бранденбургом лично. В то время ему было 53 года. Седая борода выделяла его, делая похожим на какого-то странного волшебника. Он продолжал работать директором в фраунгоферовском Институте цифровых медиатехнологий в Ильменау, где считался этаким добрым покровителем. Студенты о нём отзывались с восторгом. Своих детей у него не было, единственное чадо — это mp3.

С развитием сервисов интернет-стриминга вроде Spotify смерть mp3 не за горами. Дитер Зайтцер, научный руководитель диссертации Бранденбурга, ещё 30 лет назад предвидел эти перемены. Он с самого начала рассматривал mp3 как средство стриминга, а не сохранения данных. Но в Spotify используется не формат mp3, а его альтернатива — не требующий лицензии, открытый Ogg.

Бранденбург и Грилл давно подозревали Ogg в воровстве их запатентованных технологий, но тем патентам уже более 20 лет, так что их срок действия истекает. Технология сейчас бесплатная. Это музыка денег стоит.

Но Бранденбург вряд ли на что-то жалуется: он по всем меркам богат и успешен. Плоды его озарений можно найти везде, где продаётся электроника. И предок всего этого — плеер на пять песен МРМаn, заказанный много лет назад Saehan International. У Бранденбурга такой до сих пор сохранился. Правда, он уже в нерабочем состоянии: батарея давно испортилась и ни в одном современном компьютере нет 20-пинового разъёма для передачи файлов. Но почему-то Бранденбург, человек «совершенно не сентиментальный» насчёт технологии, его всё ещё не выбросил.

Дагу Моррису тоже повезло. В той «орлянке» с Джеем Зи он выиграл, сэкономив компании Universal миллион баксов. Но после альбома «The Blueprint 3» у Джея Зи начался новый взлёт карьеры. Продажи альбома немолодого уже рэпера значительно превзошли все ожидания, и к концу 2010 года именно Шон Картер вышел победителем.

Vivendi решила ускорить процесс выхода на пенсию, и в начале 2011 года Морриса с должности генерального директора Universal Music Group перевели на позицию советника с очень ограниченным кругом ответственности.

За двадцать лет работы на Warner, Seagram и Vivendi Моррис заработал более 200 миллионов долларов. Даже в последний год, при полном крушении музыкальной индустрии, он «поднял» больше десяти миллионов баксов. Можно ли сказать, что ему платили слишком много? Возможно. Корпоративные отчёты показывают, что Люсьен Гренж, его воспитанник и преемник на посту генерального директора Universal Music Group, зарабатывал только половину от этой суммы. Но с другой стороны, может быть, и не слишком много, раз услуги Морриса оставались крайне востребованными. Прямо как эхо его давнишнего увольнения из Time Warner в 1995 году, неугомонного Морриса теперь так же почти сразу купили конкуренты. Он стал генеральным директором в Sony Music Entertainment. 72-летний Моррис, сам признававший свою техническую отсталость, будет заниматься артистами и репертуаром компании в новом веке. В конце того же года Universal поглотил другого мейджора — британский музыкальный конгломерат EMI (часть каталога ЕМI отошла Universal, но часть — Warner, — прим. пер,). Таким образом, Большая Четвёрка превратилась в Большую Тройку: 80 процентов индустрии звукозаписи оказались под Universal Music Group, Warner Music Group и Sony Music Entertainment. Всеми ими Моррис успел поруководить в разное время.

Поскольку артисты и лейблы искали новые способы получения прибыли, то возрастала важность вирусных роликов, авторских прав, сервисов стриминга и системы фестивалей. В 2011 году, впервые с момента изобретения фонографа, американцы потратили больше денег на живую музыку, чем на записанную. В 2012 году продажи музыки в «цифре» в Северной Америке превысили продажи компакт-дисков. В 2013 году доходы от подписок и стриминга с рекламой впервые превысили один миллиард долларов.

Творческие индустрии боролись на рынке лицензий для стриминговых медиа. Apple купила Beats, заплатив Доктору Дре и Джимми Айовину по полмиллиарда долларов каждому. Появился Google Play. Удвоенный рост показали Spotify, Rhapsody, Deezer, Rdio и Pandora. Шли войны за покупку для стриминга каталогов The Beades и Led Zeppelin. Лидировал Vevo, набиравший в месяц по пять миллиардов просмотров и до сих пор растущий на 50 процентов в год. Моррис теперь понимал, что вот именно за это, не за что-то другое, его имя и останется в истории.

Но стриминг не решил всех проблем, да и не мог. Стриминговые платформы перманентно теряли деньги: они платили огромные суммы за лицензии, чтобы привлечь первичных клиентов, при этом артисты с миллионами прослушиваний получали в итоге чеки на пару-тройку сотен долларов. В 2013 году, при в общем радостной экономической картине, общие доходы рекорд-индустрии снова упали на сей раз на самый низший уровень за три десятка лет. Исследования показали, что новые подписчики Spotify перестали скачивать пиратку более или менее полностью. Но они и альбомы покупать перестали. Лейблы теперь вели изматывающую войну на два фронта: со стриминг-сервисами по одну сторону и пиратами по другую.

Артисты принялись экспериментировать. Леди Гага продала миллион альбомов за неделю, установив на свой «Born This Way» цену в 99 центов. Бейонсе эксклюзивно через Apple выпустила совершенно неожиданный «визуальный» альбом-эпоним, где к каждой песне прикручен видеоклип. Том Йорк (Radiohead) убрал все свои работы со Spotify, а альбом «Tomorrow's Modern Boxes» выложил на BitTorrent. Тейлор Свифт тоже изъяла свои записи, а потом сумела за месяц продать почти два миллиона экземпляров своего альбома «1989», из которых большую часть — на компакт-дисках в мегасторах.

Розничная торговля дисками по-прежнему провоцировала утечки, но индустрия уже действовала гораздо более предусмотрительно. Канье Уэст много лет служил излюбленной мишенью для RNS. В 2011 году он нанёс ответный удар. Журнал Billboard подробно рассказал о «почти военной операции», которую Канье спланировал, дабы защитить свой альбом-коллаборацию «Watch the Throne».[135] Чтобы он не утёк, жёсткие диски с «мастерами» хранились в специальных ящиках Pelican, и ящики эти никогда не ускользали от взоров студийных звукоинженеров. Открывались ящики только биометрическим сканированием, а готовые «мастера» отвозились на заводы под тщательным надзором. В результате пираты получили альбом только в очередной вторник, в день начала продаж в магазинах.

Конечно, самым простым способом избежать утечек было бы вовсе отказаться от компакт-дисков. Но даже в 2013 году, после 17 лет психоакустической неразберихи, индустрия не могла себе такого позволить, потому что в США более трети её доходов шли от продаж физических носителей, а в глобальном масштабе — более половины. Последний в США крупный завод по производству компакт-дисков находился в Терре-Хот, штат Индиана, и индустрия всё ещё рассчитывала на него. Когда диски доставляются в магазины, то сеть распространения уже невозможно контролировать — она слишком разветвлённая. Новые «сценические» группы вроде CMS, MOD и CR мечтали о короне RNS. Ни одной из них не удалось даже близко достигнуть величия RNS, и музыкальная «Сцена» начала хиреть.

Адил Кассим устроился работать IT-администратором и съехал от мамы. Опасаясь гражданского иска от RIAA, он отказывался общаться с прессой. Через своего адвоката Димонго Ривера он продолжал делать заявления, что не имеет отношения к интернет-персонажу «Kali». Его доверенное лицо, Мэттью Чоу, так же отказывался общаться с прессой и даже удалил свой профиль на фейсбуке. Информатор Патрик Сондерс тюрьмы избежал, получил условно и, в конце концов, устроился работать помощником юриста.[136] Саймона Тая, в прошлом координатора «риповщиков» RNS, в преступлении так и не обвинили.[137] Тони Докери недолго отсидел в тюрьме, после чего устроился в ночную смену в мотель Шелби Super 8. Брюс Хакфелдт и Джейкоб Сталер, пираты АРС из Айовы, получили условные сроки и занялись тяжёлой атлетикой.

Алан Эллис продолжал жить затворником. После суда над Oink он не дал ни одного интервью, а все следы его пребывания в интернете исчезли. У меня не получалось выяснить, где он сейчас работает и живёт. В конце концов, после нескольких месяцев стараний, я, наконец, получил от него единственное письмо про его историю с Oink: «Это часть моей жизни, которая, к счастью, в прошлом».

И, наконец, Делл Гловер. В марте 2010 года его отправили в нестрогую тюрьму, где ему надлежало отсидеть три месяца. «Федеральный отель» оказался сносным — скорее тоска, чем ад — в июне Гловер вышел на свободу. Ему запретили общаться с бывшими сообщниками: так закончилась их с Докери дружба. Поскольку он всё ещё находился на условно-досрочном, то волновался, сумеет ли найти работу. Но вскоре Гловер, мужик пробивной, устроился устанавливать решётки на грузовики на фабрику Freightliner в Кливленде, Северная Каролина.

Мы с ним познакомились в 2012 году. Он, вернувшись из тюрьмы, стал качать железо и в зал ходил чётко по расписанию. Набрал двадцать фунтов мышцами. Но хотя его тело стало большим и грозным, судя по старым фотографиям, лицо его теперь расслабилось. Когда он вспоминал прошлое, то иногда ухмылялся по-старому, но эта ухмылка вскоре сменялась отечески нежным выражением. Мне кажется, он вообще так и не понял, на какой риск шёл, занимаясь пиратством. Ему просто что-то было нужно, и он этого добивался. Как бы то ни было, но общение с американской системой исполнения наказаний для него бесследно не прошло. Так, когда он рассказывал какие-то смачные подробности из этой истории, он подходил к окну, отодвигал занавеску и осматривал квартал — как будто там федералы, которые снова ждут его промаха.

К концу года он задумался: а нет ли какого другого способа зарабатывать деньги, полегче, чем смена в 16 часов на конвейере? Капитал теперь глобальный, перемещается от Нью-Йорка до Монреаля, в Париж и Японию. А работа застряла на местном уровне, в городе Шелби, штат Северная Каролина, и вот эта географическая разобщённость, как Гловер начал понимать, и создаёт неравенство. Он записался в вечернюю школу с целью получить степень бакалавра информационных технологий. Работать стал меньше, жизнь стала стабильнее. Регулярно посещал службы в баптистской церкви. Navigator свой продал с колпаками и всеми делами. Покупателя нашёл на Craigslist.

Правда, подработку сорокалетний Гловер не оставлял, называя себя «жестянщиком». За небольшие деньги делал простенький ремонт компьютеров, ставил друзьям программы, пожилым — беспроводные роутеры (обязательно с паролем). Форматировал «харды» и переустанавливал подвисшие операционные системы. За двадцать баксов мог взломать iPhone.

Подработка продвинулась и до оптических дисков. Если у вас не работал Xbox, PlayStation, Wii или Вlue-ray-плеер, то вы звали Гловера, который починял их за небольшую денежку. Обычно кто-то ставил один диск поверх другого в дисководе или же лазер перегорал, то есть весь этот простейший ремонт требовал только отвёртку и запчасти. Ну, то есть сломанный CD-плеер он бы тоже починил.

По мере развития технологий все эти приборы оставались в прошлом. Любовь Гловера к устаревшей технике и мне близка — стараясь сохранить свою фонотеку, я не выбросил ни одного жёсткого диска. С 1997 года их накопилось девять штук, а каждый последующий — ровно в два раза вместительней, чем предыдущий. Самый ранний, всего на два гига, хранил самые первые мои пиратские файлы. А вообще на всех дисках у меня более 100 000 mp3.

На то, чтобы собрать все эти файлы, у меня ушло 17 лет. Потом появился облачный сервис, и вся эта фонотека лишилась смысла. К тому же страсть накопительства иссякла, заниматься этой фонотекой с каждым годом становилось всё труднее, а старые диски уже просто переставали работать с новыми системами. Наконец, я сдался: купил подписку на Spotify и, взглянув в глаза реальности, сказал себе, что весь этот мой музыкальный архив — это просто свалка медленно размагничивающегося дерьма.

Как я избавился от неё? Погуглил «уничтожение жестких дисков сервисы» и вскоре уже привёз диски в полиэтиленовом пакете на некий склад в Куинсе.[138] Я рассчитывал, что заплачу какие-то деньги, но мастер сказал, что такую ерунду он и забесплатно сделает. Мы прошли через весь склад, который арендовали множество фирм, в конец помещения, где была небольшую выгородка за сеткой-рабицей. Там мастер надел защитные очки и взял пневматический строительный пистолет. Потом он брал жёсткий диск из моего пакета, клал на верстак и делал полдюжины пробоин. Закончив, подносил пробитый диск к уху и тряс, чтобы по характерному шороху понять, что магнитный диск разбит. Так постепенно он перебил все мои диски, пока в пакете ничего не осталось. Закончив, он взял диски и бросил их мусорный контейнер, где уже валялись тысячи таких же «хардов».