Книжная волшебница. Жить заново

Глава 15

– И что ж вы, прихворнули?

Утром, выйдя из общежития в Сердце академии, Эльза первым делом увидела Джемса и Геллерта. Джемс тащил сразу четыре стула, а следователь выглядел бледным и осунувшимся.

Только сейчас Эльза неожиданно осознала, что в мире есть и какие-то другие люди, кроме них с Берном – а за вечер и ночь, проведенную без сна, она выбросила из головы всё и всех. На губах словно остался огненный отпечаток поцелуев – когда Эльза дотрагивалась до них, то улыбалась смущенно и робко, словно до этого никто ее не целовал.

Началась новая жизнь, по-настоящему началась.

– Наверно, съел что-то не то, – признался Геллерт. – Съезжу в Роттенбург, зайду в клинику.

– Это правильно, – одобрил Джемс. – Доктора там от Бога. Вот однажды меня на тренировке приложило до сотрясения мозга. А там умельцы мигом голову на место поставили! Магию не распечатали, конечно, ну да я и без нее приспособился.

– Кто же лечил? – поинтересовался Геллерт. – Я, честно говоря, сомневаюсь, что в этих краях есть нормальные доктора.

– Ну вот это вы совсем зря, – покачал головой Джемс. – Есть! Вы к доктору Лотти загляните, он по общей практике. Ландри меня тогда повез в Роттенбург и сразу к нему. Там потом и хирург был, и все очень толковые. Езжайте, не пожалеете. О, привет!

Эльза улыбнулась, кивнула на приветствие, и вдруг заметила в глазах следователя живой язвительный блеск – мелькнули искры и погасли, и Эльза удивленно сказала себе: “Да с ним все в порядке, он притворяется!”

– Доброе утро, – сказала она. – Вы заболели?

– Никогда не доверял рыбе, а тут ее часто подают, – смущенно признался Геллерт. – Теперь вот собрался к врачу. К вечеру, надеюсь, вернусь.

А что, если это снова Иллюзионист? Как-то раздобыл чары, которые были в погибшей Книге червей, и обрушил заклинания на Геллерта? Эльза представила следователя, который корчится на земле в луже крови, прижимая руки к животу, и картина оказалась такой живой и яркой, что про спине мазнуло холодом.

– Берегите себя, – с искренним теплом сказала Эльза, и Геллерт кивнул.

– Постараюсь! Проверю местных эскулапов.

Он направился к выходу из Сердца академии, подбрасывая на ладони желудь путеводника, и Джемс покосился на Эльзу и спросил:

– А эксолапы это кто?

– Так называют врачей, – ответила Эльза, и Джемс вздохнул.

– Век живи, век учись. Ты что в такую рань-то поднялась?

Эльза улыбнулась.

– У меня рабочий день с половины восьмого.

– Понял. Смотри, не перетрудись там.

Виктория уже сидела в столовой, задумчиво намазывая апельсиновый джем на поджаренный треугольный ломтик хлеба. Вид у нее был спокойный и задумчивый – увидев Эльзу, она улыбнулась, но в глазах осталась темная тень, словно Виктория о чем-то грустила и никому не хотела показывать своей грусти.

– Я вписала тебя в патент, – сообщила она. – Когда нашу с тобой машинку примут, а ее не могут не принять, придут денежки! Хороший такой звонкий ручеек, почти река.

– Деньги всегда кстати, – улыбнулась Эльза и, сев напротив, сказала: – Я вижу, тебе грустно. Если захочешь и когда захочешь, мы можем обо всем поговорить.

Виктория неопределенно пожала плечами.

– Ну не то что бы грустно… – сказала она. – Скорее, задумчиво. Ведь при жизни он был совсем другим, правда?

Эльза кивнула. Не стоило уточнять, кого именно имела в виду Виктория.

– Я почитала учебник истории, – продолжала она. – С таким человеком вообще нельзя иметь ничего общего. Просто ничего! И ясное дело, он очень скоро раскрылся бы во всей красе, и нам от этого не было бы ничего хорошего, правда?

– Правда, – согласилась Эльза. – Мой покойный муж тоже долго притворялся, а в конце концов раскрылся, да. Ты права.

Она сама удивилась тому, насколько спокойно и равнодушно сказала о Лионеле “Мой покойный муж”. Эта часть ее истории закончилась, ее похоронили в безымянной могиле, и все чувства, которые были с ней связаны, поблекли и утратили смысл.

– Но с другой стороны, может, люди все-таки способны меняться в лучшую сторону, – продолжала Виктория. – И ко мне ни один мужчина еще так не относился. Я понимаю, что он мог остаться таким, как был, и все такое, и не стоит проверять на себе всякие глупости, но… – она положила кусочек джема на очередной хлебный треугольник и добавила: – Все-таки мне немного грустно, Цветочек.

– У тебя еще будут счастливые отношения, – твердо заявила Эльза. – Хорошие и долгие. И с тем, кто жив, а не умер четыре с половиной века назад.

Виктория вздохнула. Постучала по столу, вызывая себе кофе, и Эльза добавила:

– А творожное суфле с шоколадом?

Анкорянка улыбнулась.

– Цветок, ты не представляешь, сколько я его уже съела. Больше не лезет.

Да, если Виктория не смогла заесть грусть любимым десертом, значит все было серьезно. Эльза погладила ее по плечу, и девушка опустила голову, словно не хотела, чтобы кто-то видел ее лицо.

– Знаешь, перед тем, как меня сюда отправили, я взяла “Диану” Тронкетти, – сказала Эльза. – И там была такая строчка: “Найди спасение в труде”. Мне кажется, с твоим характером это толковый совет.

Виктория негромко рассмеялась.

– Календарно-тематическое планирование я уже написала. Конспекты занятий редактировала. Займусь, пожалуй, тем рюкзаком с руками, про который тогда рассказывала. Или подкорректирую свой наблюдательный артефакт, чтобы он мог сохранять то, что показывает.

– Вот видишь, – улыбнулась Эльза. – Сколько дел! Сколько всего еще надо запатентовать!

– Ты права, Цветок, – кивнула Виктория. – Мужики приходят и уходят, а патентные отчисления с тобой до самого конца.

***

Дальше все пошло спокойно, уравновешенно и по-провинциальному мило.

Почти до начала учебного года каждый новый день был похож на предыдущий. Эльза просыпалась в шесть, завтракала и отправлялась вместе с Берном в библиотеку – закрыв дверь, они целовались, словно школьники, и в этом было что-то настолько невинное и чистое, что Эльзе хотелось петь.

Потом начинался рабочий день. Появились новые иерохи – Эльза пшикала в них дым-зельем, и они растворялись с недовольным жужжанием. Несколько раз каталог приходилось успокаивать – он так волновался, что с трудом мог устоять на месте, но Берн говорил, что с ним такое бывает.

Астрарий ни разу не звенел. Когда Эльза подходила к портретам, то замечала, что портрет Павича постепенно меняется. Мазки краски ложились по-новому, поле битвы с воронами и головой на пике отступало, и Эльза решила, что к новому году это будет обычный портрет без пугающих подробностей.

Виктория занималась своим артефактом-книгой, стараясь сделать так, чтобы он запоминал все, что увидел, и фиксировал в кристалле, но дело почему-то буксовала. Изобретательница стала угрюмой, заметно нервничала, и Аргус, замдекана боевого факультета, даже прикрикнул на нее однажды:

– МакАрти, вы должны сосредоточиться! Учебный год на носу, а у вас на уме невесть что!

Эльза вздыхала, понимая, что именно у Виктории на уме – и из-за этого у нее как раз не идут дела с изобретениями. Вовремя же они успели спасти Берна от проклятия! Погрузись Виктория в свою меланхолию, у них ничего бы не вышло с артефактом.

Геллерт вернулся из больницы через неделю – выглядел осунувшимся и бледным, рассказал, что ему вырезали камень в желчном пузыре. Ректор Стоун искренне сочувствовал, сообщил, что у него была такая же операция пятьдесят два года назад, и докторишки из Роттенбурга располосовали ему весь живот от своих великих знаний.

– А в “Книге червей” было заклинание Смертного камня? – поинтересовался Геллерт. Стоун с мрачным видом пришел в библиотеку, затребовал у каталога постраничное описание и да, именно такое заклинание там и нашлось.

– Получается, мы были правы, – заметил Геллерт. – Иллюзионист похитил “Книгу червей”, чтобы ударить по мне.

– Попроще ничего не нашлось? – нахмурился Берн. – Камнем по голове, например?

Геллерт улыбнулся.

– На камне останутся его руны. А камень в желчном пузыре это совершенно независимое дело. Может получиться без всякой магии. Смерть от естественных причин, вот и все.

Эльза слушала следователя, и с каждым шагом ей становилось все страшнее. Никто не может нанести удар по обитателям академии снаружи, но вот бить по ним изнутри – запросто.

Новых трещин больше не было. Камни Живы не показывались, и Эльза невольно этому радовалась. Мир сохранял стабильность и покой, мир был устойчив и познаваем, и даже Серафину, которая не пропускала Эльзу без язвительной шпильки в ее адрес, можно было вынести.

– Да-да, я одета хуже, чем скотница, – кивнула она в ответ на очередную любезность. – Вы прекрасно разбираетесь в их одежде, как я вижу. Большой опыт работы со скотом?

Серафина прошипела что-то злобное, а Джемс, который менял паркетные плашки в стороне, расхохотался так, что даже сел на пол.

– Конечно, у нее большой опыт! – воскликнул парень. – Она ж с людьми работает, а люди та еще скотина! Папаша мой всегда так говорил, пока от пьянки не помер.

Серафина шутку не оценила – в тот же день Джемса оштрафовали. К штрафу он отнесся философски: денег не жалко, мол, в академии и так живешь на полном обеспечении, а чтоб жрать не давали, такого даже в тюрьме не бывает, так что штрафами его не запугать.

Но за три дня до начала нового учебного года все изменилось. Начали съезжаться студенты и преподаватели, и летняя тишина академии рассыпалась, как разбитое стекло. Кругом теперь был народ. Студенты ходили то к Кимбри за новыми подушками и одеялами, то в библиотеку за комплектами книг к учебному году, и Эльза просто с ног сбивалась на выдаче. Были пятикурсники, которые уже взялись за дипломы: они приходили в библиотеку сразу после завтрака, забывали об обеде, и вечером их приходилось выгонять чуть ли не силой.

Первокурсники ходили по Сердцу академии, растерянно глядя по сторонам и не зная, куда приткнуться. Второй курс смотрел на них снисходительно, с видом стреляных воробьев, и новые жители академии трепетали все сильнее.

Приехал и Шеймус Ландри – даже не заходя в свою комнату, чтобы отдохнуть с дороги, он объявил общее собрание факультета, и Виктория, сменившая привычную трудовую одежду изобретательницы на закрытое темно-синее платье с высоким воротником и белоснежным кружевом манжет, вышла из комнаты и заметила Эльзе:

– Ну сейчас начнет мести новая метла. Сердцем чувствую, у нас будут неприятности.

– Мы ведь ждали этого, – непринужденно заметил Берн, когда Эльза рассказала ему о словах Виктории. Он забрался по стремянке на самый верх книжных шкафов, занятых трудами по государственному управлению в сфере магии и старательно посыпал книжные корешки синеватой пыльцой. Книги жадно всасывали ее, чуть ли не причмокивая, и кожаные перчатки на руках Берна покрывались язвами.

Эльза хотела было ответить, но в это время послышались шаги – за этот ряд шкафов студентов и преподавателей не пускали, и вскоре Эльза увидела Геллерта. Следователь торжествующе улыбнулся и сообщил:

– Приехала большая комиссия из министерства магии. Ректор Стоун собирает преподавателей и сотрудников.

***

В Большом зале академии собрались все – Виктория вошла вместе с высоким молодым мужчиной, который выглядел так, словно его одновременно терзали зубная боль и геморрой. Незнакомец был одет в дорогой костюм по последней столичной моде, и Эльза узнала Дом Готтивер – только у них петли на лацканах были обметаны красной нитью. Берн заметил, куда она смотрит, и негромко сказал:

– Это Шеймус Ландри.

Эльза невольно заерзала в кресле. Новый декан боевого факультета не выглядел каким-то злодеем – обычный долговязый молодой человек с провинциально круглым лицом, голубыми прозрачными глазами и аккуратно зачесанными каштановыми волосами. Но от него все равно веяло тревогой, и Эльза даже удивлялась: как Виктория идет рядом с ним настолько спокойно, почти равнодушно?

Впрочем, они ведь знакомы много лет. Вот Виктория и не чувствует ничего подозрительного. Анкорянка прошла в первый ряд, села рядом с Эльзой и Берном и сказала:

– Вроде бы у нас на собрании все прошло без проблем. Часы распределили, планирование подписали, начинаем работу. Я, честно говоря, думала, он начнет выпендриваться. Показывать характер.

– Не начал? – поинтересовался Берн.

– Нет. Все спокойно и ровно. И…

Виктория не договорила: в Большой зал вошла целая компания.

Первым шел ректор Стоун и выглядел так, словно получил ту пресловутую и легендарную клизму с иголками, которую Лионель упоминал, метафорически загоняя младшим по званию во время исполнения служебного долга. Кажется, Стоун был более здоровым и сильным, когда на его запястьях были наручники Геллерта – сейчас он смотрел вперед, но ничего не видел. Серафина шла рядом, поддерживая его под руку и что-то негромко говоря: ректор кивал, но было видно – слова ассистентки доходят до него примерно как через мешок с мокрым песком.

– Ничего себе… – пробормотала Виктория. – А наш старикан боты не откинет сейчас при всем коллективе?

Эльза шикнула на нее, рассматривая остальных. Господа, которые шли за Стоуном и Серафиной, точно были из министерства: только у чиновников такие холодные, презрительные и наглые лица. Они смотрели так, словно все обитатели академии были лакомой едой на блюдах, от которой немедленно следовало отхватить кусок потолще и повкуснее. Покосившись на Берна, Эльза поняла, что он вполне разделяет ее чувства – Скалпин смотрел на министерских с ледяным спокойствием, за которым чувствуется отторжение.

Сильнее всех выделялся господин средних лет, темноволосый и голубоглазый. Его лицо казалось застывшей маской добродушия, но взгляд был холодным и цепким, взгляд предупреждал, что тут некому доверять. Незнакомец был одет в подчеркнуто скромный костюм, и Эльза подумала: “Вот он, тот, кто заменит Стоуна”.

Что будет делать ректор, когда его сместят? Останется в академии каким-нибудь почетным доктором без конкретной работы – или же его изгонят? Наверняка изгонят – если этим людям нужны камни Живы, они не захотят делиться ни с кем. Особенно с теми, кто много о них знает.

Стоун совладал с волнением. Встал возле сцены, сцепив руки в замок, и Эльза подумала, что это очень похоже на казнь. Сейчас поднимутся невидимые ружья, ударят выстрелы, и ректор рухнет на пол, глядя на академию тускнеющими глазами.

“Будь проклята моя богатая фантазия”, – мрачно заметила Эльза и сжала руку Берна. Стоун потер подбородок, обвел своих пока еще подчиненных тяжелым усталым взглядом и произнес:

– Уважаемые коллеги, сегодня у нас большие и важные гости из министерства магии. В академии грядут перемены, о которых все вы должны узнать из первых рук.

“Да он уже уволен! – с ужасом подумала Эльза. – Он стоит здесь, говорит так, будто еще возглавляет академию, но это столичные чинуши уже все подписали! И среди них убийца декана Вандеркрофта!”

Конечно, Иллюзионист был здесь. Если Геллерт прав, и он все затеял для того, чтобы наложить лапу на камни Живы, то Иллюзионист сейчас довольно смотрит на Стоуна и знает о своей победе. Празднует ее.

В зале было тепло, но Эльзу окутало холодом.

– И я хочу предоставить слово господину Альберту Хоторну из министерства, – продолжал Стоун. – Он расскажет вам о том, что ждет академию, педагогический коллектив и сотрудников.

Чиновник, который сразу же привлек внимание Эльзы, кивнул на представление ректора, улыбнулся, и Эльза подумала, что он старается выглядеть добрым и сердечным, хотя на самом деле не таков. Удав, который надевает маску кролика, и надеется, что на это купятся. Стоун шагнул было в сторону свободного кресла рядом с Серафиной, но Хоторн дотронулся до его руки – вроде бы дружески.

– Не спешите, господин Стоун, – произнес он. – Я хочу поговорить с вами и хочу, чтобы наш разговор слышали все.

“Это не просто увольнение, – подумала Эльза. – Это судилище, а потом будет казнь”.

Стоун кивнул и отступил чуть в сторону – внезапно послышались быстрые шаги и, обернувшись, Эльза увидела спешащего Геллерта.

– Простите, опоздал, – с искренним сожалением произнес он. – Не начинайте без меня, пожалуйста, господа, мне нужно все зафиксировать для отчета.

Хоторн нахмурился, затем кивнул, и Геллерт опустился рядом с Берном. Эльза не вытерпела, потянулась к следователю и спросила:

– Вы знаете? Вы точно знаете?

– Точно, – кивнул он с едва заметной улыбкой. – Давайте послушаем, что они нам скажут.

***

– Итак, господа преподаватели, сотрудники… – Хоторн говорил так, словно каждое слово давалось ему с трудом из-за плохо скрываемого волнения и возмущения, но Эльза видела: если он что-то скрывает, то как раз свою радость. – Признаюсь, мне сложно говорить об этом. События, которые произошли в академии Гиладан в этом году, тяжелые и трагические.

Беатрис, которая сидела в третьем ряду, едва заметно качнула головой. Эльзе хотелось надеяться, что она соглашается только для вида.

– Министерство считало, что безвременная кончина декана Вандеркрофта это несчастный случай, болезнь, – продолжал Хоторн. – Но расследование показало, что это было преднамеренное убийство. На мой взгляд, улики несомненны. Декан Вандеркрофт выпил викарин из пузырька, который принадлежал ректору Стоуну. Господин следователь, это верно?

По рядам прошла волна возмущенного шепота. От столичных гостей ждали чего угодно, но не такого судилища.

– Верно, – согласился Геллерт. – Я уточнил серийные номера в аптеке, пузырек с таким номером был отправлен в академию по заказу ректора Стоуна. И его личные руны были на этикетке и крышке.

Марк устало посмотрел в сторону Геллерта, но ничего не сказал. Солидный господин со второго ряда, который был одет в темно-синюю мантию по академической моде начала века, возмущенно произнес:

– Это не улика и не доказательство!

– Верно! – поддержала его Марьям, сверкнув сердитым взглядом из-под золотых ресниц. – Кто угодно мог забрать этот пузырек! Марк, ты вечно его забывал в столовой, я сама видела не раз!

Стоун грустно улыбнулся – поддержка коллектива его радовала.

– И я, откровенно говоря, не понимаю, – Марьям поднялась со своего места и, надев маленькие складные очки, вдруг стала очень важной и солидной. – Почему вы вообще устраиваете здесь какой-то товарищеский суд, господин Хоторн? Это разве в вашей компетенции? Вы чиновник министерства магии в отделе образования, вот и давайте займемся образованием! А для следствия и суда у нас тут есть господин Геллерт!

И она решительно указала в сторону следователя. Ее сразу же поддержали все остальные преподаватели – зашумели, заговорили, начали подниматься с мест. Стоуна любили и не собирались отдавать на растерзание какому-то столичному гастролеру.

Но Хоторн вдруг хлопнул в ладоши, и в зале воцарилась полная тишина. Марьям растерянно дотронулась до горла – она открывала и закрывала рот, но из него не доносилось ни звука.

– Господи… – хотела было сказать Эльза и не смогла. Горло и язык будто забыли, как говорить – это было настолько жутко, что Эльза стиснула руку Берна, пытаясь найти хоть какую-то опору в замолчавшем мире.

– Совершенно с вами согласен, коллеги, – произнес Хоторн. – И то, что я хочу вам сказать, связано как раз с образованием. За последние несколько месяцев ректор Марк Стоун совершил ряд серьезных проступков, не совместимых с высоким званием главы академии магии. Даже малейшая причастность к смерти в стенах этого старинного замка – повод для разбирательства с этической комиссией.

Стоун очень выразительно посмотрел на Хоторна и устало улыбнулся. Марьям села, не сводя с него глаз.

– Хуже всего, уважаемые коллеги, даже не косвенная причастность к смерти декана Вандеркрофта, – продолжал Хоторн. – Хуже всего то, что в последние полгода ректор Стоун осознанно подвергал ваши жизни и жизни студентов смертельной опасности. Он не сообщил в министерство об изменении общего магического поля в феврале. Академию качнуло в день святого Бастиана, верно?

Никто не ответил. Виктория, которая сидела рядом с Ландри, опустила голову с таким видом, словно хотела, чтобы все это закончилось побыстрее.

– Но министерство все равно обо всем узнает, как бы правда ни скрывалась, – продолжал Хоторн. – Повторный сильный толчок был несколько недель назад, тогда едва не погибла сотрудница библиотеки. И мы узнали, почему ректор Стоун так старательно хранил молчание. Из жажды наживы и алчности!

Этого ректор уже не стерпел. Он провел ладонью по шее так, словно снимал невидимый ошейник, и с нескрываемой яростью проговорил, глядя Хоторну в глаза:

– Послушай-ка меня, слизняк министерский, я этой академии и этим людям отдал больше лет, чем ты прожил на свете, и не смей меня обвинять! Нажива? Это не ты ли сюда наживаться приехал?

– А, то есть вы признаетесь! – воскликнул Хоторн. Он встал сейчас так, словно готов был броситься в драку. – Вы все знали и скрывали от коллег и министерства! Где камни Живы? Сколько вы уже открыли?

Заклинание, брошенное им, ослабло, ко всем вернулся дар речи, и люди заговорили во весь вновь обретенный голос. Хоторн схватил ректора за ворот сюртука, Стоун вцепился в его глотку, словно хотел придушить, и они медленно двинулись по кругу, глядя друг другу в глаза и не говоря ни слова.

– Да они сейчас убьют друг друга! – воскликнула Эльза и обернулась к Геллерту. – Дитрих, да сделайте же вы что-нибудь!

Но Геллерт даже не шевельнулся. Он сидел с таким видом, словно смотрел спектакль и не хотел пропустить ни единого движения и слова актеров.

Ландри что-то негромко сказал Виктории, поднялся со своего места и быстрым шагом подошел к Стоуну и Хоторну, оттеснив в сторону остальных министерских, которые топтались поодаль, боясь влезть под горячую руку. Он что-то едва слышно сказал Хоторну, тот разжал лацкан ректорского сюртука и кивнул.

– Верно, мы здесь не за этим, – произнес он, и министерские тотчас же встали сплошной стеной, отрезая от него Стоуна. – Уважаемые коллеги, я приехал сообщить вам об отставке ректора Стоуна. И занять его место по прямому распоряжению министерства.

***

В зале воцарилась тишина – потом Беатрис поднялась и звонким, дрожащим от гнева голосом спросила:

– А что вы там говорили про камни Живы? У нас здесь есть эти камни? Ну тогда мне все понятно! Понятно, почему Марка выбрасывают! И вы еще смеете говорить нам об алчности?

Геллерт едва заметно усмехнулся, словно хотел сказать: “Вот и мотив”. Беатрис ткнула в сторону Хоторна острым костлявым пальцем – перстень на нем был таким тяжелым, что едва не ломал кость – и припечатала:

– И не закрывайте мне рот! Я тоже знаю, как заходить в министерство!

– Марк, там в самом деле были камни Живы? – спросила светловолосая дама средних лет, похожая на испуганную курочку.

Ректор кивнул.

– Теперь вы понимаете, почему в меня вцепились, – произнес Стоун и кивнул в сторону Хоторна. – Решили начать разработки и вряд ли поставили в известность министра. Я бы это точно сделал, а вот он – нет.

Пронизывающая простудная дрожь завладела телом. Эльза вдруг почувствовала себя песчинкой, которую куда-то несет ураганом – и никто не в силах был остановить его.

“Зачем я здесь?” – спросила она и сама не знала, откуда вдруг всплыл этот вопрос. Затем, что она жена государственного преступника, и ее нужно законопатить, куда подальше.

“Не почему, – не сдавался внутренний голос. – Не почему, а зачем?”

Эльза отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, но ощущение своей причастности к чему-то очень важному никуда не делось. Она словно встала на самом краю страшной тайны – и эта тайна должна была вот-вот открыться.

И в этот момент Геллерт негромко кашлянул и поднялся со своего места. Хоторн даже обрадовался – видно, решил, что следователь идет арестовывать бывшего ректора и отправлять его, куда подальше.

– Господа, я должен кое-что уточнить для отчета, – сказал он усталым, чуть надтреснутым голосом человека, который должен выполнять скучную и нудную работу. – Ректор Хоторн, подскажите, пожалуйста, как вы зафиксировали толчок в день святого Бастиана?

Хоторн поправил узел галстука. Придал лицу строгое и солидное выражение.

– Я не получал его лично, мне сообщили из секретариата министерства. Туда приходят результаты анализа общих магических полей всех академий, их положено высылать сразу же.

– Мы не отправляли, – пробормотал Стоун из–за спин помощников Хоторна. – Возмущение было незначительным, похожим на природный всплеск. Тридцать два года назад мы написали о землетрясении, министерство велело больше не отвлекать ерундой.

Геллерт вопросительно посмотрел на Хоторна – тот пожал плечами.

– Сообщение было. Значит, кто-то относится к работе серьезнее, чем ректор.

Следователь что-то записал в блокноте. Кивнул.

– Так, а про камни Живы кто сообщил? В целях расследования я приказал засекретить всю информацию.

Хоторн даже не изменился в лице – а вот Ландри вдруг бросил быстрый и острый взгляд в зал. Преподаватели замерли, боясь пропустить хоть слово.

– Говорю же: в академии есть те, кто относится к своей работе серьезно, – повторил Хоторн. – Подобные открытия скрывать просто преступно.

– Разумеется, на них же надо лапу наложить, – негромко, но отчетливо проговорила женщина, которая сидела рядом с Аргусом.

– Понятно, – кивнул Геллерт и что-то снова написал на страничке. – Еще один вопрос… к вам, господин Ландри. Вы отвозили Джемса Сноу в государственную больницу Роттенбурга, верно?

Ландри едва заметно сощурился, и Эльза стиснула руку Берна так, что пальцам стало больно.

– Да, отвозил, – кивнул Ландри. – Он попал под удар во время одной из тренировок.

– Так и было, – подтвердили с заднего ряда. – Я ж вам рассказывал, господин следователь!

Эльза обернулась. Джемс сидел на последнем ряду, крутил и вертел в пальцах какой-то механизм, проворно добавляя в него новые шестеренки.

Сколько раз он вот так был рядом? Незаметный, всегда при деле, всегда занятый чем-то очень нужным и важным…

– Верно, – кивнул Геллерт. – Я навестил доктора Лотти и хирурга Штрауса, который пытался вас спасти. Но все-таки не спас.

Губы Виктории дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Преподавательница, похожая на курочку, прижала к груди пухлую руку. Стоун едва слышно охнул и покачал головой. Эльза зажала рот ладонью и замерла, не зная, как сдержать крик, который рвался из ее души.

А Джемс поднялся со своего места, растерянно глядя по сторонам, и спросил, глядя одновременно на всех и в никуда:

– В смысле не спас? А как я тогда тут стою, по-вашему? Я живой, у меня кровь льется, вчера палец зацепил у Кимбри в кладовке, так хлестало только в путь! Как так не спас-то, вы что такое говорите?

Геллерт печально качнул головой.

– Я видел ваше свидетельство о смерти, подписанное доктором Штраусом. Копию он выдал для академии и вручил ее господину Шеймусу Ландри. Верно, господин декан? Так все было?

– Так это ты, сученыш, Венце прибил?! – спросила Виктория, вставая и разворачиваясь в сторону Джемса. Ярости и гневу, что ее переполняли, позавидовали бы и древние ангелы мщения – Эльза почти видела летящие от анкорянки искры. Ландри справился с волнением и воскликнул:

– Что за бред? Кого вы слушаете? Сельского держиморду, который от пьянки опух?!

Геллерт сдержанно улыбнулся и сунул руку во внутренний карман сюртука, извлекая удостоверение. Сверкнул венценосный орел на темно-красной коже, и Эльза вспомнила, что однажды уже видела такие документы – один из приятелей Лионеля хвастался карьерным ростом.

– Не совсем сельский, господа, мне пришлось ввести вас в заблуждение, – произнес Геллерт, подняв руку так, чтобы удостоверение увидели все. – Личная служба безопасности его величества Александра. Меня послал сюда король.