Кошелек или жизнь

2

Лили

Я не спеша распаковываю багаж, методично раскладывая каждый предмет одежды, книгу и вещь на свое место. Пространство в шкафу небольшое, но мне удается разместить свои наряды. Я страстный коллекционер необычных платьев. Те вещи, что большинство людей на дух не выносят и заталкивают в самые темные закоулки, я просто обожаю. Их отвергают за то, что они не такие, как все — совсем как меня.

Мне никогда не удавалось завести настоящих друзей. Были одноклассники, но ни с кем не сложилось глубокой дружбы. Моя застенчивость и странные увлечения — например, коллекционирование этикеток от сырных коробок — вряд ли помогали расположить к себе окружающих. Я привыкла быть одна, а после той истории на Хэллоуин стала еще менее склонной к общению.

Я встряхиваю головой, прогоняя эти воспоминания. Нельзя позволять прошлому омрачать мой энтузиазм. В конце концов, мне предстоит провести большую часть года в лучшем университете штата.

Взбодрившись, я застилаю постель, заканчиваю разбирать одежду и, опустошив чемодан, убираю его под кровать. Сумка находит свое место возле стола.

Затем я направляюсь в ванную освежиться после долгого пути. Холодная вода немного оживляет, разгоняя усталость, накопившуюся за несколько часов, проведенных в дороге.

Я живу в Рейвен Холлоу — маленьком городке, затерянном где-то посреди «нигде», примерно в шести часах езды от университета Гримвуд. Сказать, что я с нетерпением ждала отъезда — значит ничего не сказать. Родителям было гораздо труднее отпустить меня. Я понимаю их желание защитить и искреннюю заботу, однако их чрезмерная опека порой душит. Мне нужно было вырваться и найти себя вдали от их постоянного внимания.

Рейвен Холлоу — не то место, которое я особенно ценю. Некоторые находят очарование в его старинных зданиях и традициях, но для меня этот городок связан с более мрачными воспоминаниями.

Меня продолжает преследовать один кошмар — то, что я не могу забыть, даже спустя столько времени. Я выросла с ощущением удушья, с желанием убежать каждый раз, когда шла по этим пустынным улицам под сенью вековых деревьев.

Этот кампус, несмотря на свою странную атмосферу, стал для меня новым началом, шансом избавиться от этого груза. Да, я понимаю, почему родители так не хотели меня отпускать. Их тревога была оправданной. Но здесь, вдали от Рейвен Холлоу и его призраков, я наконец чувствую, что могу свободно дышать.

Я быстро вытираюсь и надеваю удобную одежду — льняные брюки и объемный свитер. С облегченным вздохом ложусь на кровать с книгой в руках. Университет оправдывает мои ожидания, и несмотря на странную встречу с тем мужчиной ранее, все, кажется, идет хорошо.

Погружаюсь в чтение, наслаждаясь моментом спокойствия. Когда я полностью поглощена историей, дверь резко открывается, заставляя меня подпрыгнуть. Входит девушка — ее внешность бросается в глаза: волосы цвета воронова крыла, темная помада, пирсинг в брови и полностью черный наряд. Без сомнения, она явно демонстрирует готический стиль.

Она даже не здоровается. Я смотрю на нее с любопытством и пытаюсь завязать разговор: — Привет, я Лили, твоя соседка.

Она бросает на меня быстрый, почти безразличный взгляд и отвечает холодным тоном: — Серена.

Затем, не произнеся больше ни слова, проходит через комнату, чтобы забрать сумку и несколько вещей, словно едва замечая мое присутствие. Ее отстраненность немного выбивает меня из колеи. Я стараюсь не принимать это близко к сердцу, но то, как она меня игнорирует, заставляет чувствовать себя неуютно.

Она роется в сумке, не обращая на меня внимания, а я делаю вид, что возвращаюсь к книге, хотя уже не могу сосредоточиться. После нескольких минут напряженного молчания она бормочет что-то о вечеринке по случаю начала учебного года и выходит, громко хлопнув дверью. Я остаюсь неподвижно сидеть, чувствуя, как тяжелеет на сердце.

Я рассчитывала на более теплый прием от соседки по комнате, но похоже, все будет не так просто, как я думала. Испускаю вздох и решаю поужинать, прежде чем вернуться к чтению. В комнате есть мини-холодильник и микроволновка — скромно, но необходимо. Не хочу питаться одной китайской лапшой целый год, хотя сегодня вечером выходить никуда не хочется.

После того как съедаю безвкусный ужин, роюсь в вещах, достаю пижаму и иду в ванную чистить зубы. Останавливаюсь перед зеркалом, чтобы себя рассмотреть. В отражении вижу хрупкую фигурку. Я невысокая, стройная, почти тощая. Никогда не чувствовала себя комфортно в собственном теле. У меня едва заметные изгибы, и хотя кожа от природы смуглая, карие глаза кажутся тусклыми. Встряхиваю головой, прогоняя негативные мысли, и быстро заканчиваю вечерний ритуал.

Возвращаясь в комнату и проходя мимо окна, я замечаю нечто странное снаружи. Внизу, у кустов, окаймляющих парк, происходит какое-то движение. Силуэты собираются в группы — похоже, это студенты, увлеченные беседой. Но трое из них выделяются: они держатся поодаль, особняком. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть их получше. Сердце замирает. Эти трое... Они не отрываясь смотрят в мою сторону, прямо на мое окно.

От страха я вздрагиваю и машинально ныряю под подоконник, словно это поможет мне раствориться в воздухе. Пульс колотится как бешеный, адреналин разливается по венам, заставляя все тело дрожать. На цыпочках подползаю к выключателю и торопливо гашу свет, дыхание становится прерывистым.

— Что со мной? Это просто воображение..., — шепчу я, пытаясь себя убедить.

Этот взгляд... эта манера смотреть...

Напоминает плохие воспоминания, моменты, которые я хотела бы забыть.

Несколько секунд сижу на корточках, пытаясь успокоить беспорядочное биение сердца. Наконец беру себя в руки, цепляюсь за стол и медленно поднимаюсь. Встав, осторожно выглядываю в окно, надеясь, что странное трио ушло.

Они все еще там, хорошо различимы. Правда, теперь уже не смотрят прямо на меня. Вокруг них собралась толпа — они в центре внимания, словно короли в окружении придворных. Остальные смеются, почти благоговеют перед ними. И тут я замечаю кое-что странное. Один из них поразительно похож на того брюнета, который толкнул меня сегодня утром. Рядом с ним — блондин, а третий выделяется необычной прической: его виски выбриты. С моего места я замечаю темные узоры на его руках — скорее всего татуировки. Не могу перестать наблюдать за ними, будто мои глаза магнитом притягивает их мощная аура.

Из коридора раздается взрыв смеха, вырывая меня из раздумий. Я вздрагиваю и ударяюсь головой о оконную раму.

— Черт! — вырывается у меня, и я потираю ушибленный затылок.

Я быстро закрываю шторы и решаю, что на сегодня достаточно. Мои нервы не выдержат еще одной порции адреналина.

Забираюсь под одеяло, сердце все еще колотится после увиденного — или того, что мне почудилось.

— Наверняка это ничего не значит, — шепчу я в темноте.

Закрываю глаза, надеясь, что сон принесет облегчение. Однако образы той троицы все еще стоят перед глазами, и неприятное чувство тревоги никуда не уходит.

Я сижу на каменной тыкве перед самым старым домом в районе, ожидая девочек, которые, как и обычно, жаждут получить сладости. Крики и смех детей наполняют прохладный октябрьский воздух, создавая мелодию, которая одновременно пугает и завораживает.

Внезапно из темноты вырисовываются три фигуры. Трое парней. Они явно старше меня, и их атлетическое телосложение выдает в них спортсменов. По крайней мере, именно так я себе их и представляла. На лицах — маски, но я отчетливо вижу их черты. Тот, что в маске Карателя, ведет остальных; его беспощадный взгляд сверкает сквозь прорези. Сердце колотится в груди. Я замечаю, что у них нет сумок для сладостей, и понимаю: эти незнакомцы пришли не за угощениями. Так что же они делают, слоняясь по улице?

— Что тут у нас? Заблудилась, маленькая ведьма? — спрашивает брюнет.

Двое других разражаются пронзительным, жестоким смехом, который отзывается эхом моих самых страшных опасений. Мне совсем не нравится оставаться с ними наедине. Я озираюсь в надежде, что появятся мои подруги, но вокруг никого.

— Да она и не ведьма. Больше похожа на букашку, — насмехается блондин в дурацком тыквенном колпаке.

Это прозвище они выбрали из-за моего роста и хрупкой фигуры. «Букашка» — словно оскорбление, намекающее на мою незначительность, маленький рост и беззащитность. Пусть я еще ребенок, но понимаю весь цинизм этих слов.

Почему они не оставят меня в покое?

Чтобы не показать им свой страх, я отвечаю:

— Я не насекомое! Мне 14, между прочим!

Мой ответ только разжигает их хохот. Они разглядывают мое тщедушное тело, будто оно — неиссякаемый источник для издевательств. Один из них достает телефон, и я замечаю, как включается камера. Он направляет ее на меня.

— А я вижу только жалкое создание в каком-то черном тряпье. А вы что думаете, парни? — выплевывает брюнет, явно главный в этой компании.

Его оскорбление бьет как пощечина. Я потратила часы на создание этого костюма своими руками, а он высмеивает весь мой труд.

Как же я его ненавижу!

— Это не тряпка, а плащ, идиот.

Я защищаюсь как могу, голос дрожит, тем не менее в нем звучит решимость. Однако мои слова им не нравятся. Один из парней, тот, что в маске Карателя, неожиданно подходит и грубо толкает меня. Я теряю равновесие, слишком ошеломленная, чтобы удержаться, и падаю на газон. Юбка задирается при падении. В попытке удержаться я задеваю ведро с конфетами, и оно опрокидывается на землю. Прямо к их ногам. Содержимое рассыпается вокруг меня, словно жалкие крошки моего унижения.

— Парни, как насчет сладостей? — предлагает парень в костюме зомби, с капюшоном, закрывающим часть головы, все еще держа телефон в руке.

Его светловолосый приятель, чей костюм не скрывает лица, опускает взгляд к моей талии, и я осознаю, что прохладный воздух ласкает бедра.

Меня накрывает волна стыда, когда понимаю, что они видят мои маленькие трусики с розовой конфеткой и надписью «кошелек или жизнь», которые купила мама в надежде меня порадовать. Так оно и было... до этого момента.

Их смех пронзает ночь, словно стрелы, вонзающиеся прямо в грудь.

— Я предпочитаю эту сладость, — говорит «тыквоголовый», указывая на мое нижнее белье.

Его дружки хлопают друг друга по плечам, будто это самая забавная шутка в мире. А я сдерживаю слезы, хотя они уже наворачиваются на глаза.

— Даже ее трусы нелепы, — бросает один из них, продолжая отпускать грязные замечания, делая меня еще более ничтожной.

— Ни один парень не заинтересуется тобой в таком виде. Ты смешна и годна только на то, чтобы я растоптал тебя своей подошвой, — выплевывает «Каратель».

Я приподнимаюсь, ошарашенная их словами, когда тот, что держит телефон, подходит ближе. Его жадный взгляд прикован к моему белью. И вот под их насмешками эти трусики становятся источником моего унижения. Щеки пылают от стыда, глаза щиплет, и я шмыгаю носом.

С трудом поднимаюсь, тело напряжено от паники, ноги ватные. Они продолжают снимать меня и хохотать.

— Оставьте меня в покое, — удается мне выдавить дрожащим голосом.

— О, смотрите-ка, букашка начинает плакать. Может, дадим ей настоящие причины для крокодильих слез?

В этот момент меня охватывает чистая волна ужаса. Я хочу убежать от них, но они перекрывают единственный выход. Зомби пытается схватить меня за руку, и во мне просыпается инстинкт выживания. Я бросаюсь к парню в маске убийцы, проскальзываю между ним и его другом и мчусь к концу улицы, стремясь укрыться в лесу.

— Беги, букашка, беги! — кричит один из троих, не могу определить кто именно, поскольку слишком занята тем, чтобы не упасть из-за ослабевших ног.

Их крики эхом разносятся в ночи, пока я убегаю, бросив свое честно заработанное ведро сладостей. Я ныряю в темноту леса, прячась от этих монстров в масках, от их жестокости и презрения. Их голоса все еще преследуют меня, хотя я уже их не вижу.

Я бегу, не зная куда. Хочу лишь одного — быть подальше от них, подальше от их взглядов, подальше от этой ночи, превратившейся в сущий кошмар.

Я просыпаюсь в поту, грудь горит, тело ноет. Мне редко снится тот вечер, когда моя жизнь изменилось. В этом нет никакой необходимости — я помню каждую деталь, словно это было вчера. Я так и не узнала, кто были те парни; они не жили в нашем городе, и я больше никогда их не видела. Но их смех навсегда отпечатался в моей памяти.

Почему именно сегодня, в первую ночь здесь, это воспоминание терзает мой разум? Пытается ли подсознание донести до меня какое-то важное послание, смысл которого от меня ускользает?

Это был самый обычный Хэллоуин, который я обожала всем сердцем. Мне едва исполнилось четырнадцать, и я с восторгом нарядилась в самодельный костюм ведьмы. Я сидела на декорации, с нетерпением ожидая возвращения подруг с новыми угощениями. Я и представить не могла, что этот вечер превратится в один из самых жутких в моей жизни.

Сначала я пыталась отвечать на их издевательства, но вскоре голос пропал, будто страх парализовал мои голосовые связки, и слова застряли где-то в горле.

В конце концов, ноги привели меня в лес. Черные, угрожающие деревья окружили со всех сторон, и я потерялась — буквально, физически и ментально. Звуки леса казались пугающими: каждый хруст ветки, каждый порыв ветра превращался в эхо их смеха. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Я оказалась в полном одиночестве, погруженная в бездну пустоты, где мои мысли кружились в бесконечном вихре. Это отвратительное прозвище эхом отдавалось в голове, раз за разом терзая сознание.

Тот Хэллоуин, который должен был стать веселым вечером, обернулся событием, которое я никогда не смогу забыть. И эта сцена, это унижение, навсегда запечатлелись во мне, словно шрам.

Родители, не дождавшись меня, вызвали полицию, и меня нашли намного позже — перепуганную и замерзшую в самом сердце леса.

Я сажусь и замечаю, что соседка по комнате все еще отсутствует. По крайней мере, я не разбудила ее своим кошмаром, что уже хорошо.

Я беру бутылку с водой и делаю глоток, чтобы избавиться от сухости в горле, затем снова ложусь. Мне совершенно ясно: сон обойдет меня стороной на протяжении большей части этой ночи.