Книжная волшебница. Жить заново

Глава 2

Столовая академии была просторной и белостенной. За высокими стрельчатыми окнами открывался потрясающий вид на зеленые холмы, поросшие соснами. Они утекали до самого горизонта, и небо лежало так низко, что сосны почти касались верхушками облаков.

Студенты еще не съехались, так что в столовой почти никого не было. Джемс усадил Эльзу подальше от Скалпина и его спутницы, которая так и напирала грудью на руку лорда-хранителя. Интересно, почему он никак не комментирует ее вырез? Просто смотрит с холодным равнодушием, обменивается какими-то вполне любезными репликами – а с Эльзой уже успел поссориться несколько раз.

– Она всегда так язвительна? – негромко осведомилась Эльза. Джемс постучал по столу, и на скатерти возник обед: свекольный суп с говядиной, картофель и рыбное филе и салат из овощей. Все было очень простонародно, но Эльза почему-то очень обрадовалась этой простой и сытной еде.

– А то! Ее студенты называют Серпентиной за глаза, ну змеей, то есть. Пит Аликастер однажды проболтался, назвал так в лицо – едва не вылетел из академии.

Эльза понимающе кивнула. Попробовала супа – ароматный, горячий, он буквально возвращал к жизни.

Нет, определенно в ее нынешнем положении много плюсов. Один из них – хорошая еда. Что же касается общества… до столичного далеко, разумеется, но здесь еще никто не стрелял в Эльзу и не изменял ей.

У Лионеля была любовница! Вот почему он решил одним выстрелом разобраться со всеми проблемами. Убрал ненужную жену, убрал ненужную свидетельницу.

У Лионеля была любовница, а Эльза оказалась так слепа, что ничего не замечала. Впрочем, влюбленные и любящие всегда слепы, они закрывают глаза бесконечно.

Вся ее любовь сгорела, и пепел наполнял душу. Теперь надо было с этим жить. Пусть Берн Скалпин не волнуется – с Эльзы хватило любви, больше, пожалуйста, не надо.

– Ты студент? – спросила Эльза. Джемс, который уже успел расправиться с супом, отрицательно помотал головой.

– Больше нет. Был на боевом факультете, там на одной тренировке меня так приложило, что чуть череп не треснул. Запечатало мою магию, и больше она не открылась, как с ней ни бились, – Джемс вздохнул и придвинул к себе второе. – А я сирота, идти некуда, так что ректор меня тут оставил. У Кимбри на побегушках и так, всехний помощник.

Серафина звонко рассмеялась, словно Берн удачно пошутил, и Эльза ощутила нарастающую неприязнь. Казалось бы, с чего? Подумав, она поняла: в свете много таких девиц, но ни одна из них не осмелилась бы бросить шпильку в адрес жены генерала. А сейчас защита, которую давал Лионель, развеялась, Эльза была всего лишь помощницей библиотекаря, и Серафина вполне могла оттачивать на ней свое остроумие.

– И тебе помогу, если что надо, – заверил Джемс. – Не стесняйся, обращайся!

В столовую быстрым шагом вошел молодой человек, который выглядел так, словно только что покинул своего столичного портного. Светлый пиджак идеально сидел на его фигуре, узкие модные штаны подчеркивали стройность ног, а каблуки на черных туфлях были ярко-красными. Каштановые волосы были завиты и уложены и, когда незнакомец проходил мимо, Эльза отметила, что он пользуется карандашом для бровей.

Единственным, что его портило, были крупные торчащие уши – их даже прическа с трудом прикрывала.

– О, а это вот ректор Стоун! – прошептал Джемс, и Эльза удивленно посмотрела сперва на него, а потом на щеголя. Как этот легковесный светский франт может возглавлять академию? Эльза не раз и не два видела в столице таких господ: они думали о полировке ногтей, а не о работе.

– Странновато выглядит для ректора, – заметила она. – И молодо.

Джемс фыркнул от смеха.

– Сто пятнадцать лет, – сообщил он. Эльза даже удивиться не успела – ректор Стоун вышел в центр столовой и негромко, но отчетливо произнес:

– Почти все здесь, хорошо… Уважаемые коллеги, сегодня в три часа общее собрание в большом зале. Приезжает Дитрих Геллерт из окружного следственного отдела, будет говорить с преподавателями и сотрудниками.

Серафина ахнула, прижала руку к груди и торопливо вышла из-за стола – что-то шепнула ректору и быстрым шагом направилась к выходу. Седовласый господин, который сидел в одиночестве у окна и вдумчиво ел салат, посмотрел на Стоуна и спросил:

– А что случилось?

Ректор вздохнул. Покачался с пяток на носки.

– Случилось то, Аргус, что у нас тут, кажется, предумышленное убийство декана Вандеркрофта.

Теперь уже ахнули все, кто был в столовой. Троица дам, похожих на пухлых птичек, тотчас же зашепталась, крепкий мужчина с широкими плечами покачал головой и что-то пробормотал соседу, низенькому и хрупкому, почти карлику. А ректор скользнул взглядом по столовой, остановился на Эльзе и кивнул.

– Госпожа Пемброук, со мной. Немедленно.

На лице Джемса отразилось предчувствие неприятностей, и он выразительно взглянул на Эльзу: мол, держись. Эльза вышла из-за стола, и ректор Стоун упругим молодым шагом двинулся по проходу к дверям.

Ректорат был светлым и солидным. Все здесь – и знамена королевства, и особый прозрачный шкафчик с наградами, и дипломы и благодарственные письма на стенах – говорило о том, что в провинциальной академии серьезно относятся к учебе и работе. Серафина стояла возле открытого шкафа, выбирала тонкие рыжие папки с документами – заинтересованно посмотрела на Эльзу, но ничего не сказала. Ректор Стоун пропустил Эльзу в свой кабинет, войдя, закрыл дверь и коротко распорядился:

– Туда, к стене.

Стена напротив его рабочего стола была совершенно пустой – а вот на потолке висел весьма пугающий механизм с множеством кристаллов, сверкающих железных лап и лезвий. Когда Эльза шагнула к стене, механизм пришел в движение – послышался тонкий свист, и одно из лезвий пролетело прямо над головой.

– Нет! – воскликнула Эльза и шарахнулась к окну. – Вы с ума сошли?

– На место! – прорычал ректор тем тоном, которого просто не бывает у таких светских франтов, как он. – Быстро встала на место и не дергаешься!

Эльза нервно сглотнула – нет уж, лучше она выпрыгнет из окна, чем встанет под это изуверское орудие! Стоун вздохнул и добавил уже мягче:

– Встаньте к стене, госпожа Пемброук. Или вас лучше называть леди Гвиари?

***

На мгновение сделалось холодно, словно под ногами треснул лед, и Эльзу начало затягивать в ледяную воду. Впрочем, чему тут удивляться? Незнакомец в сером наверняка предупредил руководство академии. Велел присматривать за ссыльной.

– Вы знаете, – едва слышно сказала Эльза. Ректор Стоун усмехнулся.

– В мою академию отправили жену государственного преступника. Конечно, я об этом знаю, получил письмо сегодня утром. Не заставляйте меня применять силу, госпожа Пемброук. Просто встаньте к стене. Не будете дергаться – не будет больно.

Его взгляд сделался тяжелым и темным – не светская пустышка смотрела на Эльзу, а старый матерый волк. И он щелкнет челюстями, отделяя ее голову от тела, если захочет.

Эльза послушно встала у стены, и пугающий механизм пришел в движение. Кристаллы налились зеленоватым свечением, лезвия заскользили над головой, и кабинет наполнился тонким мелодичным свистом. В нем даже проступали слова, но Эльза не могла разобрать их, как ни старалась.

С каждым мгновением Эльзе становилось все холоднее, а тело все больше наполняло слабостью. Ректор скрестил руки на груди, глядя на нее испытующе и жестко, и она разволновалась так, что едва услышала, как хлопнула дверь и зазвучали шаги.

– Марк, – произнес Скалпин, встав между ректором и Эльзой. – Мне поручили позаботиться о ней.

Он сейчас был как рыцарь, который закрывает девушку от дракона – это было настолько неожиданно и решительно, что Эльза невольно взбодрилась.

– Я не сделаю с ней ничего плохого, – откликнулся ректор Стоун, и в это время лезвие скользнуло возле виска Эльзы, отхватив локон.

Эльза вскрикнула. Сжалась. Срезанные золотые волоски поплыли по воздуху – их втягивало в механизм. Повеяло холодным запахом моря, над кристаллами вспыхнули искры и растаяли.

– Марк, – с нажимом повторил Берн, и движение лезвий начало замедляться. Ректор обошел Скалпина, заглянул в свою установку и, сощурившись, беззвучно прошептал что-то, похожее на проклятие.

Не чувствуя ни ног, ни пола, Эльза шагнула вперед, стремясь отойти подальше от кристаллов и лезвий. Скалпин придержал ее под локоть, и она была признательна ему за этот дружеский жест.

– Нет… – пробормотал ректор Стоун, и в его голосе дымилось ледяное разочарование. – Ничего не вышло, остаточные чары развеялись еще вчера... Скажите! – он обернулся к Эльзе. – Как вы это сделали? Как отмотали время?

Эльза испуганно уставилась на него, даже не представляя, что сказать. “Он знает! – захлебывался криком внутренний голос. – Он узнал твою главную тайну!”

Стоун устало прикрыл глаза. Вздохнул.

– Как только вы здесь появились, я ощутил перемены в общем магическом поле. В академию попал человек, который каким-то образом сумел воздействовать на энергию времени. Как у вас это получилось?

Скалпин нахмурился, пристально посмотрел на Эльзу. Та растерянно перевела взгляд на ректора, и тот добавил:

– Я никому ничего не расскажу. Он тоже. Королевский указ обязывает нас хранить тайну о вашей личности.

Эльза вздохнула. Скрывать правду было незачем.

– Я не знаю, как это получилось. Да, мой муж государственный преступник. Я подслушала его разговор с товарищем, а он это понял. Выстрелил в меня, и я умерла.

Лицо Берна исказила гримаса искренней ненависти – впрочем, он почти сразу же прогнал ее. Ректор понимающе качнул головой.

– Потом я очнулась и поняла, что перенеслась на неделю назад, – продолжала Эльза. – Я не знаю, как это случилось! Но… я была жива, и муж был рядом. В тот день, в который меня перенесло, мы гуляли в парке, встретили тогда его величество Александра… Возможно, меня вернуло как раз в тот момент, чтобы я обо всем сумела ему рассказать и разрушить заговор.

Она сделала паузу, пытаясь справиться с волнением. Установка больше не работала, но холод так и не проходил. Снаружи на мир наползали тяжелые тучи, готовясь пролиться дождем – долгим, уже осенним.

– Я не знаю, что произошло, – повторила Эльза. – Но воспользовалась случаем. И вот… теперь я здесь.

Ректор Стоун понимающе кивнул.

– Должен признаться, у меня было нечто похожее, – произнес он. – Я тогда был молодым ученым, создал установку по трансформации драконьего огня в чистую энергию и попал под ее удар.

Эльза удивленно посмотрела на него. Может, это объясняет то, как он выглядит в сто пятнадцать лет?

– Меня вернуло на два часа назад. Я исправил ошибку, установка давно на вооружении, уже обновлялась несколько раз, – Стоун усмехнулся. – Этот перенос как-то законсервировал меня в тогдашнем состоянии. Простите, если напугал вас, но я не мог не изучить человека, который стал таким же феноменом, как я.

Эльза кивнула, перевела взгляд на Берна – тот выглядел озадаченным и очень усталым. Ректор заметил ее взгляд и спросил:

– Ну а ты, дружище? Кто тебя проклял?

***

Скалпин дотронулся до лица, словно хотел что-то стереть.

– Ничего-то от вас не утаить, господин ректор, – неохотно ответил он.

По окнам застучали первые капли дождя, и вскоре между землей и небом упала почти непроглядная водная завеса. Холмы растворились во влажном сумраке.

– Очень много нитей Хаоса, – признался ректор Стоун, и Эльза испуганно посмотрела в сторону Берна.

Нити Хаоса сопровождали тяжелые проклятия, от которых почти невозможно избавиться. Скалпин снова провел кончиками пальцев по лицу и сказал:

– Да, я проклят. Но проклятие личное, оно законсервировано, и академии никак не повредит. Прости, Марк, я хотел бы сохранить подробности при себе.

Вот почему он такой напряженный и раздраженный – и срывается на Эльзе просто потому, что она ближе всех. Тяжелое проклятие… где же Берн Скалпин был на каникулах, что заполучил его?

– Хорошо, – кивнул ректор. – Если понадобится помощь, я всегда к твоим услугам. И ты…

Он не договорил. В дверь постучали, в кабинет заглянула Серафина и сказала:

– Господин ректор, следователь Геллерт уже приехал.

Стоун вздохнул. Эльза представила, как он падает возле своей установки, пораженный энергетическим шаром нестерпимой белизны – а потом все окутывается туманом, и Марк Стоун поднимается, не понимая, что с ним произошло.

Наверно, в последние мгновения жизни он был полон горечи и отчаяния. Изобретение, которое могло принести ему славу, не работало правильно, а он уже не в силах был что-то исправить. Возможно, именно сильное отчаяние и невозможность изменить то, что случилось, и разворачивало колесо времени?

– Мы уже идем, – произнес ректор, и Серафина скрылась в приемной. Сейчас она была очень спокойной и сдержанной, держалась официально и смотрела на Берна без кокетства, просто как на сотрудника академии.

И все-таки почему он не имел ничего против, когда эта змея к нему липла?

Ректор Стоун взял со стола какую-то папку и они все вместе покинули кабинет. В коридоре пары сложились сами собой: Стоун с Серафиной быстрым шагом двинулись впереди, Эльза пошла рядом с Берном, невольно замечая, что он нет-нет да и посмотрит в ее сторону.

У него наверняка было много вопросов. Не каждый день встречаешь жену государственного изменника, которая его и выдала. Эльза снова дотронулась до груди, и Берн негромко спросил:

– Болит?

В его голосе Эльза с удивлением услышала и тепло, и заботу.

– Нет, – так же тихо откликнулась она. – Это призрачная боль, нервное.

Он понимающе кивнул и больше ни о чем не спрашивал.

Большой зал академии был похож на театр: такие же ряды, которые поднимались вверх, раскрываясь, словно веер, такая же сцена – здесь наверняка проводятся праздники, посвящение в студенты, общие собрания… За столом сидел крепкий мужчина в темном, видавшем виды костюме – он был абсолютно лыс, голую голову пересекал причудливый красноватый шрам, похожий на раскидистое дерево, и Эльза подумала, что следователя Геллерта когда-то ударила молния. Стоун положил рядом с ним папку, что-то негромко сказал и занял место в первом ряду.

Джемс уже сидел в одном из кресел, вытянув ноги. Рядом с ним расположился Кимбри – завхоз и помощник не тратили времени даром и вдвоем чинили какой-то тонкий механизм, полностью погрузившись в работу, но почему-то рядом с ними Эльзе сделалось спокойнее.

Да, ее тайну знают. Что ж, пусть.

Геллерт негромко кашлянул в кулак, привлекая внимание, и троица дам, которая сидела на втором ряду, тотчас же прекратила испуганные перешептывания. Громила и карлик одинаковым движением скрестили руки на груди.

– Пока еще не все преподаватели съехались, – произнес ректор Стоун. – Новый учебный год еще не начался.

Геллерт понимающе кивнул. Поднялся из-за стола.

– Уважаемые преподаватели, меня зовут Дитрих Геллерт, я старший сотрудник окружного следственного отдела, – представился он. – Приехал в академию и буду здесь до завершения расследования, так как анализ, который провел наш специалист, говорит прямо: такие разрывы сердечной сумки бывают только после приема ряда зелий. Ваш декан Вандеркрофт был отравлен, это предумышленное убийство.

Все примерно представляли, что он скажет, но по залу все равно прокатились вздохи и шепотки.

– Я знаю, что обитателям академии нельзя навредить снаружи, – продолжал Геллерт. – Но это можно сделать изнутри. Сейчас вы все по одному подойдете ко мне, я сниму ваши энергетические метки. Первыми прошу тех, кто не был в замке во время убийства.

Эльза подумала, что сейчас убийца должен как-то выдать себя, но никто в зале и бровью не повел. Скалпин поднялся и подошел к Геллерту, Эльза потянулась за ним. Лорд-хранитель библиотеки протянул руку, и следователь положил на нее серебряную монету.

Рука дрогнула, словно вместо монеты Геллерт вручил гирю. Над пальцами потекли серебристые туманные струйки, втянулись в серебро, и следователь довольно кивнул. Берн положил монету на стол, отошел, уступая место Эльзе – она помедлила, собираясь с духом, и протянула руку.

Монета была тяжелой и холодной – этот холод пронзил руку, заставив содрогнуться. По коже побежали искры, в глазах защипало: туманные нити Эльзы были бледно-голубого цвета.

Кажется, прошла вечность, прежде чем они втянулись в монету. Геллерт забрал ее, кивнул в сторону выхода.

– Не смею задерживать… пока, – произнес он. – Хорошего дня.

***

Они вернулись в библиотеку, и Берн сразу же нашел Эльзе работу: отправил ее в сектор списанных книг и велел собрать их с полок стопками по десять и выложить на пол. Потом Джемс и Кимбри заберут их и отправят из академии.

Сектор находился справа от Астрария. Эльза обошла сверкающий и звенящий механизм, толкнула неприметную дверцу и оказалась среди золотой и белой дымки.

Иерохов тут было видимо-невидимо! Они ползали по книгам с негромким жужжанием, перебирали лапками, раскрывали неуклюжие сверкающие крылышки – доедали чары, которые скопились в ненужных уже учебниках, исчерканных и истрепанных. Эльза торопливо выбежала из отдела и быстрым шагом пошла к стойке выдачи книг – заметила под ней большую коробку с дым-зельем.

Берн старательно заполнял толстый журнал, сдвинув маленькие очки на кончик носа. Услышав шаги, он недовольно поднял голову и посмотрел на Эльзу так, словно она была кем-то вроде воровки книг.

– Дым-зелье, – сказала она, стараясь говорить спокойным деловым тоном. – У вас под столом. Там очень много иерохов.

Лорд-хранитель библиотеки кивнул, достал коробку и протянул Эльзе большую бутыль с распылителем.

– Отлично, займитесь этим. И вот еще.

На стойку легли два темных ароматных шарика – от них веяло лимоном.

– В ноздри, – объяснил Берн. – Не будет так сильно пахнуть.

Эльза послушно сунула шарики в ноздри и направилась в отдел списанных книг.

Дым-зелье не понравился иерохам. Всего двух пшиков хватило, чтобы они, сердито жужжа, поднялись в воздух и растаяли, наполнив помещение ровным свечением. Эльзе даже стало их жалко – жуки, в общем-то, были красивыми и даже милыми, но их все-таки лучше держать подальше от книг, даже списанных.

Отставив бутыль, Эльза принялась снимать книги с полок. “Введение в зельеварение”, “Основы артефакторики”, “Начала энергетических полей” – учебники для первого и второго курсов ложились в аккуратные стопки. Истрепанные, с отлетающими корешками и пожелтевшими страницами, они уйдут в переработку и станут основой для новых книг.

В магии ничего не пропадает и не уходит в никуда.

Эльзе попался справочник по алхимии в здравоохранении – он едва не рассыпался от ее прикосновения. Эльза осторожно положила его на стопку учебников, и из справочника вылетел какой-то белый листок, исписанный цифрами.

Наверно, кто-то из студентов готовился к семинару. Просчитывал ход заклинаний для того или иного лекарства. Эльза подняла его, машинально убрала в карман и вдруг услышала голоса.

Она замерла, не желая себя выдать. Послышались неспешные шаги, и Скалпин негромко произнес:

– Марк, я правда не хотел бы об этом говорить.

Значит, и ректор здесь. Почему-то Эльза напряглась.

Ее ни в коем случае не должны увидеть или услышать. Она замерла, словно мышка под веником.

– Я же вижу, что проклятие растет, – со сдержанным сочувствием сказал ректор Стоун. – Сколько тебе осталось? Я должен знать.

Берн усмехнулся.

– Столько, сколько отведут мне небеса. Десять лет. Пятьдесят. Все зависит от меня, Марк, и я хочу прожить подольше.

В щель между дверью и косяком Эльза увидела ректора Стоуна – он прошел к Астрарию, и хрустальные листья зазвенели.

– Думаешь, ты справишься? Контроль проклятий требует чрезвычайного напряжения всех сил. Астрарий это показывает.

– Что мне остается? – усмехнулся Берн, и Эльза вдруг подумала, что ректор хмурится.

– Я чую любовные чары, – признался он, и Эльза вопросительно подняла бровь. – Приворотное проклятие?

Берн негромко рассмеялся.

– Марк, ты прямо вынуждаешь меня все рассказать. Да, приворотное проклятие. Да, я его запечатал, чтобы оно не прорвалось в общее поле академии. Да, моя работа от этого никак не пострадает, я продолжаю выполнять свои обязанности. И нет, при всем уважении, ты не сможешь его снять.

Некоторое время они молчали, а потом с той же неторопливостью пошли прочь. Эльза замерла, стараясь не выдать себя.

Любовные чары? Кто-то пытался приворожить лорда-хранителя библиотеки? Эльза слышала о таких заклинаниях, ее приятельницы Пиппа и Квинни однажды пробовали набросить приворотные сеточки на красавцев-офицеров, но все кончилось для них жаром и сыпью по всему телу.

Но проклятие? Такое, которое убивает?

Эльзе невольно сделалось жаль Скалпина. Возможно, именно поэтому он постоянно на нее срывается – не может достать истинного виновника и рычит на тех, кто рядом.

Его можно было понять.

Личное проклятие. Берн законсервировал его, так что оно не выплеснется и не повредит окружающим – но неужели нет способа от него избавиться? Все эти тома, средоточие магической мудрости, не содержат в себе ответа?

Быть того не может. Скалпин просто растерян и пока даже не пытался искать.

Эльза вернулась к работе – снимала стопки учебников с полок, укладывала на полу, подхватывала разбегающиеся страницы. За окнами шелестел дождь, мир утопал в мягких серых сумерках, и постепенно Эльза погрузилась в какой-то транс – и вылетела из него, когда по двери стукнули, и Серафина отчеканила:

– Послушай-ка, что я тебе скажу, дрянь.

***

Эльза обернулась, не до конца понимая, что это говорят с ней. Никто и никогда не осмелился бы так назвать ее, благородную барышню, жену генерала. Никто.

Потом она вспомнила, что уже не жена генерала. Она ссыльная без права переписки и возвращения. Никто.

Как еще к ней обращаться?

Серафина была полна ледяного спокойствия, но в ее слегка сощуренных лисьих глазах горело пламя. Желание раздавить выскочку, показать ей место, которое отныне та будет занимать.

– Вы разговариваете с зеркалом или сами с собой? – улыбнулась Эльза. – Просто других дряней здесь нет.

Серафина опешила. Она явно не ожидала, что какая-то помощница лорда-хранителя, никто и звать никак, осмелится дать ей отпор, да еще и настолько решительно.

– Слушай внимательно и не говори потом, что тебя не предупреждали, – негромко, но отчетливо проговорила Серафина, совладав с собой. – Даже не думай строить глазки Берну Скалпину. Он мой. Это понятно?

“Как решительно, – подумала Эльза. – Прямо-таки простонародно”.

Она могла бы сказать, что лорд-хранитель ей совершенно безразличен. Что она приехала сюда только потому, что такова была воля и благодарность его величества Александра. Но Серафина не стала бы слушать.

– А господин Скалпин уже знает, что он ваш? – невинным тоном осведомилась Эльза. Обошла Серафину, вышла – листья Астрария уже вернули себе ровное синее свечение. – Или он еще не в курсе ваших инициатив?

Она запоздало подумала, что не стоило вступать в перепалку с Серафиной. Можно было просто сказать: “Да, я поняла вас” – а потом уйти. Эльза сама не знала, откуда в ней вдруг появился этот дух сопротивления.

– Запомни, милочка: ты не смеешь разговаривать со мной в таком тоне, – сказала Серафина, улыбаясь обаятельно и тонко. Посмотришь со стороны и подумаешь, что это лучшие подруги беседуют о чем-то приятном. – Я еще раскопаю, как ты сюда попала, и уверяю: ты сильно пожалеешь, если не извинишься.

– Приятных раскопок, – улыбнулась Эльза и зашагала в сторону стойки библиотекаря. Скалпин, наверно, отлучился, и Серафина воспользовалась случаем, но сейчас Эльзе хотелось оказаться от нее подальше.

Она вообще не любила ссоры и дрязги и ей почти не приходилось в них участвовать. И сейчас Эльзой овладело очень странное и неприятное чувство, словно она наступила ногой, обутой в дорогую шелковую туфельку, в жидкую грязь.

– Ты пожалеешь об этом, – пообещала Серафина, обогнала Эльзу и скрылась среди книжных полок. Вскоре где-то впереди хлопнула дверь, и Эльза услышала сварливый голос:

– Две шлюхи чуть было один хрен не поделили. Скакали бы на нем по очереди, да и все дела!

Растрепанный том раскинулся на полке и лениво шевелил страницами. Запустив пальцы в карман жилета, Эльза вынула серебряную шайбу и ловким движением вдавила ее в обложку похабника – тот издал тоскливый стон и обмяк.

– Пемброук! – позвал Берн откуда-то издалека. – Это вы там?

– Я! – откликнулась Эльза. Придавила шайбу посильнее. – Уже иду!

Скалпин стоял на стремянке и старательно опрыскивал ряды книг по зельеварению. Они довольно возились на полке, и Эльза готова была поклясться, что книги негромко мурлыкают. Золото на их корешках так и сияло.

– Возле входа стоит большой ящик, – произнес Берн. – Берете из него пыльцу сияющих мхов, два пакета, покормите манускрипты и на сегодня можете быть свободны.

– Хорошо, – кивнула Эльза. – Спасибо.

Она понятия не имела, чем займется вечером. Можно, конечно, развесить вещи в шкафу, но это занятие на четверть часа, не больше. А потом что? Смотреть в окно на холмы в дождевой завесе?

– Там Серафина приходила?

– Да. Мы… обменялись любезностями.

Берн криво усмехнулся краем рта.

– Игнорируйте. Кивайте на все, что она говорит, и делайте по-своему.

– Хорошо, – ответила Эльза и повторила: – Спасибо.

– Не за что меня благодарить, – проворчал Скалпин. – Я просто выполняю приказ его величества.

Эльза снова кивнула и пошла за пыльцой – ее провожало резкое пшиканье.

Ящик был наполнен пыльцой наполовину, рядом лежал серебряный совок и бумажные пакеты. Эльза аккуратно набрала один, потом второй и отправилась в нужный отдел.

Здесь было свежо и прохладно, словно кто-то не закрыл окно. Манускрипты, раскрытые на самых ярких иллюстрациях, лежали в стеклянных витринах. Серебряные чаши рядом были пусты – Эльза решила, что это и есть кормушки, и принялась осторожно наполнять их.

Порошок исчезал с легким свистом, и от витрин доносился едва слышный довольный вздох, а иллюстрации становились насыщеннее и четче. Наполнив последнюю кормушку, Эльза остановилась возле витрины – на старинном рисунке было изображено золотое колесо, окруженное людьми.

Старые и совсем юные, мужчины и женщины, они молились, протягивая к нему руки. Один был прокаженным, и Эльза понимала, что он хочет получить: избавление от своих ужасных, старательно прорисованных язв.

Пол вдруг едва уловимо качнулся под ногами. Послышался далекий звон, и Эльза готова была поклясться, что нарисованное колесо пришло в движение.

В ушах зашумело – сквозь шум пробивалась совместная молитва тысяч голосов, и голову наполнило рваной пульсирующей болью. Ноги сделались ватными, тело непослушным, и Эльза обмякла на полу, потеряв сознание.