Книжная волшебница. Жить заново

Глава 16

Воцарилась тишина, густая и глубокая. Спутники Хоторна сделали несколько шагов в сторону, старательно делая вид, что они тут вообще не при чем. Стоун машинально потер запястья и пробормотал:

– А я еще подумал: неужели региональную полицию стали так хорошо снабжать? Такими удивительными наручниками?

Геллерт едва заметно улыбнулся. Кивнул.

– Я навел справки и выяснил, что несколько назад господин Ландри получал документы для выезда за границу. Официально он отправился в Суннинское ханство, неофициально – посетил остров Данунта и провел там три недели. Там вы узнали о том, как оживить мертвое, верно? А до этого почувствовали значительное увеличение сил – камни Живы подпитывают магию иллюзий, так вы поняли, что они в толще камня под академией.

На Ландри было страшно смотреть. Спокойный облик уравновешенного человека, преподавателя, соскользнул с него, словно покрывало – выпустил истинное лицо нового декана боевого факультета, с тяжелыми хищными чертами и готовностью рвать на части всех, кто встанет у него на пути.

“У него там корнишон”, – истерическая мысль скользнула по сознанию Эльзы и растаяла. В ушах зашумело.

“Зачем ты здесь? – снова спросил внутренний голос. – Зачем ты здесь, Эльза?”

“Я не знаю”, – откликнулась она и уткнулась лбом в плечо Берна.

– Самая большая ваша иллюзия, – продолжал Геллерт, – это делать мертвое живым. Видите ли, я прочитал кое-какие книги о големах – это наполовину разложившиеся твари, почти не похожие на людей. А вы надели маску на вашего верного слугу, вывели его из больницы и привезли сюда – и никто ничего не заподозрил.

Джемс аккуратно положил механизм на соседнее кресло. Что-то смахнул с лица. Геллерт смотрел на него с нескрываемым сочувствием.

– Более того! Голему можно передать часть силы его хозяина. Так вы загнали Павича обратно в портрет, так вы замаскировали “Книгу червей”, когда хотели ее похитить. И учебник рвали тоже вы – выдрали страницы, насыщенные силой ректора Стоуна, чтобы его подставить.

Марьям сокрушенно качала головой. Виктория застыла, как изваяние. Берн обнял Эльзу – в его руках ей всегда было спокойно, но не сейчас. Сейчас все звенело и жгло, рвалось куда-то вперед, и в ушах поднимался шум.

– Но самое главное, – продолжал Геллерт, – это листок с расчетами, который госпожа Пемброук нашла в списанном учебнике. Я побеседовал с господином Аргусом, – алхимик в это время церемонно кивнул, – и он определил четкие расчеты и формулы, которые позволяют усиливать влияние одного человека на другого на большом расстоянии. Они создают очень четкий канал связи для передачи приказов.

– Это его почерк, – устало произнес Аргус. – Я готов подтвердить это под присягой.

Верхняя губа Ландри дрогнула, словно он хотел оскалиться.

– Бред какой-то, – прошипел он. – Все еще злитесь на меня за то, что я не стал жениться на вашей толстожопой внучке?

Аргус и бровью не повел, зато Виктория усмехнулась.

– В общем, вы, Шеймус, спокойно уехали домой на каникулы – а этот несчастный обо всем вам докладывал и выполнял, что вы требовали. Действовал изнутри, – сказал Геллерт, вынул из кармана аккуратно сложенную книжную страницу, показал ее испуганным преподавателям, и Берн возмущенно воскликнул:

– Эта книга стоит двадцать тысяч крон! А вы ее изувечили!

От негодования у него даже сердце забилось быстрее. Геллерт покачал головой.

– Этот листок я нашел во время обыска в каморке Джемса Сноу. Он прибыл в академию в посылке с инструментом. Вырван из другого экземпляра “Книги червей”. Заклинание Смертного камня и камень у меня в желчном пузыре. Ловко!

Ландри махнул рукой.

– Я больше не собираюсь слушать этот бред алкоголика! – заявил он. – И никому не советую. А вы, – он обернулся к Геллерту, – ждите вызов в суд, я не потерплю оскорблений и клеветы.

Он быстрым шагом двинулся по проходу в сторону дверей – они неожиданно распахнулись, и в Большой зал хлынула целая толпа полицейских в темно-синих мундирах, рассыпаясь во все стороны и отрезая пути к отступлению.

Ландри остановился. Обернулся к Хоторну – тот устало вздохнул и отрицательно помотал головой.

– Нет, Шеймус, – сказал он. – Не сопротивляемся.

“Признался”, – с ужасом подумала Эльза, и в это время Ландри вдруг оскалился, окончательно сбрасывая привычный облик. Его глаза налились тьмой, а в руке закрутилось что-то мелкое, сияющее, похожее на металлическую крупу.

– Ты отбрешешься, Альберт, – глухо произнес он. – А я-то нет.

– У него адские мушки, – только и успела сказать Виктория, и металлический рой сорвался с руки Ландри и полетел вперед.

Время потекло медленно-медленно – и Эльза увидела каждую мушку, сверкающую смертоносным серебром. Вот одна влетает в шею Виктории и анкорянка начинает заваливаться в сторону, зажимая рану, из которой бьет кровь. Вот оседает на пол ректор Стоун, на его груди распускаются багровые цветы, и бесконечно длинная жизнь подходит к концу. Вот Серафина пытается подняться с кресла – хочет броситься к ректору – ее сбивает на пол, и она умирает, еще не успев упасть. Вот люди Геллерта обрушиваются темно-синими кульками, вот…

Берн закрыл Эльзу собой, и она успела почувствовать, как он содрогается всем телом, принимая на себя адских мушек. Она еще успела сосчитать те кусочки металла, которые пробивали их тела – один, два… пять… девять.

Десять.

Все.

***

“Зачем я здесь?”

Знакомый туман окутывал Эльзу, но сейчас в нем не было тишины, поглощающей все звуки. Откуда-то несся шум волн, словно смерть вынесла Эльзу на берег невидимого моря.

Отчаяние, которое нахлынуло на нее, было безжалостным и глубоким. Берн умер, закрывая Эльзу собой от адских мух. Виктория умерла. Ректора Стоуна не стало.

А Шеймус Ландри сейчас подхватит верного слугу и задаст стрекача из академии. Мир велик – Иллюзионист найдет, где скрыться.

Остался без власти, без денег и камней Живы – ну и пусть. Главное при нем его жизнь и сила.

В понимании была очень острая, почти детская обида. Шум волн нарастал, и Эльза могла лишь повторять: нечестно, нечестно, нечестно.

Ей хотелось жить – стать настоящей книжной волшебницей, обнимать Берна, дарить ему свое тепло, прикоснуться к нему еще раз, хотя бы раз. А умирать вот так, когда она успела узнать, что ее можно любить по-настоящему…

“Нечестно. Нечестно”, – повторяла Эльза, пока вдруг не поняла, что это не волны набегают на невидимый берег и уходят, чтобы нахлынуть снова, а человеческие голоса.

– Вырван из другого экземпляра “Книги червей”, – узнала она Геллерта. – Заклинание Смертного камня и камень у меня в желчном пузыре. Ловко!

Эльза содрогнулась всем телом, вдруг осознав, что на нее смотрят с нескрываемым ужасом. Ректор Стоун, потрясенный и растерянный, смотрел Эльзе в лицо, словно пытался найти хоть какую-то опору.

“Хроноворот, – подумала Эльза, глядя в его широко распахнутые глаза. – Мы снова запустили хроноворот. Вот зачем я здесь”.

Ландри махнул рукой. Он и хотел бы сохранить вид оскорбленной добродетели, но не мог – слишком много в нем сейчас было ярости и гнева.

– Я больше не собираюсь слушать этот бред алкоголика! – воскликнул он, и Эльза увидела, как вокруг его пальцев начинает дымиться едва заметный серебряный туман. – И никому не советую. А вы, – он обернулся к Геллерту, и Эльза со Стоуном закричали хором:

– У него адские мушки!

В ту же минуту ректор ударил тяжелым боевым заклинанием – такой силы, что зубы заныли. С ладони Стоуна сорвалась призрачная сияющая волна и отбросила Ландри к стене, впечатав в одно из торжественных знамен академии. Волна обрела плотность и вязкость, и Ландри утонул в неком подобии желе как раз в ту минуту, когда от его пальцев потянулись первые нити, готовые создать адских мушек.

С грохотом раскрылись двери зала, и по лестнице вниз затопал полицейский отряд Геллерта. Ректор обернулся к Хоторну и сообщил с нескрываемой ненавистью:

– И тебя сейчас спеленаю, мразь. Не рыпайся.

– Господа, оставайтесь на местах, идет особая операция личной службы безопасности его величества, – нудным чиновничьим тоном произнес Геллерт. Он вынул из кармана нечто, похожее на часы, и понимающе качнул головой. Посмотрел на Эльзу и Стоуна и сказал:

– Спасибо, что запустили хроноворот.

Берн изумленно посмотрел на Эльзу – она дотронулась до его груди, живой и дышащей, и не увидела ни ран, ни крови. Изумленная Виктория не зажимала простреленное горло в напрасной попытке удержать вытекающую жизнь, даже на Серафину Эльза смотрела без злости.

– Ну знаете… – покачал головой Стоун, глядя, как люди Геллерта пакуют министерских, не разбираясь в чинах и званиях. – Не хотел умирать от пяти огнестрельных. Или семи..? Точно не сосчитал.

– Вы ответите за это! – проорал Хоторн из цепких полицейских рук. – Я вас всех на рудниках сгною! Вы света божьего не увидите, вы, суки, не знаете, с кем связались. Вы…

Академия содрогнулась, и новый провал расцвел в стороне у стены. Ландри заверещал пронзительно-режуще, по бабьи, задергался в желе, и Эльза почувствовала, что теряет сознание, когда представила, куда он сейчас рухнет.

– Помогите же ему! – закричала она. – Пожалуйста!

Новая трещина пролегла, отожрав часть сцены, и на Большой зал легли таинственные бело-голубые отблески. Люди Геллерта едва успели отпрянуть – а Хоторн с воплем исчез в раскрывшемся мраке. Ландри продолжал верещать, кто-то с криками бросился к выходу, Геллерт отшатнулся к первому ряду кресел, а Эльза сидела, вцепившись в Берна и не в силах оторвать взгляд от Ландри, бьющегося в желе ректора.

Стена затрещала и начала клониться в сторону провала. Ландри уже не верещал – выл. Сияние камней Живы превращало его лицо в маску мертвеца.

– Нет! – воскликнула Эльза, и стена с хрустом рухнула в провал.

А Ландри закачался в подобии сверкающего кокона – от него тянулась толстая нить к потолку, и Виктория покачала головой и очень выразительно выругалась.

– Вы очень добрый, господин ректор, – сказала она, и в этот миг провалы с грохотом закрылись, выбросив в Большой зал каменный поток.

И это были не те жалкие капли, которые Эльза успела выхватить из провала. Теперь камни Живы были размером с большой мужской кулак – один из министерских нагнулся и поднял добычу, но Геллерт посмотрел так выразительно, что камень с нескрываемым сожалением вернули на пол. Академия сияла, переполненная потоками света, и в этом сиянии Эльза видела себя, Берна и их общее долго и счастливо в мире, где больше не будет ни зла, ни боли, ни слез.

– Отлично! – воскликнул Геллерт. – Все, как и говорил государь. Эксперимент с хроноворотом завершен успешно!

***

– Ну знаете! О таких вещах надо рассказывать сразу. А то эксперимент, видите ли.

Разговор продолжился в ректорате, и возмущенный Стоун за несколько минут успел приговорить полбутылки успокоительного зелья. Нервный тяжелый румянец сошел с его щек, но ректор все равно выглядел встревоженным.

– Не думал, что стану подопытным кроликом на старости лет, – продолжал он и, вздохнув, решительно убрал зелье. – Рассказывайте!

Эльзу до сих пор потряхивал озноб. Берн обнимал ее, но от его тепла не становилось легче. Она все еще чувствовала, как их прошивают адские мушки, и не в силах была успокоиться.

Берн был рядом. Он был жив, все были живы – Эльза повторяла и повторяла это, отвечая на вопрос “Зачем я здесь”.

– Начнем с того, что камни Живы это величайшая редкость и достояние королевства, а не кого-то лично, – сказал Геллерт. Ветвистый шрам на его голове снова налился красным. – Разработки в этом направлении велись много лет, и академики выяснили: камни Живы формируются там, где существует несколько спиралей хроноворота. Вы, господин Стоун, одна из таких спиралей. Камни Живы начали создаваться под академией именно потому, что вы здесь. Но на поверхность не выходили. Замок иногда потряхивало, но не более.

Ректор перевел взгляд на Эльзу, и некоторое время они пристально рассматривали друг друга – Эльза знала, что у них сейчас общее воспоминание, которое все крутится и крутится перед глазами.

– А она вторая спираль, – произнес Стоун. Следователь кивнул.

– Совершенно верно. Люди, связанные с хроноворотом, величайшая редкость. Как только его величество узнал о леди Гвиари, то сразу же отправил ее сюда.

“Вот почему меня сослали, – подумала Эльза. – Выбросили в этот медвежий угол, так наградили за спасение династии”.

Стоун вдруг рассмеялся.

– Знаете, во времена моей юности был такой анекдот. Некая дама привечала любовника, вернулся муж, и она взмолилась о помощи небесам. Бог ответил, что поможет, если она согласится утонуть через пять лет. Проходят годы, на Среднеземельном море тонет корабль с нашей дамой, и она снова молит о спасении – ведь из-за нее не должны погибнуть другие люди! А Бог ответил, что пять лет собирал таких, как она.

Геллерт усмехнулся.

– Вот именно! Леди Гвиари отправили сюда именно для того, чтобы камни Живы наконец-то начали выходить на поверхность!

Ректор вдруг хлопнул ладонью по столу. Румянец снова появился на его щеках.

– Да чтоб вас всех! А если этот провал откроется в лектории на потоковом занятии? Его величество об этом не подумал?

Следователь ободряюще улыбнулся.

– Подумал, разумеется. Сюда уже отправлена установка с закрепляющими чарами – камни Живы станут выходить в определенном месте. Вы даже не представляете, какой это прорыв в науке! Лечение безнадежных больных, помощь сельскому хозяйству в регионах рискованного земледелия, восстановление редких животных и растений! Каким прекрасным садом станет наше королевство!

– Я раньше удивлялась, за что меня сослали, – подала голос Эльза. – А теперь не удивляюсь. Даже радуюсь.

Ей всегда хотелось приносить пользу, и теперь Эльза видела, что наконец-то находится на своем месте. Рядом с хорошим человеком, чтобы помогать другим хорошим людям.

– А министерство? – поинтересовался Берн. – Оно ведь вело свои игры, я правильно понимаю?

Люди Геллерта упаковали министерских, сняли Ландри в его коконе и забрали Джемса – все уехали полчаса назад, и Эльза увидела, как жутко изменилось лицо когда-то милого и доброго парня.

– Именно, – кивнул Геллерт. – Ландри был первым в академии, кто все понял про камни Живы. Он связался с Хоторном, и они составили план. Надо было убрать Пауля Винтеркорна, чтобы освободить тепленькое местечко для Ландри, и подставить вас, господин Стоун, чтобы в ваше кресло сел Хоторн. Вдвоем они бы и начали разработки камней Живы, не ставя в известность министерство и короля. Работали бы на свой карман.

– Но ведь они не знали обо мне! – удивилась Эльза. – Как они планировали разрабатывать камни Живы без еще одной спирали хроноворота?

– И на это есть ответ, спасибо господину Аргусу, – сказал Геллерт. – На том листке, который вы нашли в библиотеке, есть еще заметки: они связаны с разработкой камней без второй спирали. Способ сложный и очень опасный, так что наши заговорщики возликовали, когда вы появились здесь. Теперь камни выходят на поверхность сами.

Некоторое время все молчали.

– Получается, декана Вандеркрофта убил Джемс? – уточнила Эльза.

Ей сделалось грустно. Бесконечно грустно. Геллерт утвердительно качнул головой.

– Да. Забрал пузырек викарина, а Ландри окутал его иллюзией. Оттиска, который был на пузырьке, оказалось недостаточно, и пришлось брать вашу книгу.

Ректор вздохнул.

– Что теперь с ними будет? – поинтересовался он.

– Этот бедолага Сноу наверняка рассыплется, – с искренним сочувствием ответил Геллерт. – Их отвезут в особую тюрьму его величества, а там совсем другие чары, вряд ли Ландри сможет и дальше поддерживать своего голема. В министерстве будут серьезные перестановки. Ландри отправится за решетку, и я вас уверяю, его магию иллюзий смогут проконтролировать.

– Он не сбежит по дороге? – встревожилась Эльза, и Геллерт ободряюще улыбнулся.

– Ни в коем случае. Его везут не сельские держиморды-выпивохи, как он выражался, а люди короля, с ними не забалуешь. Что ж, господа, полагаю, я ответил на все ваши вопросы?

– Я смогу когда-нибудь уехать отсюда? – сразу же осведомилась Эльза. Не то что бы она собиралась покинуть академию немедленно, но ей хотелось знать, есть ли в принципе такая возможность.

Они ведь могут поехать в путешествие с Берном. Погулять по белому песку возле моря, отведать сладких драконьих яблок в мягкой розовой чешуе, полюбоваться тропическими закатами…

– Разумеется! – ответил Геллерт. – Как только стабилизируются разработки камней Живы, вы сможете уезжать из академии. Кстати, ваше содержание увеличится.

Геллерт посмотрел на Эльзу и Берна и вдруг добавил тепло и сердечно:

– На свадебное путешествие должно хватить!

***

Каталог дремал, лениво переворачивая желтоватые листки – что ему снилось, какие книги, какая мудрость? Эльза погладила его золотистый бок, и в одном из окошек появился листок: словно желая ее порадовать, каталог предлагал Большой географический атлас, пятый том, страны Авиарского побережья.

Вот все и кончилось. Теперь она по-настоящему, до головокружения, свободна. Академия Гиладан больше не была тюрьмой, откуда можно выехать только в соседний поселок – а когда место перестает быть твоей тюрьмой, ты начинаешь смотреть на него иначе. Ты сможешь его полюбить – и от этого в груди разлилось сладкое и чуть тревожное ощущение.

– Задумалась?

Берн подошел неслышно – обнял, и Эльзе вдруг захотелось плакать от нахлынувшей на нее почти болезненной нежности. Что, если бы они с ректором Стоуном не смогли запустить хроноворот? И Ландри сейчас был бы свободен, уезжал куда-нибудь, а все они так и лежали бы в Большом зале…

Сама мысль об этом была, как ледяная игла. Еще одно воспоминание, которое она смогла исправить.

Она вздрогнула и прижалась к Берну, словно в поиске защиты от того, что так и не случилось.

– Да, о “Песне лягушек”, – сказала Эльза, стараясь говорить спокойно и ровно. – Она угомонилась, конечно, но можно ли ее как-то разбудить? Пусть снова загипнотизирует портрет…

Берн улыбнулся, и эта улыбка наконец-то растопила корочку льда в душе Эльзы – теперь можно было не бояться. Эльза дотронулась до уголка его рта кончиком пальца – поймала эту улыбку, теплую и солнечную.

– Думаешь, Виктория согласится?

– Не знаю, – пожала плечами Эльза. – Но мне сейчас хочется, чтобы у всех все было хорошо. Учебный год начинается…

Берн вдруг сощурился с таким видом, словно в голову ему пришла удивительно дерзкая идея, но он не знал, как ее преподнести, и что о ней скажет Эльза.

– Учебный год да, но как насчет нового? Ты уже думала, где его встречать?

Эльза неопределенно пожала плечами. Думала, конечно, но теперь это не имело значения. Лионель уже заплатил деньги за аренду дома на берегу Жендернского моря – вот только везти туда хотел вовсе не Эльзу. А там хорошо в любое время года: пальмы, теплые волны, солнце, которое греет, но не обжигает.

Вот только потом все это потеряло значение. Утратило весь смысл.

– Пока еще нет, – призналась Эльза. – А что, есть идеи?

Берн улыбнулся, и она подумала, что могла бы вот так смотреть на него вечно. Ловить его улыбку, взгляд, полный солнечного тепла даже среди зимы, и знать, что наконец-то все хорошо и правильно.

Она пришла туда, где и должна была быть. С тем, с кем должна.

– Ну Геллерт недаром упомянул свадебное путешествие, – ответил Берн, вздохнул так, словно собирался с силами для самых важных слов в жизни, и выпалил: – Госпожа Пемброук, прошу вас оказать мне честь и стать госпожой Скалпин. Клянусь любить вас, оберегать и заботиться до конца моих дней.

Эльза охнула – прижала руку к сердцу, которое заколотилось, словно птица в силках, охнула снова. Мелькнула мысль, мимолетная и смешная, что она ведет себя, как простолюдинка. Известно же, что благородной леди надлежит тонко улыбнуться, утвердительно качнуть головой, принимая предложение, и уж ни в коем случае не охать и не ахать, показывая свою радость всему свету.

– Берн… – прошептала она. Радость играла в ней, словно пузырьки в шипучем зелье от головной боли. – Конечно, я согласна.

Они обнялись снова и какое-то время стояли возле каталога – тот шелестел карточками и вскоре предложил им “Традиции античности в современной магии” – Эльза знала эту книгу, там на обложке красовалась пара в легких туниках, и мужчина держал в руке копье, а женщина – маленький бубен.

Берн улыбнулся, и в его глазах заискрилось торжество.

– Обязательно возьмем ее, дорогой каталог. Кстати, ректор академии магии государственный чиновник, он может заключить наш брак.

От неожиданности Эльза снова ахнула – не готова она была к такой скорости. Мысли заметались, цепляясь за такие важные детали подготовки к свадьбе, обязательно очень долгой, серьезной и солидной: сшить идеальное платье для невесты и безупречный костюм для жениха, подобрать цветы и угощения, подписать пригласительные открытки – когда Лионель сделал ей предложение, вся семья сбилась с ног, утонув в делах, и тогда это казалось единственно правильным.

Но сейчас, глядя в сияющие глаза Берна, Эльза вдруг поняла, что не хочет новой пышной свадьбы. У нее уже была такая, и чем все закончилось? Нет уж, пусть все будет вот так, искренне, стремительно и по-настоящему. Новая жизнь, новый учебный год и новые они.

– Я только позову Викторию, – сказала Эльза и услышала в своем голосе тот же азарт, который охватил Берна. Волнение защекотало нервы, а в ушах зазвенели бесчисленные праздничные колокольчики. – Нам ведь нужна свидетельница.

Виктория занималась подготовкой к лекциям. Все механизмы были собраны и убраны, в комнате царила идеальная чистота, а на столе красовалась большая стопка учебников и тетрадей.

– О, Цветок, ты вовремя! – ее лицо озарилось улыбкой при виде подруги, и Виктория сунулась в ящик и достала конверт с клеймом мгновенной почты. – Наш патент зарегистрирован, выплаты начнутся с сентября.

Она сощурилась, испытующе глядя в раскрасневшееся лицо Эльзы, и спросила:

– А что ты такая, словно на ежа села?

Эльза вздохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Великие небеса, она сама не верила словам, которые готовилась сказать!

– Я выхожу замуж, – выдохнула Эльза и схватила анкорянку за руку. – Пошли скорее!

– Да… Как вы так? – ошарашенно спросила Виктория, позволяя стащить себя со стула и выволочь в коридор. Глаза ее расширились так, словно это она села на ежа. – Прямо сейчас? После всего, что сегодня было? Смотри, старину Марка сердечный приступ хватит от такого дня!

– Не хватит, – уверенно заявила Эльза. Внутри все пело и ликовало. – Пойдем.

– Это прямо как у нас, – с довольным видом сообщила Виктория. – Если девушка понравилась парню, он может утащить ее из дома и сразу же привезти в церковь. Я такое видела четыре раза, обожаю свадьбы, если честно!

Она разволновалась чуть ли не сильнее Эльзы. Когда они вошли в ректорат, то Серафина поднялась из-за стола с мрачным видом бульдога, готового растерзать незваных гостей, и Виктория распорядилась:

– Так, быстренько принеси нам всем пирога, фруктов, всего такого. В академии праздник! Наконец-то хорошие новости!

Серафина приоткрыла рот, но Эльза не стала вслушиваться в то, что та собиралась сказать. Они влетели в кабинет ректора как раз в тот момент, когда Стоун поднялся из-за стола, с нескрываемым, почти комическим изумлением глядя на Берна, который, похоже, только что изложил свою просьбу.

– Вот прямо так? – насмешливо, но сердечно поинтересовался он, вопросительно подняв бровь. – Сию минуту? За полчаса до окончания рабочего дня?

Но все равно было видно, что ректор доволен.

– Да, – кивнул Берн и взял Эльзу за руку. – Мы решили не откладывать это дело в долгий ящик, – он посмотрел на Викторию и добавил: – Я, конечно, понимаю, что мертвый некромант это серьезный раздражающий фактор, но должны же вы как-то поговорить, правда?

Виктория вздрогнула, словно слова Берна обожгли ее. Поднесла пальцы к губам, глаза широко распахнулись – анкорянка вдруг сделалась очень нежной и беззащитной.

– Ты все-таки растолкал “Книгу лягушек”... – негромко сказала она, и Берн кивнул.

– Да, сам удивился, что все получилось. Мне же тоже нужен свидетель.

Павич появился через несколько минут – на потолке набухла капля, рухнула вниз, и князь мертвых с угрюмым видом принялся поправлять манжеты. Его лицо было черно от потеков, но тьма медленно отступала, обнажая знакомые резкие черты.

Виктория коротко вскрикнула. Протянула руку, словно хотела дотронуться – и вдруг опомнилась, опустила.

– Голем это тот молодчик, который вечно шляется то с молотком, то с клещами! – отрывисто сообщил Павич с досадой бойца, который пропустил удар. – И какая же мощная тварь его хозяин! Он сбил меня с ног, и вот я уже в портрете и голова нанизана на пику. Пойдемте спеленаем эту гадину, я с ним лично побеседую. Меня и король Густав так не разбирал на части.

Он обернулся, увидел Викторию, и тьма окончательно ушла с его лица. Эльза и Берн переглянулись – в глазах лорда-хранителя библиотеки мелькнуло понимание и тепло. А некромант подошел к анкорянке, с трепетной осторожностью сжал ее руки в своих и с искренним глубоким чувством произнес:

– Дорогая моя, я никогда, ты слышишь, никогда бы тебя не покинул вот так,подло и без объяснений. Прости, что так вышло. Как только я услышал голос той книжонки, сразу же бросился к тебе.

– Ох, молчи! – вздохнула Виктория, и печаль, которая, кажется, срослась с ее душой, исчезла без следа: перед Эльзой снова стояла та живая, искрящаяся энергией анкорянка, которая когда-то предложила ей артефакты от простуды. – Скажешь, что все подтверждаешь, когда нас спросят.

Ректор поднялся из-за стола, с церемонным и важным видом вышел вперед и, глядя на Эльзу и Берна с мудрым величием старца, произнес:

– Господа, вы собираетесь вступить в законный брак. Это твердое намерение, высказанное по доброй воле, без принуждений и сомнений?

Эльза и Берн дружно кивнули. Наверно, такой же вопрос задавали юному Марку Стоуну, когда он брал в жены свою Зоуи.

Из приемной донеслось короткое, но очень энергичное восклицание – Серафина выразила свое отношение.

– Господа свидетели, – продолжал Стоун. – Вы готовы подтвердить открытость и честность этого союза?

Павич кивнул – он смотрел на Викторию так, как дети смотрят на новогоднюю елку, в сиянии которой тают все печали.

– Подтверждаем, – сказал он. – И тоже высказываем свое твердое намерение по доброй воле. Вам ведь нетрудно будет выписать еще одно свидетельство?

Виктория растерянно посмотрела на Павича, словно сомневалась, что услышала именно то, что было сказано. Некромант улыбнулся.

– Дорогая, а вдруг меня снова загонят в портрет? Ты тогда будешь иметь право на мое состояние, я же не все отдал в награду за голову этого предателя Косича. Есть еще несколько сохраненных сундуков. Конечно, если ты не согласна…

– Князь, вы четыре с половиной века мертвы, – сказал Стоун с очень выразительным лицом, и Павич взглянул на него не менее выразительно.

– Это нам не помешает, – решительно ответил он, и ректор махнул рукой.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда я, Марк Стоун, ректор академии Гиладан, объявляю ваши семейные союзы состоявшимися. Любите друг друга, прощайте друг другу обиды и делите радости. Пусть светлыми будут ваши дни и счастливыми ночи!

Берн улыбнулся, кивнул и поцеловал Эльзу – уже супружеским поцелуем и, откликаясь на него, она подумала, что теперь наконец-то все будет хорошо. За окнами сгущался вечер, наступала осень, и Эльза верила, что она будет счастливой.