Конфиденциально. Ближний Восток на сцене и за кулисами

На рубеже 80-х годов, особенно после избрания президентом США Рейгана, произошло опять общее ужесточение линии США на Ближнем Востоке. Этому в немалой степени способствовали два обстоятельства: отход от разрядки международной напряженности и ликвидация монархии в Иране.

Ливия в качестве демонстрационной мишени

В первые годы президентства Рейган отказывался от конструктивного диалога с советским руководством и, идеологизировав американскую политику, объявил «крестовый поход» против «империи зла». Такой «поход» включал в себя доктрину «прямого противоборства», наращивание вооружений, программу звездных войн. Советский Союз, в котором за первый президентский срок Рейгана (1981–1985) сменилось три руководителя — Брежнев, Андропов и Черненко, — напрягая все свои возможности, пошел курсом на сохранение глобального равновесия.

Подстегнуло обострение обстановки на Ближнем Востоке и свержение в 1979 году шаха в Иране, которого в США в течение многих лет считали своим сильным и прочным союзником. Опасаясь повторения «иранского варианта» в других странах, США решили продемонстрировать свою готовность в случае необходимости применить силу в регионе Ближнего Востока и Северной Африке. Есть основания считать, что в качестве «демонстрационной мишени» была выбрана Ливия. Очевидно, многие из тех причин, по которым состоялся этот выбор, стали «долгоиграющими». Во всяком случае, много схожего между тем, почему именно Ливия, а не какая-то другая арабская страна стала и в 80-х годах, и во время «арабской весны» 2011 года «демонстрационной мишенью» с целью обуздать арабский мир.

По свидетельству бывшего заместителя Государственного секретаря США Дж. Сиско, администрации Рейгана было удобно продемонстрировать на Ливии свой «железный курс»[51]. США остановили выбор на Ливии, так как она пользовалась, пожалуй, наименьшей поддержкой у других арабских стран — и консервативных, и радикальных. Администрация Рейгана могла исходить и из того, что в то время на нефтяном рынке наблюдался избыток и нефтяной фактор не мог иметь решающего значения при осуществлении широкомасштабного давления на Ливию.

Последовала эскалация антиливийских действий, причем и в экономическом, и в военном направлении.

Еще в 1979 году президент Картер, поддавшись шумной кампании против контактов с Ливией, отозвал всех американских дипломатов из этой страны — они, дескать, могут стать заложниками, как случилось в Тегеране. В 1981 году было объявлено вообще о закрытии ливийского посольства (представительства Народного бюро по внешним связям) в Вашингтоне.

Госдепартамент «посоветовал» американским нефтяным компаниям отозвать из Ливии свой персонал. Когда такому совету не вняли, сам президент Рейган обратился к американским гражданам с призывом уехать из Ливии и объявил недействительными для поездки в эту страну выданные гражданам США заграничные паспорта. Кульминацией экономического давления на Ливию было введение в 1982 году эмбарго на импорт ливийской нефти в США и на поставки в эту страну высокотехнологического оборудования. Но политика жесткого давления на Ливию этим не ограничилась. Великобритания, а вслед за ней и Соединенные Штаты разорвали с Ливией дипломатические отношения.

Обычно ставят во главу угла списка преступлений полковника Каддафи теракт, в результате которого был взорван над шотландским городом Локерби пассажирский самолет компании «Пан Американ». Погибло 270 человек. Террористический акт, за который Ливия официально признала свою ответственность много позже, был осуществлен 21 декабря 1988 года. Конечно, это гнусное преступление, которому нет и не может быть оправдания. Отнюдь не пытаясь преуменьшить вину тех, кто за это несет ответственность, все-таки перечислю некоторые события 80-х годов. В августе 1981 года над заливом Садра американские истребители-перехватчики сбили два ливийских военных самолета. После разрыва отношений с Ливией над сухопутной частью ее территории демонстративно стали летать самолеты США. В 1986 году американская авиация нанесла ракетно-бомбовый удар по Триполи и Бенгази. Бомбардировке подверглись не только военные цели, аэродромы, средства ПВО, но главный удар был нанесен по дворцу Каддафи, находящемуся в жилом районе. Каддафи уцелел, но 101 ливиец погиб, в том числе годовалая приемная дочь полковника.

Однако в 2003 году положение начало меняться. Конечно, в основе перемен лежало публичное заявление Каддафи о его готовности отказаться от создания оружия массового уничтожения и принять международных инспекторов. А во время переговоров с США, после чего в 2004 году были восстановлены дипломатические отношения между двумя государствами, Ливия обещала отказаться от любой поддержки терроризма. Вслед за согласием Ливии выплатить компенсацию семьям погибших на борту самолета, взорванного над Локерби, эмбарго было снято.

Но очевидно, не только это широко открыло двери в Ливию для западных руководителей. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр, посетивший Ливию с официальным визитом, был не одинок. Нормализация отношений набирала темп. Личные связи, подкрепленные финансовыми интересами, завязались у Каддафи со многими руководителями государств — С. Берлускони, Т. Блэром, Н. Саркози и другими. На территории страны развернуло свою деятельность множество крупнейших транснациональных компаний. Главным магнитом, притягивающим их к Ливии, были огромные запасы высококачественной нефти и газа.

Почему же все-таки началось охлаждение ливийско-западных отношений, которое весной 2011 года переросло в войну против Ливии руководимого США Североатлантического союза? Обратимся к американским секретным документам, опубликованным на сайте утечек WikiLeaks. В шифротелеграмме посольства США в ноябре 2007 года было обращено внимание Вашингтона на необходимость реагировать на «ливийский национализм в отношении ресурсов». Посольство предлагало продемонстрировать ливийскому режиму «явные недостатки» такого подхода. В качестве «угрозы» для Запада рассматривалась «политика, направленная на увеличение контроля ливийского правительства и его доли в доходах от запасов углеводородов». В результате нефтяные и газовые корпорации Exxon Mobil (США), Total (Франция), Occidental (США), Eni (Италия) и другие были вынуждены в 2007–2008 годах пойти на подписание новых соглашений с Ливийской национальной нефтяной компанией (NOC) на измененных условиях, менее выгодных иностранным компаниям, чем раньше. Причем в депеше от июня 2008 года выражается тревога американского посольства в Триполи, что и эти новые условия недолговечны, так как Ливия будет «стремиться к увеличению своей доли».

В шифротелеграмме указывалось в этой связи, что следующим на очереди может стать Oasis Group, включающая американские компании ConocoPhillips, Marathon и Hess. Дело было не в том, что новые условия неприемлемы для американских и других западных компаний, оперирующих в Ливии, — они могут по-прежнему «делать большие прибыли на каждом барреле добытой нефти», но «новая парадигма Ливии», говорится в депеше, «может получить повтор по всему миру в растущем количестве стран, производящих нефть».

И наконец, во время видеоконференции со студентами Джорджтаунского университета в январе 2009 года Каддафи сказал о возможности национализации нефтяной и газовой отраслей Ливии.

Но нефтегазовый фактор был не единственным, раскручивающим недовольство Запада политикой Ливии. Ливия стала одним из основных рынков для современных систем вооружения из России. С РФ пыталась соперничать Франция, но практически безуспешно. В апреле 2008 года состоялся визит в Ливию президента В.В. Путина. Россия списала долг Ливии в 4,5 миллиарда долларов США в обмен на многомиллиардные контракты для российских компаний.

Все это имело место, но отнюдь не означало переориентации Каддафи. Он продолжал многовекторную политику, ни в коей мере не отказываясь от развития отношений с Западом. «Историческим» назвали в мировой прессе визит в Триполи в сентябре 2008 года Государственного секретаря США Кондолизы Райс, которая заявила: «Настало время развивать конструктивное сотрудничество между Ливией и США». Это заявление было сделано через несколько месяцев после визита в Ливию Путина. Еще более внушительное заявление сделал американский сенатор Джон Маккейн, посетивший Триполи в августе 2009 года во главе двухпартийной делегации конгресса США и встретившийся с Каддафи. Он назвал «великолепным» «общий тип развития двусторонних отношений». С момента произнесения этих слов до бомбовых ударов по Ливии оставалось менее двух лет… Все это время Ливия была тесно связана с Западом. Как следует из секретной дипломатической переписки, опубликованной WikiLeaks, 20 января 2011 года посол США в Триполи встретился с одним из ливийских руководителей, который проинформировал его, что ликвидными средствами ливийского суверенного фонда в размере 32 миллиардов долларов США управляет ряд американских банков. Вместе с тем основные активы этого фонда инвестированы в английские банки, жилую и коммерческую недвижимость. Но недовольство политикой — не внутренней, а именно в вопросах ливийских природных ресурсов и диверсифицированной внешнеполитической линии — накапливалось и вылилось в вооруженные действия НАТО. Подробнее об этом позже.

«План Рейгана» — мина под решения в Фесе

Вернемся к ближневосточному курсу США, проводимому при президенте Рейгане. Уже говорилось, что ужесточение этого курса произошло в условиях отхода от разрядки напряженных отношений с Советским Союзом и победы исламской революции в Иране. Но характерно и другое — ужесточение американской ближневосточной политики при Рейгане совпало по времени с позитивными шагами арабской стороны, включая и палестинцев, которые медленно, но достаточно определенно отходили от своей линии безальтернативности вооруженной борьбы с Израилем. Неправильно было бы считать, что Вашингтон действовал, не замечая этого процесса. Но способствовал ли он его развитию — вот в чем вопрос.

По имеющимся данным, Вашингтон был уведомлен заранее близкими к нему арабскими государствами о том, что после окончания блокады Бейрута в 1982 году на второй встрече глав арабских государств в Фесе будет выработана конструктивная позиция. Представитель ООП при Организации Объединенных Наций Терези сказал мне, что в кругах ООН было известно о фесском плане за пару недель до его принятия, поэтому есть все основания считать, что о нем знали и в администрации США. Следовательно, опубликованный за неделю до принятия резолюции на арабском саммите в Фесе «план Рейгана» был не «параллельным» с фесским планом, а документом, призванным перехватить политические усилия арабской стороны, в том числе и для того, чтобы показать Израилю, что тот слишком далеко заходит в Ливане, не считаясь в данном случае с американскими интересами в регионе в целом.

Фесская платформа предусматривала вывод израильских войск со всех арабских территорий, оккупированных в 1967 году (за Израилем, таким образом, оставались те территории, которые он присоединил в результате первой арабо-израильской войны 1948 года). Провозглашалась ликвидация поселений, созданных Израилем на оккупированных территориях после 1967 года, выплата компенсации тем палестинским беженцам, которые откажутся от возвращения к родным местам (то есть заложена возможность, что такая компенсация резко ограничит число палестинцев, изъявляющих желание вернуться на земли, ныне принадлежащие израильским хозяевам). Фесский план предусматривал также передачу Западного берега и сектора Газа под контроль ООН на переходный период длительностью в несколько месяцев, создание независимого палестинского государства со столицей в Иерусалиме (читай — в Восточном Иерусалиме, так как не было сказано ни слова о выделении Иерусалима из состава Израиля или о придаче ему особого международного статуса), предоставление Советом Безопасности ООН гарантий сохранения мира для всех государств региона (читай — и для Израиля — о признании его пока говорится в косвенной форме, но вполне определенной), обеспечение Советом Безопасности ООН гарантий выполнения этой программы.

Правда, предусматривалась также ликвидация израильских поселений на оккупированных территориях, но измененная платформа — это понимали эксперты-ближневосточники — могла бы уточняться и модифицироваться во время переговоров.

А параллельный «план Рейгана» содержал следующие предложения: «самоуправление» палестинцев на Западном берегу и в секторе Газа при определенных формах их ассоциации с Иорданией (по сути, отказ от создания независимого палестинского государства), прекращение создания новых израильских поселений на этих территориях (но при этом оставался открытым вопрос о судьбе уже имеющихся поселений, число которых в то время перевалило за сотню, — при президенте Джонсоне «законными» объявлялись только те поселения, которые были созданы до 1967 года).

Очень четко сформулировал стратегию Рейгана, проявившуюся в плане его имени, один из видных американских обозревателей Л. Гэлб. Со ссылкой на представителей администрации США, он писал, что цель Рейгана — «…убедить умеренных арабов и палестинцев в том, что „либо сейчас, либо почти никогда“ — либо признать Израиль и открыть королю Хусейну зеленый свет для переговоров о Западном береге и секторе Газа (с Израилем. — Е. П.), либо столкнуться с перспективой фактического включения этих территорий в состав Израиля»[52].

Израиль выступил против арабского плана, принятого в Фесе. Руководство Бегина — Шарона выступило также против «инициативы Рейгана», так как она прямо и открыто не поддерживала позицию Израиля в отношении Западного берега реки Иордан и сектора Газа. Вместе с тем «положительные элементы» в «плане Рейгана» поддержала оппозиционная Партия труда. В этой связи в израильской печати появились комментарии, подчеркивающие сходство инициативы Рейгана с «планом Аллона», который, став платформой Партии труда по вопросу о будущем оккупированных территорий, предусматривал сохранение израильского военного контроля над ними путем размещения израильских войск в 15-километровой зоне по реке Иордан (военная граница Израиля) и ряде других «пунктов» при передаче остальной территории Западного берега под «административный контроль» Иордании.

В январе 1983 года мне довелось быть в Соединенных Штатах, где представилась возможность встретиться и побеседовать с помощником Государственного секретаря США Н. Велиотисом, отвечавшим за проблемы Ближнего Востока. На вопрос, обращенный к помощнику Государственного секретаря, как он представляет себе конкретный механизм «плана Рейгана», Н. Велиотис ответил:

— Нужно начать переговоры Иордании с заинтересованными сторонами, а там будет действовать сама логика этих переговоров.

— Позвольте, но в каких рамках вы предполагаете вести эти переговоры? Приглашаете ли вы Иорданию стать зачинщиком переговоров с целью создания «правительства самоуправления» палестинцев на Западном берегу и в Газе при сохранении контроля Израиля над этими территориями, или вы имеете в виду нечто другое?

Представитель академических кругов Велиотис не оставлял впечатления человека «традиционного» в госдепартаментском смысле этого слова. Он вел разговор свободно, затрагивал проблемы не иносказательно, а прямо, стремясь облекать сказанное в концептуальные рамки. Но этот же самый Велиотис предпочел уйти от ответа на заданный мной вопрос.

Остался, по существу, без ответа и второй вопрос, который был поднят во время беседы с Велиотисом: означает ли «план Рейгана» призыв США рассматривать уже в нынешних условиях «конечную судьбу» оккупированных территорий, или речь идет лишь о переговорах по переходному периоду для Западного берега и сектора Газа?

У меня во время пребывания в США сложилось твердое впечатление, что администрация Рейгана полностью отказывается от определения конечной цели урегулирования уже и в той интерпретации, которая была дана в резолюции 242.

США сжимают Израиль в «объятиях»

Однако не все было однозначно в отношениях США с Израилем. Широко распространен стереотип: Израиль, действуя через свое лобби в США, умело направляет американскую политику на Ближнем Востоке. Так бывало не раз, но не тогда, когда такое влияние приходило в противоречие с интересами руководства США или американского большого бизнеса. Характерен и в этом отношении период президентства Рейгана.

18 октября 1983 года госсекретарь Дж. Шульц представил на рассмотрение Совета национальной безопасности США предложение официально объявить Израиль «главным партнером США на Ближнем Востоке». Было решено сделать это в виде утвержденной президентом Рейганом иерархии ближневосточных приоритетов США. 29 октября Рейган подписал директиву № 111, важнейшим пунктом которой было установление военного союза с Израилем. Так одним махом было восстановлено «стратегическое соглашение» с Израилем от 30 ноября 1981 года, которое США решили несколько позже заморозить в результате того, что действия Израиля против Ливана выходили за согласованные с Вашингтоном рамки. Теперь все было возвращено на круги своя.

Но это не означало, что Вашингтон был готов принести в жертву «военному союзнику» собственные интересы. В 1983 году, то есть именно в тот год, когда была подписана директива № 111, министр обороны США Каспар Уайнбергер поручил разработать план противодействия созданию Израилем истребителя «Лави». Соединенным Штатам была невыгодна израильская программа в двух аспектах: с одной стороны, пришлось бы ее финансировать и затратить на это миллиарды долларов, гораздо больше, чем стоили поставляемые Израилю самолеты американского производства. А самостоятельность Израиля в этой области могла бы нанести урон американским производителям военной техники. С другой стороны, Пентагон опасался, что истребители израильского производства в дальнейшем могли быть проданы Китаю или ЮАР. Проект создания «Лави» был сорван, несмотря на энергичные шаги израильтян, пытавшихся активизировать еврейское лобби в США, чтобы нейтрализовать решимость, проявленную американцами. Любопытно, что осуществление плана по срыву израильского проекта было поручено сотруднику Министерства обороны США, отвечающему за бюджет Пентагона, Дову Закхейму, известному также своими тесными связями с еврейской общиной в США и в американском военно-промышленном комплексе. После того как Дов Закхейм выполнил возложенную на него Уайнбергером задачу, Аренс назвал его «изменником в семье» — Закхейм, помимо всего прочего, был ранее посвящен в раввины.

Рвение Закхейма было отмечено его повышением по службе: с 1985 по 1987 год он работал на посту заместителя министра обороны, курируя отдел планирования и ресурсов. В начале 90-х годов он становится консультантом компании «Дуглас» (McDonnell Douglas), занимающейся, в частности, производством истребителей F-15, и был задействован этой компанией и Пентагоном, чтобы нейтрализовать израильское сопротивление продаже партии таких самолетов Саудовской Аравии.

Небезынтересно отметить, что Закхейм стал впоследствии одним из активных неоконсерваторов, помогавших приходу к власти Буша-младшего. Команда вице-президента Чейни выдвинула его на пост инспектора и финансового директора Пентагона. В середине 2004 года он принял участие в возрождении «Комитета современных угроз», провозглашенной задачей которого была борьба администрации США против ислама.

Пример деятельности Дова Закхейма показателен вдвойне: во-первых, он демонстрирует, что даже во время Рейгана, которого не без причины считали одним из самых произраильски настроенных американских президентов, США ставили выше всего свои интересы и, во-вторых, что еврейское лобби в США в целом исходит из того, что главное для Израиля — не выходить за пределы поля совпадающих с Соединенными Штатами интересов. Этим объясняется проявляющееся подчас различие точек зрения еврейского лобби в США с израильскими ястребами.

Или другой пример. В ноябре 1985 года арестован Джонатан Поллард — сотрудник антитеррористического центра американских ВМС — по обвинению в шпионаже в пользу Израиля. «Почему они делают это? — сказал президент Рейган, когда ему доложили о случившемся. — Мы к ним всей душой, а они нам платят черной неблагодарностью». Несмотря на серьезное давление на администрацию и со стороны Израиля, и части еврейских кругов в США, Поллард был приговорен американским судом к пожизненному заключению. Информация, похищенная Поллардом и переданная Израилю, по словам министра обороны США Уайнбергера, «…предназначалась для внутреннего пользования, и ее разглашение за пределами Соединенных Штатов способно нанести тяжелый удар по безопасности нашей страны». Конечно, США делились разведин-формацией с израильскими спецслужбами, но, судя по всему, дозированно, ровно настолько, чтобы Израиль не обретал возможности для самостоятельных, бесконтрольных со стороны США действий. А нарушение такой схемы Израилем каралось достаточно жестко, что и показало «дело Полларда».

В самом Израиле существовали и существуют деятели, которые, понимая всю важность тесных отношений с США, все-таки хотели бы, чтобы «объятия» Вашингтона оставляли больше места для их маневрирования.

Особым раздражителем в американо-израильских отношениях стала проблема еврейских поселений на оккупированных территориях Западного берега и сектора Газа. США ни разу не стукнули кулаком по столу, но постоянно давали понять Израилю, что не поддерживают его поселенческую активность. Так было и при президенте Джордже Буше-старшем, и Государственном секретаре Джеймсе Бейкере, которые, оставаясь союзниками Израиля, были озабочены первой интифадой — выступлением палестинского населения Западного берега, Газы и Восточного Иерусалима против израильской оккупации — и потребовали у премьер-министра Шамира умерить «поселенческий пыл». В наиболее концентрированном виде призывы, обращенные к Израилю, прекратить поселенческую активность прозвучали из уст президента Обамы на раннем этапе его нахождения в Белом доме.

Замораживание строительства новых поселений на Западном берегу и в секторе Газа стало постоянным требованием Вашингтона. Но это было не единственной причиной появляющихся время от времени проблем в американо-израильских отношениях. Во время кувейтского кризиса, а затем войны в зоне Персидского залива Израиль настойчиво предлагал свои услуги американскому руководству. Но Буш-старший сделал ставку на создание американской коалиции с обязательным участием арабских стран, в первую очередь Египта, Сирии, Саудовской Аравии, а задействование Израиля могло разрушить эту конструкцию. Более того, Вашингтон настойчиво попросил Шамира, чтобы он не предпринимал никаких ответных действий против Ирака, если Израиль подвергнется ракетному обстрелу. По Израилю было выпущено более 40 иракских ракет, но Шамир не ослушался Буша, несмотря на то что ракетный обстрел вызвал психологический шок в стране.

Таким образом, взяли верх интересы Соединенных Штатов даже по такому болезненному для Израиля вопросу, как его безопасность. Правда, США поставили Израилю, чтобы смягчить обстановку, несколько противоракетных систем «Патриот», которые оказались не очень эффективными, но и иракские ракеты не принесли практически никакого вреда — человеческих жертв или разрушений. А риск был большой. Я входил во время этих событий в «кризисную группу», образованную в Кремле. На мой вопрос, может ли Ирак начинить боеголовки ядерным топливом (космическая разведка доложила, что ядерные реакторы в Ираке были в заглушке), превратив свои ракеты в радиологическое оружие, министр обороны Д.Т. Язов ответил положительно. Одновременно опасались, что Саддам Хусейн может использовать ракеты как химическое оружие. К счастью, он не рискнул пойти на это.

В конце концов Шамир и Шарон мобилизовали против Буша израильское лобби в США. Буш принял вызов и получил поддержку конгресса, когда он 12 сентября 1991 года в своем обращении к американскому народу выступил с критикой в адрес произраильских организаций в Соединенных Штатах. Такое противостояние, возможно, не было единственной причиной, но Буша не переизбрали на новый срок, а в Израиле в 1992 году Шамир проиграл Рабину. Ряд экспертов считают, что это произошло потому, что он бросил вызов президенту США. А против Буша проголосовала значительная часть американской еврейской общины.

Активность в деле урегулирования ближневосточного конфликта, которая после созыва Мадридской конференции была погашена при Буше-старшем, возобновилась при президенте Клинтоне, особенно во второй срок его нахождения у власти, но безрезультатно.