Неся возмездие врагу

Осень 1944 года авиаторы 4-й воздушной армии посвятили подготовке к новым операциям. Впереди — Восточная Пруссия, откуда милитаристская Германия испокон веков нападала на своих соседей. Грабя чужие земли, прусские вояки, боясь возмездия, строили крепости, возводили своеобразную стену на случай, если придется защищаться. Теперь эту стену предстояло пробивать нашим войскам, в том числе и соединениям 2-го Белорусского фронта. Перед началом Восточно-Прусской операции Ставка Верховного Главнокомандования назначила командующим войсками этого фронта К. К. Рокоссовского — одного из героических защитников Москвы, отличившегося в Сталинградском сражении, в битве на Курской дуге, при освобождении Белоруссии.

— Новый командующий фронтом, — вспоминал К. А. Вершинин, — хорошо разбирался в организации тесного взаимодействия авиации с войсками. Его указания всегда были четкими, конкретными.

К. К. Рокоссовский с большим удовлетворением принял под свою руку 4-ю воздушную армию. «К началу операции, — писал он в книге «Солдатский долг», — в нашем распоряжении было семь общевойсковых армий, одна танковая, одна воздушная — ею командовал генерал К. А. Вершинин, уже тогда проявивший себя как крупный авиационный начальник, который отличался не только высокими организаторскими способностями, но и богатой творческой инициативой...»

Рокоссовский часто приезжал в авиационные части. Когда Вершинин представил ему гвардейский женский полк, маршал заметил:

— Слышал легенды об этом полку, когда командовал 1-м Белорусским фронтом. Теперь вижу — это быль.

Командарм-4, его штаб позаботились о том, чтобы перед новыми боями армия подтянула тылы, накопила материальные запасы. Ставка Верховного Главнокомандования усилила ее тремя корпусами: 8-м истребительным, 5-м бомбардировочным и 4-м штурмовым, которыми командовали А. С. Осипенко, М. X. Борисенко и Г. Ф. Байдуков. К концу 1944 года силы армии значительно возросли — в ее самолетном парке насчитывалось около 1700 машин. Это дало возможность командарму готовить для поддержки наступающих войск небывало большое количество самолетов. Штаб армии, которым теперь руководил генерал А. Н. Алексеев, разработал три варианта боевых действий. Подготовка осложнилась предупреждением синоптиков: хорошей погоды ожидать нельзя. Значит, надо быть готовыми к взаимодействию с пехотой и танками в различных метеорологических условиях...

Три варианта поддержки сухопутных войск с воздуха были согласованы с командующими общевойсковыми армиями и проработаны в авиасоединениях.

Как и говорили синоптики, в первые дни наступления, развернувшегося в середине января 1945 года от Балтики до Карпат, стояла плохая погода: туманы, снегопады, моросящие дожди. В полосе действий 2-го Белорусского фронта летать в таких условиях могли только небольшие группы самолетов. Но как только облачность несколько приподнялась, Вершинин сразу доложил командующему фронтом, что 4-я воздушная приступает к основному варианту взаимодействия с войсками. В воздух поднялись сотни самолетов; за день летчики совершили свыше 2500 самолето-вылетов.

И сразу новые задания: в прорыв вошла 5-я гвардейская танковая армия. Как и было предусмотрено плановой таблицей, большую часть имевшихся в его распоряжении сил Вершинин направил на поддержку стремительного рейда танкистов к морю, рейда, которым восточнопрусская группировка врага — до 40 дивизий! — отсекалась от остальных соединений фашистского вермахта.

При содействии авиации передовые танковые бригады за сутки продвинулись на 60 километров. В таком же высоком темпе действовали танкисты 5-й гвардейской и в последующие дни неудержимого рывка к Вислинскому заливу, в район Эльблонга. Их непрерывно поддерживали штурмовики, прикрывали истребители.

Командарма-4, кочевавшего с оперативной группой штаба по Северной Польше, не могли не радовать добрые вести, приходившие от соседей. Справа, на Кенигсбергском направлении успешно преодолевали сопротивление врага воины 3-го Белорусского фронта, которых поддерживала 1-я воздушная армия; слева развивал наступление 1-й Белорусский фронт, в состав которого входили соединения 16-й воздушной армии. А еще южнее действовали 1-й Украинский фронт и его 2-я воздушная армия. Советские воины, наступая плечом к плечу с жолнежами Войска Польского, освободили Варшаву, Лодзь, Краков, быстро продвигались от Вислы к Одеру.

Тысячи бронированных машин, ведя за собой пехоту, пронизывали оборонительные рубежи врага. Тысячи самолетов бомбами, бортовым огнем помогали войскам продвигаться вперед. Над Польшей стоял гул танковых и авиационных моторов. Его отзвуки уносились за Одер, к Берлину, возвещая неотвратимое возмездие гитлеровской камарилье.

С каждым днем все шире становилась полоса наступления 2-го Белорусского фронта, достигая двух сотен километров. И перед наземными войсками, и перед авиацией возникали новые задачи, решать которые следовало безотлагательно и находчиво. Так, например, получилось при овладении крепостью Торунь. Ее окруженный гарнизон, как оказалось, насчитывал чуть ли не вдесятеро больше сил, нежели это представлялось вначале. Для наших войск, блокировавших крепость, сложилась неблагоприятная обстановка: гитлеровцы предприняли попытку вырваться из окружения. У командующего 70-й армией генерала В. С. Попова, части которой действовали под Торунью, резервов, нужных для пресечения намерений врага, не оказалось. На командном пункте 4-й воздушной раздался телефонный звонок.

— Константин Андреевич, — сказал командующий фронтом, — надо помочь Попову. Ему нечем остановить гитлеровцев. Вся надежда на летчиков...

— Трудно, но постараемся что-либо сделать, — ответил Вершинин. — Все силы задействованы. Придется перенацелить часть экипажей на Торунь.

Выбор командарма-4 пал на 260-ю штурмовую дивизию, которой командовал Г. А. Калугин, офицер инициативный, умеющий четко управлять действиями авиаторов на поле боя. И первые же вылеты штурмовиков, нанесших удары по колоннам противника, вытягивавшимся из крепости, создали пробки на дорогах, движение приостановилось. А затем последовали новые атаки. Успеху способствовало умелое наведение штурмовиков с радиостанций, развернутых неподалеку от цели.

Еще продолжались бои в Восточной Пруссии — под Кенигсбергом и на Земландском полуострове, — а перед 2-м Белорусским фронтом, а значит, и перед 4-й воздушной армией Ставка Верховного Главнокомандования поставила новые задачи.

Передав часть сил 3-му Белорусскому фронту, К. К. Рокоссовский и его штаб начали разработку Восточно-Померанской операции. Предстояло совместно с соединениями 1-го Белорусского фронта разгромить группировку противника, нависавшую над советскими войсками, уже шагнувшими за Одер на Берлинском направлении. Особую сложность представлял штурм «Померанского вала» — сильно укрепленного рубежа из нескольких полос траншей, дзотов, дотов, эскарпов, минных полей...

К огорчению Вершинина, в первый же день операции из-за плохой погоды 4-я воздушная не могла развернуться полностью. Но затем небо над «Померанским валом» загудело авиационными моторами.

— Господство в воздухе наших летчиков — абсолютное, — сообщали командарму.

Как во многих других, так и в Восточно-Померанской операции Вершинин уделял много внимания организации взаимодействия авиации с сухопутными войсками. Порою истребителям приходилось прикрывать их при сплошной облачности на высоте 200–300 метров и крайне ограниченной видимости. Летную погоду «ловили», боевое напряжение было высоким: шесть-семь вылетов в день.

Ни яростные контратаки противника, ни возведенные им инженерные сооружения, ни подход новых гитлеровских сил не смогли остановить в Померании наши войска. И вскоре они вышли на побережье Балтики. В тот день Вершинин находился в штаб-квартире командующего фронтом. Офицер связи, прибывший из передовых подразделений, достигших моря, доставил К. К. Рокоссовскому посылку: три бутылки, наполненные прозрачной жидкостью. Военачальники, не удержавшись, попробовали ее.

— Горьковата вода Балтики!.. — улыбнулся маршал.

Теперь войска фронта повернули на Гданьск. Начался второй этап операции — разгром восточнопомеранской группировки врага по частям. Из боевых действий 4-й воздушной в те дни Вершинину запомнились удары по Гданьскому аэродромному узлу и кораблям врага в Гданьской бухте.

Налеты на аэроузел противника начали подготавливать, как только наши войска прижали к морю полуокруженную группировку гитлеровцев. Именно тогда разведка установила сосредоточение вражеской авиации и на Гданьском, и на прилегающих к городу аэродромах. Вершинин решил организовать несколько налетов. Главную роль в этой воздушной операции он отвел истребителям 215-й и 323-й дивизий, которыми командовали М. Н. Якушин и П. П. Рыбаков.

Первый удар, как и спланировал командарм-4, осуществили двумя волнами. Для блокирования аэроузла были выделены специальные группы самолетов. За две минуты до штурмовки над Гданьской авиабазой появились «Яковлевы», а затем группы «лавочкиных», атаковавшие аэродром с пикирования и на бреющем полете. Сразу было сожжено много вражеских самолетов. А спустя полчаса нахлынула новая волна штурмовиков и истребителей. Всего на аэродром Гданьска произвели семь налетов, уничтожив около сотни вражеских машин.

И еще одна задача встала в те дни перед командармом-4. Для огневого воздействия на наши войска гитлеровцы сосредоточили в Гданьской бухте боевые корабли. Командующий фронтом поручил авиаторам подавить корабельную артиллерию врага. Вершинин, посоветовавшись с офицерами штаба, решил поручить это задание штурмовому корпусу генерала Г. Ф. Байдукова. Его эскадрильи нанесли несколько ударов по крейсерам и эскадренным миноносцам противника. Проанализировав результаты действий «ильюшиных», командарм заметил: эффективность атак по эсминцам высока, а по крейсерам — довольно низка. Кто-то , предложил: не лучше бы по крупным кораблям ударить пикирующими бомбардировщиками? Таких самолетов под рукой не оказалось, и Вершинин приказал: пусть истребители возьмут по 250-килограммовой бомбе и на пикировании, атакуют корабли. Первые же такие вылеты принесли успех. Летчики 329-й дивизии А. А. Осипова уверенно поражали бомбами крупные цели.

Всего в Гданьской бухте было потоплено и повреждено i около трех десятков вражеских кораблей. Эти удары с воздуха сорвали попытки гитлеровского командования противодействовать силами флота наступлению наших войск, i не допустили планомерной эвакуации вражеских частей из Гданьской бухты по морю. К. К. Рокоссовский впоследствии отметил в своей книге: «Константин Андреевич Вершинин и его подчиненные успешно справились с задачей , и вторично заставили вражеские корабли очистить бухту, теперь уже навсегда».

Части 4-й воздушной, как, впрочем, и другие соединения фронта, несли, разумеется, и потери. Сколь горьки были эти утраты последних месяцев войны! Очень поразила Вершинина гибель Героя Советского Союза Петра Козаченко. Летчик так мечтал увидеть сына, который родился без него. Жена прислала ему фотографию сынишки, шагавшего по аллее. Редакция армейской газеты опубликовала снимок, сопроводив его шутливым текстом: малыш, мол, спешит к папе на фронт! Многие летчики вырезали из газеты взволновавшую их фотографию. А Козаченко говорил:

— Вместе с сыном почти до самого фашистского логова добрался. Воюю за счастливую жизнь всех наших детей...

И вот авиатор погиб. «Петр Козаченко был отличным командиром полка, — писал Константин Андреевич в письме вдове героя. — Я питал к нему самые товарищеские чувства. Он вызывал такое отношение к себе чистотой души, прекрасными качествами храбрейшего и умного воина... Он погиб в бою под Данцигом, когда вот-вот мы окончательно разгромим врага. Тяжела, очень тяжела утрата! Талант Петра Козаченко еще мог бы долго служить народу, любимой Родине... Вы должны быть уверены — и это надо привить и сыну, — что Петр сделал все для народа и погиб смертью героя»...

Несмотря на все невзгоды войны, весна брала свое. Стали зеленеть поля, на деревьях набухали почки. Но с наступлением теплых дней у Вершинина появились новые заботы. 4-я воздушная, завершая поддержку своих войск, разгромивших восточнопрусскую группировку врага, начала готовиться к заключительной операции Великой Отечественной — к Берлинскому сражению. По всему было видно: авиаторам 2-го Белорусского, как и всем другим соединениям фронта, выпадет участвовать в этом сражении, обеспечивая удар по фашистской столице с севера. Войскам предстояло форсировать Одер в его нижнем течении, овладеть рядом городов, превращенных гитлеровцами в крепости, развивать наступление на запад.

Вершинин хорошо понимал, что в этой обстановке перед 4-й воздушной штаб фронта выдвинет ряд важных заданий. Успешное выполнение их во многом будет зависеть от четкости аэродромного маневра, и прежде всего на Штеттинском направлении, которое на первых порах станет осью наступления. Подсчеты показывали, что для имевшихся в армии сил — почти полторы тысячи самолетов — в новом районе базирования восточное Одера не хватает около трех десятков аэродромов. Их надо было построить в сжатые сроки.

Вершинину не впервые приходилось решать сложные вопросы аэродромного обеспечения предстоящей операции. За годы войны накопился солидный опыт, выработались определенные навыки. В данном случае особые трудности возникали из-за того, что новые посадочные площадки следовало оборудовать в 200–250 километрах от прежнего района базирования. Командарм-4 распорядился создать восемь изыскательских групп, для них выделили самолеты и автотранспорт. Ежедневно начальник отдела аэродромного строительства К. Макеев докладывал о проделанной работе. А она оказалась трудоемкой: изыскатели обследовали свыше 800 земельных участков, подобрали из них около сорока, на которых и оборудовали полевые аэродромы. На рекогносцировку нередко вылетал и сам командарм-4 и там, на месте, давал указания, что следует сделать в первую очередь для быстрого приема боевых частей.

Вся работа была завершена своевременно. За четверо суток до начала Берлинского сражения 4-я воздушная, выполнив аэродромный маневр, полностью подготовилась к интенсивным боевым действиям.

16 апреля началась Берлинская операция. Бомбардировщики 4-й воздушной принимали участие в авиационной подготовке наступления соседнего, 1-го Белорусского фронта. А затем все силы были обращены на поддержку наступления пехоты и танков «своего» — 2-го Белорусского фронта. Впервые, пожалуй, за всю войну Вершинину пришлось руководить действиями бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей при форсировании войсками столь широкой водной преграды, как Одер, с двумя руслами в нижнем течении. В этих условиях непрерывные удары с воздуха должны были заменить артиллерийскую поддержку частей первого броска, овладевавших плацдармами на западном берегу реки.

И тут еще раз сказалось незаурядное полководческое мастерство Вершинина, его умение быстро оценивать обстановку, немедленно перенацеливать удары на те объекты, поражение которых в данный момент наиболее важно.

Еще при планировании боевых действий командарм-4 предусмотрел возможность маневра силами и средствами, построил гибкую систему управления. Когда на исходе второго дня операции наибольшего успеха достигли части 65-й армии, Вершинин всего за полчаса перенацелил на этот участок все самолеты. «Если бы не действовали штурмовики по контрнаступающим танкам и живой силе противника, — говорилось в отзыве командующего этой армией генерала П. И. Батова, — то в сложившейся обстановке вряд ли удалось бы удержать занимаемый плацдарм».

За ночь Вершинин организовал все так, чтобы на следующий день поддержка наземных войск с воздуха стала еще более существенной. Это помогло отбить все контратаки врага и перейти с плацдармов, захваченных на западном берегу Одера, в дальнейшее наступление. А вскоре радио принесло волнующую весть: в Берлине над рейхстагом советские солдаты водрузили красное знамя!

Великая Отечественная приближалась к победному завершению.

Загрузка...