Книжная волшебница. Жить заново

Глава 6

Механизм пришел в движение. Шевельнулся шар, дрогнули щупальца, и вся громадина медленно поплыла, раскрываясь над головой Берна, словно причудливый цветок. Комнату наполнил низкий тревожный гул, и лорд-хранитель библиотеки спросил:

– Оно точно не взорвется?

– За кого ты меня принимаешь? – с нескрываемой обидой откликнулась Виктория. – У меня никогда и ничего не взрывается!

Засветились кристаллы, встроенные в щупальца – комнату залило золотым светом, и Эльзе показалось на миг, что они на балу. Вот-вот зазвучит музыка, и пары начнут кружиться по паркету. Лионель склоняет голову, приглашая Эльзу танцевать, и она откликается на его приглашение, и впереди только любовь и счастье, ведь что еще может быть у девушки в ее восемнадцать?

– Цветок, не спать!

Окрик Виктории заставил Эльзу очнуться. Она встрепенулась, сбросила с себя мечтательное оцепенение и увидела, что над головой Берна плывут сверкающие нити! Тонкие, растрепанные, похожие на клочья нечесаной шерсти или облака, они парили над головой Скалпина и тот зачарованно смотрел на них, словно ребенок, который застыл перед витриной кондитерского магазина.

– Ничего себе! – восхищенно произнес он. – Как ты вообще это придумала?

– То ли еще будет, – с достоинством откликнулась Виктория и в ее руке защелкало что-то маленькое, круглое.

В ту же минуту одно из щупалец рвануло к голове Берна и выхватило нить почти из его волос. Серебряная, тонкая, длинная, она казалась живой. Берн охнул и вдруг признался:

– Голова кружится.

– Терпи, это нормально, – приказала Виктория. – Мой артефакт выделил из твоего энергетического потока чистую нить, не затронутую проклятием. Будем ориентироваться на нее дальше.

Пластинка в руках Эльзы по-прежнему вибрировала, но ни одна из рун не наливалась красным, и почему-то от этого становилось легче. Значит, с Берном все в порядке, механизм работает, и они обязательно найдут способ избавиться от проклятия! Эльза не любила, когда рядом с ней кто-то страдал – особенно человек, с которым ей предстоит работать бок о бок много-много долгих лет.

– Сейчас будет немножко печь, – предупредила Виктория, и тотчас же по комнате разлился такой жар, что Эльза мгновенно вспотела. А в сверкании нитей над головой Берна проступила чернота.

Тьма была живой. Она двигалась, плыла, извивалась – она наливалась тревожной краснотой через равные промежутки времени, словно где-то билось огромное тяжелое сердце, наполняя этот мрак ненавистью и злобой.

Какое любовное проклятие? Тут не было ни капли любви – лишь угрюмое желание мести. Та, которая создала его, хотела только одного: чтобы Берну было плохо. Чтобы он всю жизнь терзался и мучился, не в силах что-то исправить.

Эльза даже представить боялась человека с такой густой злобой.

– Дьявольщина… – пробормотал Берн сквозь стиснутые зубы и добавил еще одно слово, которого Эльза не знала. Зато Виктория была в курсе – вздохнула, покачала головой и приказала:

– Потерпи. Сейчас начнется самое интересное.

Щупальца пришли в движение – резкими ударами начали погружаться в озерца тьмы, выхватывая из нее кусочки и оттаскивая подальше. Черные клочья дергались, пытаясь освободиться, и нутро Эльзы похолодело от страха – настолько могучей и подавляющей была чужая воля. Она почти парализовывала, заставляя подчиняться – Берн еще сильнее стиснул челюсти, и по его лбу заструился пот.

– Есть! – весело воскликнула Виктория. – Выделила!

Свободные щупальца артефакта проворно подтащили пустые пузырьки – в них опустили клочки тьмы, запечатали, и мельтешение серебристо-черного над головой Берна начало таять, словно мрак отступал, признав свое поражение. Только сейчас, когда все закончилось, Эльза ощутила, насколько ее вымотали эти несколько минут.

Виктория тоже выглядела усталой – она побледнела, и веснушки на скулах выступили ярче. Но изобретательница выглядела крайне довольной. Когда артефакт остановился, она протянула Берну руку, помогая встать, и с веселым видом спросила:

– Как вам? Это новое слово в науке!

Берн поднялся, и его ощутимо качнуло. Отбросив пластинку куда-то в сторону, Эльза бросилась к нему – подхватила под руку, не давая упасть, и лорд-хранитель посмотрел в ее сторону с нескрываемым раздражением.

Но не оттолкнул. Не отпрянул.

– И что говорит твой артефакт? – спросила Эльза.

Виктория покосилась на щупальца, которые крепко держали пузырьки, и ответила:

– Почти весь энергетический поток поражен этой дрянью. Но! Я смогла вычленить чистый кусок, и это очень хорошо! Будем опираться на него в разработке лекарства. А эта тьма…

Веселое открытое лицо Виктории сделалось напряженным. Глаза сощурились так, словно она смотрела в прицел и готовилась стрелять.

– Она тоже никуда от нас не денется. Включу анализатор, разберу ее на составные части и засуну создательнице в толстый зад.

Берн усмехнулся, и его снова качнуло. Виктория поддержала – кажется, ей не в первый раз было подставлять плечо крепким мужчинам. Будь Эльза одна, она бы точно уронила Скалпина.

– А тебе лучше полежать, – сказала изобретательница. – Сейчас свистну Джемса, он проводит в комнату. Кажется, мой артефакт все-таки нуждается в доработке.

***

Джемс примчался через несколько минут после того, как Виктория запустила зов через очередной артефакт, похожий на медную монетку. Он увел Берна из комнаты и, тревожно глядя ему вслед, Эльза спросила:

– С ним точно все будет в порядке?

– Обязательно, Цветочек, не переживай, – ответила Виктория, прошла к шкафу и вытащила из него бутылку с темным бальзамом и маленькие стаканчики. – Давай-ка отсчитай двадцать капель, а то у меня руки трясутся.

От бальзама пахло горьковатыми травами и ягодами, и Эльза невольно представила, как, одетая в какие-то жутковатые лохмотья, идет по болоту, чтобы собрать ингредиенты для ведьминского варева. Почему-то ей сделалось весело.

Она послушно накапала бальзама в стаканы, протянула один Виктории и осушила свой. Бальзам почти не имел вкуса, но в желудок рухнул огненным шаром. По венам сразу же потекло пламя, убирая усталость и придавая сил. Даже волосы, кажется, шевельнулись на голове, желая уложиться в новую прическу – десятки кос, украшенных лентами и бисером, какие носят ведьмы.

Когда-то в детстве она мечтала, что сможет стать ведьмой. Будет жить в лесу в избе на курьих ногах, варить зелья и насаживать на колья черепа своих врагов. Потом у нее начались регулы, и Эльза как-то забыла о своих детских фантазиях – ведь барышни должны интересоваться совсем другими вещами, правда?

А сейчас вот вспомнила – с искренним теплом и нежностью.

– Здорово, да? – улыбнулась Виктория. – Это средство изобрел мой прадед. До костей пробирает! И заодно вычищает все лишнее, что могло налипнуть во время работы.

– Может, и лорду-хранителю отнести такой? – спросила Эльза.

Виктория только рукой махнула.

– Он терпеть не может этот бальзам. Говорит, что это просто кусок болота. Да, именно кусок и именно болота, но помогает же!

– В твоих краях есть болота? – спросила Эльза и тотчас же добавила: – Прости, я мало знаю об Анкорских штатах.

Виктория улыбнулась.

– О да! Еще какие! Иногда поселения стоят прямо на краю болот. Мы с братьями частенько убегали туда. Собирали клюкву, грибы, корешки витти-ветте. Болота это же не грязь и топь, это же целая сокровищница природы. Вот одно сокровище – бальзам моего прадедушки. Полегчало, правда?

– Правда, – согласилась Эльза. – А что за пластинку ты мне дала? Зачем она?

Виктория заговорщицки улыбнулась и призналась:

– Честно говоря, низачем. Это просто кусок металла. Но я видела, что тебе интересно, что ты хочешь помочь старине Берну… ну а раз так, надо дать такую возможность!

Эльза даже не знала, как к этому отнестись: то ли обидеться на Викторию за обман, то ли ничего не сказать – ведь ей и правда было интересно узнать, что происходит с лордом-хранителем и как ему помочь. Виктория просто пошла навстречу этому интересу.

– И что мы будем делать теперь? – спросила Эльза. Виктория хлопнула по крышке рабочего стола, и она перевернулась, открыв нагромождение полок и полочек, забитых пузырьками, кусочками металла, галтованными сердоликами и даже косточками.

– Анализоровать найденное! – весело ответила Виктория. – Хочешь, посмотри.

Из шкафа она вынула аппарат с добрым десятком линз и установила на столе. Вынула из щупальца артефакта пузырек с живой тьмой и, выдернув пробку, проворно вытащила содержимое и закрепила на стекле. Кусок мрака извивался и дрожал, но Эльза чувствовала, что он ослаб и никуда от них не убежит.

Так-то, гадина! Не с теми ты связался!

– Ну, давай смотреть, – Виктория склонилась над стеклами, покрутила колесики и воскликнула: – Отлично! Я выцепила полный вид проклятия!

Эльза не знала, что это такое, но решила, что видит очередную победу таланта изобретательницы. Но Виктория почти сразу же объяснила:

– Это часть проклятия, которая отражает его полностью. Ну и дрянь…

– Что там? – встревоженно спросила Эльза. Виктория нахмурилась, покрутила колесики.

– В общем, оно действует не только на Берна, – пробормотала она. – Получается так: он проклят. Проклятие разъедает его энергетические поля, но с этим можно жить. А вот если он влюбится…

Виктория не глядя взяла со стола какой-то пузырек, плеснула на живую тьму жидкостью, которая пахла так, что у Эльзы вышибло слезы. Посмотрела в линзу, мрачно покачала головой.

– Короче, если Берн Скалпин кого-то полюбит, то проклятие перенесется на предмет любви, – глухо проговорила она. – И уничтожит его так, чтобы Берн это увидел.

Несколько мгновений Эльза молчала, а потом смогла выдохнуть лишь короткое “О..!”

Берн боялся не только за себя, но и за другого. Сильный молодой мужчина, который мог жить и любить, зажал свою душу в тиски, превратился в неприятного ворчуна на грани хамства, чтобы никто и никогда не страдал рядом с ним.

– Мы ведь сможем помочь ему, правда? – с надеждой спросила Эльза. Виктория сдержанно кивнула – сейчас в ней не было ни капли беспечного веселья.

– Разумеется, – ответила она. – Берн Скалпин хороший человек, правильный. Еще бы прищемить хвост той дряни, которая с ним это сделала! Но сразу говорю, придется попотеть. Проклятие заковыристое, сама видишь. Готова?

– Готова, – решительно откликнулась Эльза. – После рабочего дня я к твоим услугам.

И вдруг подумала: “А что, если хроноворот запустился, чтобы я спасла не только короля Александра, но и Берна?”

Но Эльза, разумеется, не сказала этого вслух.

***

Попрощавшись с Викторией, которая достала из запасов еще несколько бутылок с разноцветными жидкостями и щипцов ужасающего вида, Эльза вышла в Сердце академии и увидела, что дверь в библиотеку приоткрыта. Берн не стал отлеживаться и пошел работать.

Эльза вошла и увидела Скалпина перед стойкой. На полу громоздилось несколько больших коробок – нахмурившись, лорд-хранитель изучал печати и делал какие-то пометки в блокноте. Берн был бледен, его лицо по-прежнему оставалось осунувшимся и угрюмым, но он продолжал работать, и Эльза невольно подумала о нем с теплом.

И сразу же осадила себя. Вдруг проклятие примет искреннюю дружбу и сочувствие за любовь?

– Теневые ряды, – произнес Берн, даже не оборачиваясь в сторону Эльзы. – Я слышу, как там возится “Песня лягушек”.

– Да, конечно, – смиренно откликнулась Эльза. – Уже иду. Мне понадобится какая-то защита?

– Банка с успокоительным зельем в том шкафу на нижней полке, – Скалпин указал карандашом направление. – И наберите серебра побольше.

Эльза послушно пошла к шкафу – закрепила на поясе тяжелый мешочек с серебряными шайбами, взяла дым-зелье от иерохов и вытащила тяжеленную банку с успокоительным. Берн даже не обернулся в ее сторону – присел на корточки, принялся открывать коробку: Эльза увидела одинаковые зеленоватые корешки и поняла, что прислали новые учебники.

Что ж, вперед в теневые ряды! Некромантия, история черной магии и работы по демонологии. Эльза надеялась, что там ничего не изменилось с утра.

“Песню лягушек” она услышала еще на подходе – воркование, переливы звука в зеленом горлышке, снова воркование. Так успокаивающе болтают лягушки в прудах по вечерам: Эльза невольно вспомнила усадьбу в деревне – она приезжала туда с родителями в детстве, и лягушки вот так разговаривали в пруду. Повеяло тихим светом закатного солнца, нежностью, детством.

Интересно, можно ли запустить хроноворот, чтобы улететь на десять лет назад? Оказаться на берегу прудика, увидеть зеленые ладони кувшинок, долгоножек, скользящих по водной глади, будто на коньках…

Вздохнув, Эльза вошла в отдел и сразу же увидела толстый том, который возлежал на полке в одиночестве, важно раскрывшись и шевеля страницами. Остальные книги сбежали: сейчас они толпились на соседних полках, недовольно ворча от тесноты.

“Песня лягушек” пела. То затихая, почти умолкая, то наоборот, поднимая воркующие рулады в высоту. Мягко покачивались страницы, буквы на них шевелились и плясали. Эльза посмотрела на портреты на стенах – люди на них спали. Кто-то склонил голову к плечу, кто-то откинулся на спинку кресла, а кто-то…

Сбежал. Рамка была пуста. Нарисованный стул отодвинули, небрежно бросили бумаги на столе.

– Да как же… – пробормотала Эльза.

Медлить было нельзя – спящий седовласый господин на втором портрете, одетый по моде позапрошлого века, шевельнулся, и Эльза увидела, как он медленно-медленно отделяется от холста.

Она с трудом открыла крышку – успокоительное зелье качнулось в банке, и Эльза выплеснула его на книгу. Песня лягушек оборвалась – том заорал, заквакал, приплясывая на полке и пытаясь стряхнуть с себя сиреневую липкую жидкость, но это у него плохо получалось. Постепенно он успокоился, пробормотал что-то очень обиженное и улегся на полку – через несколько мгновений послышался богатырский храп.

Человек с портрета снова прилип к холсту, замер, спокойно глядя вперед – Эльза подошла ближе и прочла: “Герберт Уэст, магистр некромантии”.

Так, а кто сбежал?

На табличке под пустым портретом было написано: “Вацлав Павич, князь мертвых”, и Эльза никак не могла вспомнить, как он выглядел утром. Но медлить снова было нельзя, она выбежала из отдела и бросилась к стойке.

Берн расставлял учебники на свободной полке – скоро в академию приедут студенты, разберут их, вернут потрепанными и с пометками. Услышав торопливые шаги Эльзы, он обернулся и посмотрел на ее с нескрываемым раздражением.

– Кто такой Вацлав Павич? – запыхавшись, спросила Эльза. Бегать ей почти не приходилось – леди не бегают и не спешат, леди идут неспешным размеренным шагом.

Скалпин нахмурился.

– Князь мертвых, – повторил он то, что было написано на табличке. – Один из величайших некромантов десятого столетия.

Он сделал паузу, потом посмотрел на Эльзу так, словно собирался испепелить ее взглядом, и прошипел:

– Вот только не говорите мне, Пемброук, что он сбежал из портрета!

Эльза вздохнула. Кивнула.

– Именно. Он сбежал. Я едва успела остановить второго, Герберта Уэста.

Лорд-хранитель схватился за голову.

– Да лучше бы Уэст… – пробормотал он. – У всей академии теперь проблемы, Пемброук, и все из-за вашего любопытства! Не потащись вы ассистировать Виктории, этого бы не случилось!

Эльза ничего не успела ответить в свою защиту – по библиотеке прокатилась ледяная волна, тяжелая, выбивающая душу из тела, и они с Берном машинально вцепились друг в друга.

Воздух качнулся. Проступили очертания человека: мужчина с красивым гордым лицом, в изящной шапочке с рябым пером и меховом плаще поверх расшитого золотом кафтана и темных штанов, выступил из пустоты и, сощурившись, пристально взглянул на них. Дрогнули тонкие губы под острым прямым носом, качнулась тьма в глазах:

– Збигнев, – прошелестел призрачный голос. – Найдите мне Збигнева, и я щедро награжу вас.