Настрой советского руководства в 50-60-х годах в поддержку коммунистических партий арабских стран не заслонил реальность: отсутствие коммунистической перспективы на Ближнем Востоке. Я уже писал, что в Москве не сразу это поняли и не сразу сориентировались в пользу арабских революционных националистов. Однако такая ориентация произошла. И возможно, события в Судане и НДРИ окончательно перечеркнули колебания тех, кто верил хотя бы в «точечную» перспективу победы и сохранения у власти в арабском мире коммунистических или прокоммунистических сил.
Первый раз в Судане я был в январе 1966 года, уже после свержения военной диктатуры генерала Аббуда. К власти пришли Национально-юнионистская партия (НЮП) и наиболее реакционная — «Аль-Умма». После ликвидации военного режима Суданская коммунистическая партия (СКП) находилась в течение нескольких месяцев на легальном положении, но незадолго до моего приезда был принят закон о запрете деятельности СКП, и она снова ушла в подполье, сохранив при этом серьезное влияние в стране. Правящие партии полностью отвергали возможность присутствия СКП в политической жизни Судана.
Однако враждебное отношение к местным коммунистам тогда не сказывалось на стремлении верхушки НЮП и сторонников реформ в партии «Аль-Умма» — были и такие — развивать отношения с Советским Союзом. И председатель НЮП Аль-Азхари, и тридцатилетний лидер «Аль-Уммы» Сиддик аль-Махди, вокруг которого группировались партийные «реформаторы», прямо говорили мне об этом. А когда я посетил министра информации — уммовца, то увидел на его столе фотографию сына, студента исторического факультета Ленинградского университета. «Я послал его на учебу в Лондон, — сказал министр, — а он захотел учиться в СССР». Рассказали мне и о другой интересной детали. В ноябре 1965 года в Хартуме собрались толпы демонстрантов с антикоммунистическими лозунгами. Именно в это время председатель «Аль-Уммы» Сиддик аль-Махди пришел на открытие Советского культурного центра в суданской столице и выступил с теплыми словами в адрес СССР.
25 мая 1969 года группа армейских офицеров под руководством Нимейри осуществила переворот. Сразу же после прихода к власти Нимейри я вылетел из Каира в Хартум, имея задание редакции «Правды» встретиться с лидерами и победившего восстания, и Суданской компартии, которая вышла из подполья. 29 мая состоялась моя встреча с секретарем СКП Абдельхаликом Махджубом. Вот что он сказал мне (цитирую по своей записи): «Новый режим прогрессивный. В подготовке и осуществлении переворота приняла участие группа армейских коммунистов. Но коммунисты не намерены растворяться в Революционном совете, созданном Нимейри. В правительство, правда, включили несколько коммунистов, но в личном качестве, на основе, как сказал премьер-министр, их личных заслуг. Выбрали неплохих товарищей, но при их назначении не советовались с ЦК Суданской коммунистической партии. Мы будем продолжать бороться за то, чтобы новая власть была связана с революционным народом, а для этого она нуждается в равноправном партнерстве с компартией, которая представляет собой на данный момент единственную реальную силу, способную работать в народных массах». Фраза «в равноправном партнерстве» резанула слух. Сомнения в такой постановке вопроса подкрепились после того, как встретился с генералом Джафаром Нимейри.
Эта встреча состоялась на следующий день, 30 мая, в здании Генерального штаба. Помог мне стать первым иностранцем, который увиделся с руководителем переворота, мой коллега — превосходный востоковед Шота Курдгелашвили, возглавлявший Советский культурный центр в Хартуме. Он имел отличные отношения со многими суданцами, оказавшимися близкими к новому руководству. Был только пятый день после свержения старого режима. Новая власть еще не стабилизировалась, ей активно противостояли Народно-демократическая партия и партия «Аль-Умма», возглавлявшие две крупнейшие религиозные секты Судана. Навстречу мне на внутренний деревянный балкон здания Генерального штаба вышел усталый человек в рубашке цвета хаки, с красными от недосыпа глазами. Это был генерал Нимейри. Познакомились, и он согласился ответить на несколько моих вопросов для публикации в газете. Интервью с ним я смог передать только связью из советского посольства, как мы говорили, «поверху». Иных возможностей не было, так как телефоны в Хартуме не работали. Это, пожалуй, был единственный случай, когда на шифротелеграмму, содержащую мои вопросы и ответы Нимейри, была наложена резолюция всемогущего главного идеолога партии — секретаря ЦК КПСС М.А. Суслова: «опубликовать в „Правде“».
Приведу это интервью дословно, так как оно отражает те идеи, с которыми пришел к власти режим Нимейри. С такой оценкой согласился и прилетевший со мной на одном самолете из Каира в Хартум мой близкий товарищ Ахмед Хамруш, который вручил Нимейри послание Насера и беседовал с ним.
«— Не могли бы вы обрисовать основные моменты текущего положения в Судане? — спросил я.
— Новая власть стабилизируется. Нам удалось взять управление страной в свои руки. Свергнутый нами режим прогнил. Мы пользуемся поддержкой преобладающей части населения. Мы исполнены решимости сокрушить все те силы, которые выступят против народа. Революция должна защищаться.
Мы не должны позволить превратить юг Судана[16] в базу контрреволюции. Мы провели многочасовое совещание с правительством по этому поводу. Проблема юга сложна, ее не решить в день или два. Но мы поставили целью урегулировать ее, и мы это сделаем. Мы предоставим национальные права племенам юга, которые отличаются по этническим, религиозным и языковым признакам, в рамках единого Суданского государства. Будет предложена определенная форма автономии. Перед нами пример решения национального вопроса во многих странах, в том числе в Советском Союзе.
— Какие формы может принять внутреннее развитие Судана в ближайшем будущем?
— После прихода к власти 25 мая мы запретили митинги и демонстрации, чтобы реакция не смогла воспользоваться ими для создания беспорядков и трудностей. Но мы не думаем, что можно править страной лишь административными методами. Мы не мыслим будущее без широкой народной активности, без единства всех прогрессивных сил, включая и Суданскую компартию. Конечно, при этом мы будем учитывать национальные и религиозные особенности Судана.
— Что намерено предпринять ваше руководство в области экономического строительства в Судане?
— Революционный совет создан для того, чтобы обеспечить условия для развития страны по прогрессивному пути. Практические меры, в том числе экономические, будет осуществлять гражданское правительство. Главная цель — развить крайне отсталую национальную экономику, а для этого Судан располагает огромными природными ресурсами. Экономическое развитие должно служить народу. Уже первое мероприятие правительства по снижению цен на товары первой необходимости — соль, чай, кофе — показало, что мы заботимся о народе.
Мы намерены реорганизовать существующую администрацию по производству хлопка. Новый административный аппарат будет создан на здоровой экономической основе, отвечающей интересам крестьян-арендаторов и государства. Правительство приняло решение аннулировать прежнюю задолженность арендаторов-хлопкоробов.
С целью подрыва нашей революции реакционные элементы пытаются посеять сомнения среди масс, распространяя слухи, будто бы правительство намерено национализировать частную собственность. Это ложные слухи. Революционное правительство, сознавая роль суданского и иностранного капитала в экономической области, отдает отчет в том, что наша страна будет с многоукладной экономикой, в которой государственный сектор со временем должен занять преимущественное положение…»
На мой вопрос о внешней политике Судана генерал ответил так: «Мы будем со всеми теми силами, которые ведут борьбу против колониализма. Одним из первых дипломатических шагов нового руководства было признание Германской Демократической Республики. С большой признательностью относится суданский народ к СССР за огромную помощь, которую он оказывает освободительной, антиимпериалистической борьбе арабов за свои права. Мы видим свое будущее в многостороннем сотрудничестве со всеми дружественными странами, в том числе с Советским Союзом».
Хорошо помню свое ощущение удовлетворенности от услышанного. Задержался с Нимейри еще на несколько минут, а на Хартум как-то сразу спустилась черная жаркая ночь, и на балконе начали расставлять раскладушки — члены Революционного совета проводили здесь дни и ночи, отдавая сну лишь несколько недолгих часов. У шлагбаума, которым перекрыты ворота, застыли броневики.
К сожалению, многим из тех идей, которые прозвучали в интервью Нимейри, не суждено было сбыться. Произошло это не в последнюю очередь из-за сектантской линии руководства СКП. Такая линия совмещалась с поистине героической деятельностью суданских коммунистов, готовых жертвовать и жертвовавших собой в интересах народа.
От тех идей, с которыми пришел к власти, Нимейри окончательно отошел после того, как ему удалось, надо сказать, с большим трудом, подавить заговор против него в 1971 году. В числе заговорщиков находилось руководство Суданской коммунистической партии.
Я уже писал, что столь опекаемые нами арабские компартии подчас не ставили в известность ЦК КПСС о своих планах и даже о готовящихся акциях по свержению режимов, с которыми Советский Союз поддерживал тесные отношения. Так поступили руководители Суданской коммунистической партии в 1971 году, приняв активное участие в заговоре против Нимейри, с правительством которого развивалось тесное сотрудничество Советского Союза. Большое число наших специалистов находилось в Судане, в том числе и в армии, которая была оснащена советским современным оружием.
Мне представляется авантюрным участие СКП в заговоре с целью свержения Нимейри. Арестованный заговорщиками, Нимейри был освобожден его сторонниками, а руководители тех, кто хотел его свергнуть, были приговорены к смертной казни. Б.Н. Пономарев, находившийся в это время в Каире, ночью, подчеркнув срочность своей миссии, пришел в сопровождении посла к президенту Садату и просил его связаться с Нимейри, чтобы предотвратить приведение в исполнение приговора в отношении секретаря ЦК Суданской компартии Абдельхалика Махджуба и ряда других руководителей СКП. Нимейри ответил Садату: «Слишком поздно, они уже казнены».
После драматичного возвращения во власть Нимейри резко ушел вправо в своей политике внутри страны и внешнеполитическом курсе. С возможностью демократического развития Судана было покончено. Нимейри отошел от прогрессивных преобразований, незадолго до этого начавшихся в экономике. Резко активизировались процессы исламизации страны, жизни общества в целом. Нимейри объявил, что законодательство Судана будет отныне связано с шариатом. Ухудшившаяся экономическая ситуация, вновь вспыхнувшая война на юге, растущая социально-политическая нестабильность привели к тому, что в результате бескровного переворота в апреле 1985 года Нимейри был свергнут и эмигрировал в Каир. За этим последовал тур смены правителей Судана. Духовные лидеры распространили свое влияние на все стороны жизни. Был создан Национальный исламский фронт во главе с шейхом Хасаном аль-Тураби. Он стал одновременно и председателем парламента, и генеральным секретарем правящей партии Национальный конгресс (ПНК).
Десятилетие — с 1989 по 1999 год — фактического правления аль-Тураби привело к тому, что страна превратилась в прибежище исламских экстремистов. Судан был занесен Соединенными Штатами в список стран — спонсоров террористических организаций. После лишения саудовского гражданства в Судане в течение нескольких лет находился глава «Аль-Каиды» бен Ладен. Подозревают, что там прятался и террорист Карлос.
В декабре 1999 года военное руководство Судана во главе с президентом генералом Амаром аль-Башаром, стремясь вывести изможденную страну из международной изоляции и закончить войну на юге, отправило аль-Тураби в отставку со всех занимаемых им постов. Постепенно страна начала приходить в себя.
Теория некапиталистического развития, или социалистической ориентации, изобретенная в СССР, подразумевала два этапа: первый — национально-демократический и второй — народно-демократический, уже более близкий к социализму. Ко «второму поколению стран социалистической ориентации» была отнесена Народная Демократическая Республика Йемен (НДРЙ) на том основании, что независимость Южного Йемена была завоевана под руководством революционной организации, которая с самого начала поставила целью создание социалистического общества, а в ходе борьбы за независимость и в дальнейшем — на этапе государственного строительства — образовалась авангардная партия, провозгласившая своей идеологией научный социализм.
Такая констатация не могла не порождать надежды на то, что в социалистическом лагере, руководимом Советским Союзом, появится арабская страна, которой будет НДРЙ. Подобным надеждам не суждено было сбыться. Практика, методы социалистического строительства в СССР и других странах, принадлежавших к социалистической системе, не выдержали столкновения с реальными общественными потребностями и интересами. Здесь я не хотел бы разбирать минусы и плюсы этой конкретной практики. Вместе с тем следует отметить, что пример НДРЙ свидетельствовал о пагубности «прыжка» к социализму без учета реальной социально-экономической и политической обстановки в стране, о неизбежности распространения левацких идей у организаторов такого «прыжка», о том, что коммунистический строй вообще не имел перспективы в арабском мире на данном этапе исторического развития.
14 октября 1963 года в Южном Йемене было поднято антиколониальное восстание во главе с Национальным фронтом (НФ), который обозначил в качестве конечной цели построение социализма. В результате многолетней вооруженной борьбы 30 ноября 1967 года была провозглашена независимость Южного Йемена. Новое правительство, состоящее из членов Национального фронта, было поддержано крестьянами, немногочисленным рабочим классом, мелкой буржуазией, интеллигенцией, Народно-демократическим союзом, созданным в начале 60-х годов Абдаллой Баазибом. Левые, занимая в то время преобладающие позиции в руководстве, базировались непосредственно на территории Южного Йемена, а генеральный секретарь Кахтан Мухаммед аш-Шааби и его окружение находились в Каире.
Еще до завоевания независимости проявились серьезные разногласия. Они усилились в результате того, что первое правительство было сформировано представителями умеренного крыла. Премьер-министром стал Аш-Шааби, поддерживаемый Египтом. На IV съезде фронта в начале марта 1968 года левое крыло во главе с Абдель Фаттахом Исмаилом, который был министром культуры, потребовало немедленного проведения аграрной реформы, создания государственного сектора в экономике, роспуска старой армии, полиции и образования на их базе Народно-революционной армии. Многие из этих требований вошли в решения, принятые съездом, однако не были претворены в жизнь под давлением стоявшего на правых позициях высшего офицерства, которое пыталось осуществить государственный переворот.
В начале 1968 года в Адене я беседовал с Абдаллой Баазибом, Абдель Фаттахом Исмаилом, генсеком Конгресса профсоюзов Адена Мухаммедом Авляки, президентом Аш-Шааби. Из этих бесед можно было вынести твердое впечатление, что левые, исходя из лучших побуждений, пытаются форсировать преобразования во всех сферах жизни Южного Йемена, не учитывая отсутствия реальных предпосылок для такой радикальности. Хотя племенная структура на юге Йемена во время правления англичан оказалась размытой в гораздо большей степени, чем на севере, большую силу в стране сохранили султаны — крупные феодалы. Закрытие Суэцкого канала после его национализации оставило в Адене без работы десятки тысяч людей. Перед уходом англичане в три раза повысили зарплату офицеров и солдат. Первые стали получать более 200 английских фунтов стерлингов, а солдаты от 60 до 80 фунтов. Для Адена это была огромная сумма. Создавалась армейская каста, которая, конечно, препятствовала тем действиям, что могли ее ослабить. Население находилось под влиянием радиопропаганды из Саудовской Аравии против социальных преобразований, которые «могут способствовать отторжению ислама».
Фактически игнорируя все эти реалии, Абдель Фаттах Исмаил сказал мне: «Так как мы избрали путь научного социализма, оказание помощи нам — долг Советского Союза. Таким образом, он оказывает помощь и себе, а мы в это время должны заняться социалистическими преобразованиями. Это необходимо и для защиты революции. Имея широкую народную базу фронта, мы должны создать политическую партию. Наш долг — поставить на верный путь республиканский режим и на севере (то есть в Йеменской Арабской Республике (ЙАР). — Е. П.). Они должны предоставить большие возможности народу для претворения в жизнь республиканских революционных лозунгов».
Гораздо сдержаннее относился к планам преобразования на юге и к отношениям с севером президент Кахтан аш-Шааби. Он говорил о необходимости поэтапности решения вопросов, проведении экспериментов. Подчеркивая «огромную отсталость» страны, он сказал: «Мы хотим сделать ставку на предоставление концессий иностранным компаниям, в том числе дружественных стран, но не на неравных условиях, как это было в прошлом… Государство будет, но только в будущем, направлять внешнюю торговлю. Мы должны уделять в первую очередь внимание социальному развитию деревни. В некоторых деревнях даже нет колодцев для питьевой воды. Мы рассчитываем на помощь СССР, но наш главный принцип, чтобы эта помощь ни в коей мере не затрагивала нашу свободу и суверенитет». Ни о научном социализме, ни о марксизме-ленинизме Аш-Шааби не говорил.
Перелистывая пожелтевшие листы моих записных книжек, из которых цитирую южнойеменских руководителей, я снова и снова прихожу к мысли, что однозначное отнесение Аш-Шааби к «правым оппортунистам», как это делали левацкие элементы на месте и, кстати, некоторые у нас, в СССР, абсолютно необоснованно. Аш-Шааби лучше, чем многие другие, чувствовал обстановку, меньше подвергался «начетническому» влиянию. Не изменило позиции левого крыла Национального фронта, руководимого Абдель Фаттахом Исмаилом, то, что в результате острой политической борьбы он отмежевался от крайне экстремистской группировки, пытавшейся взять власть вооруженным путем для незамедлительного перехода широким фронтом к социалистическим преобразованиям. Члены этой группировки после подавления мятежа бежали за границу.
Исмаилу и его окружению удалось в течение первых двух лет независимости страны укрепить свои позиции. 22 июня 1969 года они взяли власть в свои руки, обвинив Аш-Шааби в нарушении принципа коллективного руководства. Он был арестован, а летом 1970 года убит «при попытке к бегству». Офицерство и государственный аппарат были подвергнуты чистке.
В 1978 году была создана Йеменская социалистическая партия (ЙСП). Нужно сказать, что провозглашение партии отложилось на несколько лет опять из-за существенных разногласий между теми организациями, которые в нее вошли. А дальше на отношения внутри ЙСП стали все больше влиять племенные связи. Начала выдвигаться группировка, возглавляемая Салемом Рубейа Али (Сальмином), за которым стояли племена из трех провинций. Опираясь на них, Сальмин решил вывести Исмаила из состава президентского совета и взять власть в свои руки. Но заговор был раскрыт, а Сальмин расстрелян. В партийной печати группировку Сальмина обвиняли одновременно и в «левацких загибах», и в сращивании с «правым оппортунизмом».
После провала заговора Сальмина началась борьба между Исмаилом и Али Насером Мухаммедом, в результате которой победил Мухаммед, и Исмаил был вынужден написать просьбу об отставке «в связи с плохим состоянием здоровья». Пленум ЦК партии снял Исмаила со всех занимаемых им высших партийных и государственных постов, и он эмигрировал в Москву. Али Насер Мухаммед стал генеральным секретарем ЦК ЙСП и сохранил при этом пост председателя Совета министров республики. Вскоре он был избран и председателем президиума Верховного народного совета.
Как обычно это бывает, в вину отстраненному от власти были поставлены все «семисмертные грехи»: и авантюрные попытки объединить юг и север Йемена военным путем, и экономические просчеты. Между тем некоторые несовпадения в позициях двух лидеров левых сил, очевидно, не были главной причиной раскола: превалирующим мотивом борьбы между ними было стремление к власти.
В январе 1983 года Абдель Фаттах Исмаил прибыл в Аден по поступившему приглашению вернуться на родину и войти в руководство партии. Вскоре истинная причина такого решения Али Насера Мухаммеда, принятого, казалось бы, в интересах единства партии, стала более чем очевидной. Абдель Фаттах Исмаил и его сторонники были застрелены прямо на первом же заседании политбюро ЦК ЙСП. Но этим драма не завершилась. В Адене вспыхнули кровопролитные столкновения, унесшие жизнь 10 тысяч человек. Сторонники Али Насера Мухаммеда были разгромлены, а ему самому удалось бежать на север — в Йеменскую Арабскую Республику.
В декабре 2005 года мне довелось после долголетнего перерыва побывать в Йемене — в Сане и Адене. Встретился и с президентом Йеменской Республики Салехом, и с премьер-министром Абдель Кадером Баджамалем. В разговоре с премьером одной из тем стало прошлое страны, о котором он хорошо осведомлен. Баджамаль в 1980 году был избран членом ЦК Йеменской социалистической партии и стал министром промышленности и председателем Комитета по нефти и минеральным ресурсам. А в январе 1986 года был обвинен в связях с бывшим генсеком ЙСП Мухаммедом и осужден на три года. Судя по такому «мягкому» приговору — десятки были расстреляны, — он непосредственно не участвовал во «фракционной деятельности», но три года провел в тюрьме. По рассказу Баджамаля, левацкие замашки тогдашнего руководства страны достигли критической отметки. Дело даже доходило до того, что заключенным — всем без разбора — запрещали читать Коран, книги, где упоминалась религиозная тематика. Их заставляли штудировать марксистскую литературу.
После объединения страны в 1990 году Баджамаль был избран депутатом парламента Йеменской Республики и стал членом постоянного комитета правящей партии «Всеобщий народный конгресс».
Этот широко образованный экономист говорил о тех совершенно неоправданных жертвах, которые стали результатом левацких загибов руководителей Южного Йемена. «Настоящая революция, — сказал он мне, — началась с объединения севера с югом».
Конечно, Йемен все еще остается слаборазвитой страной, во многом с племенным устройством. Но даже визуально можно отметить большие перемены, происшедшие за последние пятнадцать лет, — широкое строительство в городах, большое число автомобилей. Многие кадры учились в Советском Союзе, несколько членов правительства были выпускниками вузов стран Восточной Европы. Мне сказали, что пять министров в правительстве говорят по-русски.
Характерно — и это было очень плохо, — что в советской печати мы избегали какой бы то ни было критики арабских компартий. Резкие оценки звучали только в адрес тех коммунистических групп, которые в условиях разгоравшейся идейно-политической борьбы между Коммунистической партией Советского Союза и Коммунистической партией Китая выбирали своей «путеводной звездой» КПК. Но таких было совсем немного в рядах арабских коммунистов. Может быть, именно идеологическое противостояние между КПСС и КПК и не позволяло выступать даже с косвенной критикой «своих», просоветских арабских компартий, а это загоняло их болезни вглубь.
В конце концов коммунистическое движение в арабском мире сошло с политической сцены, и это случилось даже несколько раньше прекращения деятельности КПСС и распада Советского Союза. Но было бы при этом неправильным считать, что коммунистическое движение в арабском мире не сыграло никакой роли в его истории. Оно, даже совершив ошибки и испытывая трудности, способствовало положительной эволюции мелкобуржуазных сил в арабском мире.