Книжная волшебница. Жить заново

Глава 5

В отделе зельеварения царило спокойствие и тишина. Все книги ровно стояли на своих местах, печати на особо ценных томах не были нарушены, а стекла витрин сияли, словно их только что старательно натерли тряпкой. Эльза пошла вдоль третьего ряда, отсчитывая шкафы.

Да, скорее всего, так и было. Астрарий закричал, призывая на помощь. Эльза бросилась к нему, а похититель побежал прочь, но тут в библиотеку вошел Берн, и похититель понял, что сейчас его заметят. И он сбросил книгу, чтобы потом, когда суета утихнет, спокойно прийти и забрать ее.

Эльза была уверена, что это именно убийца декана Вандеркрофта пришел за книгой. Ему понадобились новые темные заклинания – возможно, он хотел убить кого-то еще. Или зачаровать следователя Геллерта так, чтобы тот решил: да, декан Вандеркрофт покончил с собой, расследование на этом завершено.

Вот и двенадцатый шкаф. Эльза посмотрела на пятую полку – та была почти пуста, если не считать двух учебников по зельеварению для пятого курса.

Но ведь каталог не ошибается. Все библиотечные каталоги точно знают, где их книги в пределах библиотеки.

Вздохнув, Эльза взяла оба учебника и понесла их Скалпину.

Перед стойкой уже толпился народ. Следователь Геллерт делал какие-то пометки на листке, заполненном аккуратным почерком Берна. Ректор Стоун натурально держался за голову и выглядел сокрушенным и раздавленным. Кончики его торчащих ушей побагровели.

– Великие небеса, она стоит двадцать тысяч крон, – сказал он. – Двадцать тысяч! Министерство магии снимет с меня голову!

– Не снимет, – пробормотал Геллерт и отложил карандаш. – Найдем! Из академии никто не входил и не выходил, книгу не выносили, значит, она где-то здесь. Подгоню ребят из Кенсингтона, устроим плотный обыск…

– Не понадобится! – заявила Эльза и положила учебники на стойку. – Каталог говорит, что “Книга червей” – одна из этих учебников.

Скалпин, который хмуро стоял в стороне, посмотрел на Эльзу с нескрываемым изумлением, словно она сейчас сумела поразить его до глубины души. Геллерт нахмурился, а ректор пробежал пальцами по обложкам и задумчиво произнес:

– Магия иллюзий. Точно она.

– Сможете от нее избавиться? – живо поинтересовался Геллерт. – У вас в академии она вроде не преподается.

– Она давно нигде не преподается, магия иллюзий запрещена к изучению, – ответил ректор и принялся водить пальцами по обложкам, словно слепой. – Я изучал ее, когда был студентом, но очень давно не практиковался.

Эльза поежилась. Магия иллюзий была тем, что пугало по-настоящему. Заклинание могло превратить драгоценную книгу в груду мусора, и ее бы вывезли из академии в баке – а там получатель извлек бы ее и радовался приобретению.

Стоун побледнел, его глаза налились темнотой – исчезли зрачок и радужка, расплескался густой мрак. Пальцы почернели, словно обгоревшие – ректор с усилием потянул на себя что-то невидимое и, качнувшись, принялся заваливаться назад, теряя сознание.

– Марк, Марк! – Берн подхватил его, не позволяя распластаться на полу. Из носа ректора потекла струйка темной, почти черной крови – Берн опустил его на пол, и Стоун просипел едва различимое:

– Снял…

Все обернулись на стойку. Один учебник так и остался учебником, а второй разросся и изменил цвет, превратившись в “Книгу червей”!

Эльза вздохнула с нескрываемым облегчением. Получилось! Следователь посмотрел на нее с искренним уважением и спросил:

– Как же вы догадались, госпожа Пемброук?

Берн помог ректору сесть: Стоун устало провел ладонями по лицу и довольно улыбнулся – впрочем, улыбка почти сразу же растаяла.

– Даже не знаю, – пожала плечами Эльза. – Лорд-хранитель отправил меня успокоить каталог, а я сказала, что все будет хорошо, и мы найдем “Книгу червей”. Он воспринял это как запрос, а каталог всегда знает, где книга в пределах библиотеки. Ее просто не успели вынести.

– Вы представляете, насколько он силен? – Стоун стер кровь с лица, удивленно посмотрел на собственную ладонь. – Я едва справился, а у меня, смею заметить, есть определенные таланты. И если это магия иллюзий, то он мог зачаровать пузырек! Несчастный Вандеркрофт пил викарин, но видел этикетку, например, от настойки валерианы. И не подозревал, что принимает яд.

Кровь заструилась из носа еще сильнее. Геллерт протянул ректору носовой платок и спросил:

– Кто в академии владеет магией иллюзий?

– Раньше я бы сказал, что никто, – прогнусавил ректор. – Но теперь получается, кто-то из преподавателей и сотрудников мощный маг иллюзий, а я понятия об этом не имею.

Геллерт понимающе кивнул. Берн помог ректору подняться – Стоун покосился на “Книгу червей” и сказал:

– Ему потребовалось какое-то заклинание отсюда. Вот что нужно сделать…

Он протянул руку, и на кончиках его пальцев засветились серебристые огоньки. Берн содрогнулся всем телом, словно понял, что собирается сделать Стоун, и признавал его правоту, но это просто убивало.

Книга вспыхнула. Огонь охватил ее полностью – книга открылась, и пламя побежало по страницам. Пузырьки с зельями, уродливые демоны и звери словно заплясали в нем, пытаясь сбежать, но не в силах этого сделать.

– Двадцать тысяч крон, – напомнил следователь. Стоун нервно усмехнулся.

– Выплачу штраф. Но книгу эта тварь не получит.

***

– Ну что вы, правда. Можно подумать, я не собрал двадцать тысяч крон за сто пятнадцать лет. Пусть штрафуют, сколько угодно.

Книга полностью сгорела за несколько минут, и Берн взялся за тряпку. Обработав ее особым составом, он смахнул пепел в плотную бумажную коробку, и ректор Стоун хлопнул по ней рукой, наложив зеленую академическую печать. Та вышла бледной и размазанной – Стоун потратил много сил на снятие иллюзии и уничтожение книги.

– Интересно, какие заклинания понадобились этому иллюзионисту? – спросил Геллерт. – Есть список тех, которые были в книге?

– Есть, надо уточнить в каталоге, – ответил Берн и посмотрел на ректора: Стоун по-прежнему был бледен, растерян и напряжен. Его до глубины души поразил тот факт, что в академии, оказывается, живет и действует мастер иллюзий, а ректор об этом и не знал.

– Хорошее прозвище для убийцы, Иллюзионист, – произнес ректор. – Надо же нам как-то его называть, правда?

– А Иллюзионист может носить маску? – поинтересовалась Эльза. – Например, мы видим одного человека, но это на самом деле кто-то совсем другой?

Стоун вздохнул. Нервно потер висок.

– Возможно, – бросил он нехотя. – Но я бы заметил перемены, если бы тут был подменыш. Изменения вкусов, поведения, привычных речевых конструкций. Кимбри, например, вечно ест сушеные апельсиновые ломтики – если б он перестал, было бы подозрительно.

– Значит, в академии давно работает мастер иллюзий, – сказал Геллерт. – У вас прежде не было каких-то проблем? Чего-то подозрительного? Краж, насилия?

Ректор нервно вскинул голову.

– Гиладан, конечно, провинциальная академия, и небогатая, – с видом оскорбленного достоинства произнес он. – Но у нас здесь, смею заверить, порядок! Никаких преступлений, никакого криминала. Работа идет, выпускники покидают наши стены, приходят новые студенты. Да, мы болтаемся в хвосте рейтинга, но это не значит, что тут разбойничье гнездо!

Он возмущенно отошел в сторону столов читального отделения и опустился за один из них – Эльза уже видела раньше это выражение лица, напряженное и больное, и поспешила к ректору, вынимая из кармана пузырек с нюхательной солью. Стоун тряхнул головой от живительной вони, откинулся на спинку стула и посмотрел на Эльзу с благодарностью…

…которая почти сразу же сменилась цепким холодом. На голову Эльзы легли ледяные пальцы и принялись ввинчиваться под кожу, глаза ректора снова наполнились тьмой, но теперь в ней закружились огненные вихри, утягивая Эльзу к себе.

Она едва удержалась на ногах – качнулась, оперлась на столешницу, чувствуя, как все тело наливается отвратительной дрожью. Маска светского щеголя в модной одежде соскользнула, открывая истинную суть ректора – иссохший жуткий старец с сивыми прядями волос на покрытом пятнами черепе, который устал жить и думает лишь о смерти, что забыла к нему дорогу.

Кажется, прошла вечность, прежде чем он освободил Эльзу – она качнулась и осела на руки подбежавшего Берна. Стоун устало провел ладонями по свежему молодому лицу, и Геллерт возмущенно воскликнул:

– Что вы делаете?

Перед глазами плавали темные круги, каблучки туфель беспомощно скользили по паркету. Берн поддерживал Эльзу, его руки были тяжелыми, а прикосновение откровенно неприязненным – но он все-таки не позволял Эльзе упасть.

– Простите, госпожа Пемброук, но я не мог не проверить вас, – произнес Стоун с раздраженным видом человека, который вынужден всем всё объяснять. – Да, вы приехали в академию после смерти Вандеркрофта, но где гарантии, что вы не появлялись тут летом? Теперь я вижу, что вы это вы, в вас нет ни капли магии иллюзий. Теперь я снова могу вам доверять.

Головокружение отступило, и Берн убрал руки. Эльза выпрямила спину.

– Если я маг иллюзий, убийца декана и похитительница книги, то зачем мне ее находить? – спросила она ледяным тоном. – Находить, приносить сюда, показывать вам?

Стоун только руками развел.

– Я должен был проверить, – упрямо ответил он. – Бывают случаи, когда маньяки помогают в расследовании собственных преступлений.

Эльзе сделалось обидно до слез. Она понимала, что Стоун, откровенно говоря, страшно испуган всем, что случилось. Он управлял этой академией много лет, жил в этой глуши в тишине и спокойствии, и вдруг – убийство декана, маг иллюзий, опытный и опасный, под самым боком, попытка ограбления библиотеки. Будешь тут подозревать всех и каждого…

Но все-таки Эльзе было обидно. Она кивнула, посмотрела на Берна и спросила:

– Можно мне продолжить работу? Сейчас по графику отдел живой истории и розовая пыльца на манускриптах.

– Разумеется, Пемброук, – Берн сдержанно кивнул и отступил в сторону. – Не забудьте щетку!

***

Книги в отделе живой истории были заняты серьезным делом. Когда Эльза вошла, то услышала шелест страниц и низкий гул, словно где-то за шкафами поселился целый рой пчел. Добрая дюжина томов была покрыта розовой пыльцой и, прислушавшись, Эльза уловила:

– …после того, как отряды оркуганов ворвались в крепость, начался полный разгром. Женщины и дети скрылись в храме, зная, что оркуганы уважают церкви, и только это спасло их от насилия и убийства, но все остальные защитники крепости были уничтожены. Через некоторое время крепость была полностью разрушена…

Она вздохнула, взяла щетку и совочек и принялась очищать первый том – “Касирнская война в воспоминаниях участников”. Книга недовольно гудела, шелестела страницами, пытаясь вырваться, но Эльза не отставала.

– Мемуары затем и придуманы, – пробормотала книга, – чтобы ветераны могли превратить свои поражения в победы, когда никто уже ничего не будет проверять.

Среди страниц в середине нашлась еще пыльца. Эльза аккуратно смахнула ее в совок, и текст изменился: переписанные строчки подернулись туманом и растаяли. Вскоре на их месте проступили новые буквы.

Эльза работала в отделе до обеда – потом высыпала пыльцу в мусорное ведро и вышла к стойке. Ни Берна, ни Стоуна, ни Геллерта здесь не было – за шкафами слышались шаги, но Эльза решила не заглядывать туда.

Она вышла в Сердце академии и увидела ректора – тот шел в сторону столовой, опираясь на настоящий посох мудреца: крепкую палку, украшенную причудливой резьбой, с навершием, украшенным синеватым кристаллом. Серафина шла рядом, на лице ее Эльза увидела нескрываемую тревогу и заботу. Стоун покосился в сторону библиотечной двери и улыбнулся.

– Я еще поскриплю, – сказал он. – Извините, что напугал.

Эльзе сделалось так жаль его, что она сразу же забыла о ледяных пальцах, которые вкручивались в ее голову. Ректор Стоун любит свою академию, волнуется за нее, вот и переволновался. А Серафина посмотрела на Эльзу так, словно недоумевала, как вообще можно извиняться перед таким ничтожным созданием.

На обед подали суп из картофеля, горошка и курицы, деревенский салат со сметаной и рыбные стейки с черным рисом. Эльза села за стол в одиночестве – Виктории не было, Берна тоже.

Как теперь доверять кому-то, если убийца декана в академии? Как дружить, принимать и дарить подарки, разговаривать, когда ты в любую минуту можешь стать марионеткой в чужих руках?

Раньше Эльза сказала бы, что это ужасно. Сейчас, когда она доверяла Лионелю, а он изменял ей, а потом выстрелил, чтобы избавиться от досадной помехи, она считала, что это привычно. Будь мила и вежлива со всеми, но не заводи отношения дальше обычной вежливости.

От этого всем будет легче. Особенно Берну с его любовным проклятием.

Но в столовую вошла Виктория, и Эльза невольно улыбнулась ей – анкорянка одним своим видом, живым и небрежным, располагала к себе. Она была искренней и честной, не врала ни себе, ни другим, и сейчас, глядя на новую знакомую, Эльза ей верила и не думала об иллюзиях и убийствах.

– Ты просто с ума сойдешь, когда я тебе расскажу, что придумала! – заявила Виктория, усаживаясь рядом. На ее правой щеке красовался серебристый мазок – похоже, девушка работала с артефактами.

– Что же? – поинтересовалась Эльза.

Некоторое время Виктория молчала, расправляясь с супом и разжигая нетерпеливое ожидание, а потом сказала:

– Все утро сегодня провозилась с одним старым артефактом. Вот что я придумала: нам надо провести расширенную диагностику проклятия старины Скалпина. Изучить его, как следует, найти слабые места, а потом потянуть за них и избавить бедолагу от такой тяжести. Как тебе идея?

– Замечательная идея! – согласилась Эльза. Чужие страдания ее печалили, а Берн страдал – может, Виктория и правда найдет способ исцелить его? Тем более, в штате Лонд-на-гар в этом разбираются.

– Осталось теперь, чтобы он все это одобрил, – сказала Виктория. – Потому что обычно Берн сидит бирюком, и все ему не так, и отстаньте от него, сделайте милость. Ну пусть сидит, а я запущу артефакт, и мы придумаем, как ему помочь! Думаю, несколько тысяч крон он за это точно заплатит!

Эльза нахмурилась.

– Ты хочешь заработать на этом?

Виктория посмотрела на нее с нескрываемым удивлением, словно ее изумляла сама мысль о том, что на добре необязательно делать деньги. Анкоряне никогда не упускают собственной выгоды.

– Да, хочу, и не вижу в этом ничего плохого, – ответила Виктория. – Починка артефакта стоила времени и денег, а они не упали на меня с неба. Посмотри вокруг: разве кто-то работает бесплатно? Все получают зарплату за свой труд.

Эльза не могла с этим не согласиться и добавила:

– Все равно это звучит как-то не по-дружески.

Виктория рассмеялась.

– По-дружески как раз не принимать чужой труд, не платя за него, а наоборот, заплатить побольше. Я всегда плачу две цены, когда друзья что-то делают для меня. Мне приятно их подбодрить, а им приятно еще больше. Они смогли помочь и знают, что их не использовали.

Эльза пожала плечами.

– Это для меня немного странно, – призналась она. Виктория придвинула к себе деревенский салат и ответила:

– Это потому, Цветочек, что ты жила в богатой семье. А я – в совсем другой. Когда хочешь выжить, то будет не до… Берн! Берн, стой! У нас к тебе дело!

Берн, который вошел в столовую и сейчас двигался в сторону ректора, едва не споткнулся от неожиданности. Посмотрел на Викторию с раздражением.

– Что случилось, МакАрти? – спросил он. Виктория одарила его белозубой улыбкой и ответила:

– Случилось то, что я изобрела отличный диагностический артефакт! Мы изучим твое проклятие и поймем, как его снять!

***

Берн нахмурился, словно не мог понять, шутит она или говорит всерьез. Потом он вздохнул так, словно испытывал нескрываемые страдания из-за настойчивой энергии коллег, сел за стол рядом с Викторией и постучал по скатерти, вызывая свой обед.

– Вам еще не надоела рыба? – поинтересовалась Виктория. – Ее тут столько подают, что у меня, кажется, скоро прорежутся жабры!

– У нас же озеро за холмами, – ответил Берн. – Грешно не подавать лосося, если он там водится. Так что ты говорила по поводу своего артефакта?

Виктория приосанилась.

– Я переработала два аналитических в один! Такого еще никто не делал! Теперь он проверяет чище и способен анализировать энергетические поля на самом тонком уровне. Вот смотри: мы изучим твое проклятие настолько детально, как еще никто до этого не делал. Найдем его слабые стороны. У каждого проклятия такие есть. А потом потянем за них и освободим тебя! Как тебе план? Не находишь, что он гениален?

“Похвалюшка”, – мысленно улыбнулась Эльза. Несмотря на такое энергичное продвижение на грани самолюбования, Виктория ей нравилась. Хотя бы потому, что она не стала сидеть молча, как ректор Стоун, который просто принял факт, а попыталась хоть чем-то помочь другу.

И уже неважно, сколько она за это попросит. Главное, Берн исцелится. Исцелится и не будет смотреть на Эльзу так, словно его отравляет само ее присутствие.

– Напрашиваешься на похвалу? – сдержанно спросил Берн. Должно быть, он хотел осадить Викторию, но ее улыбка сделалась только шире.

– Разумеется, а ты как думал? Жду основные похвалы после того, как мы с тобой поработаем. Предлагаю сейчас доесть-таки эту рыбу и пойти ко мне. Сегодня Луна в зоне Козлорога, все артефакты очень сильны. Разве умные люди теряют возможности? “Королевский вестник современного артефактора” с ума сойдет, когда я пришлю статью!

Берн вздохнул – покосился на Эльзу, та сразу же сделала вид, что вообще тут не при чем. Виктория указала на нее и сообщила:

– А Цветочек моя ассистентка. У меня, к сожалению, только две руки, а не четыре. Хотя, знаете, я придумала такой механизм… Пока на стадии разработки, конечно – вешаешь его себе за спину, как рюкзак, оживляешь манипуляционные артефакты, и вот! У тебя уже четыре руки! Проработаю все детали, опробую и подам заявку на патент.

– И кому это может понадобиться? – скептически осведомился Берн. Виктория посмотрела на него, как на человека, который совершенно не разбирается в современной жизни.

– На любом заводе это изобретение с руками оторвут, – ответила она. – Представь, сколько сможет сделать рабочий с моим рюкзаком за спиной? Да он за час выполнит половину дневного плана! Как тебе?

Берн усмехнулся.

– Тогда хозяин завода уволит половину рабочих, и куда они пойдут? – поинтересовался он. Виктория только рукой махнула.

– Прогресс не остановить. Давай уже, доедай эту глупую рыбину, и пойдем. Мне еще убивать вечер календарно-тематическим планированием.

Берн выразительно завел глаза.

– Виктория решила заняться непосредственной работой!

– А ты не язви, – парировала она. – Со стороны преподавательской профессии у меня все без изъяна.

Пообедав, они отправились в комнату изобретательницы. Здесь уже не было прежнего веселого беспорядка. В комнате царила идеальная чистота, все чемоданы были убраны в шкаф, и почти все помещение занимал пугающий механизм. Он состоял из доброй дюжины щупалец, которые спускались из бронзового шара, который крутился под потолком, и от одного взгляда на него у Эльзы заныло в груди.

Виктория права, это настоящий прорыв в артефакторике – от мощи этого механизма хотелось встать на колени и опустить голову. Эльза понятия не имела, как будет помогать Виктории, если вся дрожит.

Да и как вообще прикасаться к этой громадине? Она на ломтики порежет!

– Прошу! – воскликнула анкорянка и широким жестом указала на свое изобретение. – Оцените количество встроенных кристаллов! Такого еще никто не делал.

Эльза ожидала, что Берн отнесется к механизму скептически – но он некоторое время вдумчиво рассматривал его, а затем произнес:

– Слушай, это и правда серьезно. Мощная вещь, ты должна обязательно запатентовать его.

Виктория сдержанно улыбнулась, принимая похвалу, но было видно, что она довольна. Наверно, Скалпин редко кого хвалил.

– Бери стул, садись, – распорядилась она, указав на крестик, нарисованный мелом на полу. – Цветочек, иди сюда.

Лорд-хранитель послушно взял стул и сел, где велено. Эльза подошла к Виктории – та вручила ей серебряную пластинку, исчерченную рунами, и приказала:

– Если начнут наливаться красным светом, скажешь мне.

Эльза кивнула. Пластинка была легкой и почему-то вибрировала в руках, издавая едва слышный гул.

– Надеюсь, это не больно, – с усмешкой произнес Берн. Виктория похлопала его по плечу.

– И сказал Господь: “Не бойся, не умрешь”, – процитировала изобретательница Писание. Эльза знала этот стих: так говорил отец, когда она болела.

Как-то там сейчас родители? Возможно, потеряли все… Или отреклись от дочери, которой не посчастливилось выйти замуж за государственного преступника, и теперь живут спокойно. Гроза миновала.

– Все готовы? – спросила Виктория, и Берн с Эльзой кивнули. – Тогда поехали!