Красота в глазах смотрящего

КАДР 11. ИСКУССТВО РАДОСТИ

Я понимаю сущность бытия,

Когда трава примята на пригорке,

Когда в твоей руке моя рука,

Бег под дождем, смолистый запах елки,

Когда не нужно повода для встреч,

Невольных слез и непонятной драмы,

А рыцарь доблестный бросает меч,

Сраженный красотой Прекрасной Дамы.

Озябнув от душевной пустоты,

Окоченев от жизни в ожиданье,

Я наслаждаюсь тем, как горячи

Твои слова, ладони и дыханье.

Я в вечном холоде могу согреться,

Когда смотрю не на лицо, а в сердце.

— Будь храбр! — объявила я, ритуально переместив меч с правого плеча востроносого мальчика на левое.

Как и другие ребята, он гордо выпятил грудь, будто в моих руках была не бутафория, а самый настоящий рыцарский клинок. Если новую экскурсию раскритикует методсовет, натравлю на него своих юных вассалов. Но, судя по улыбающимся лицам старших коллег и одобрительному взгляду Ренаты Геннадьевны, программой остались довольны не только дети.

— Вот так со временем изменилась акколада — церемония посвящения, — продолжила я, подводя итог сегодняшнему занятию. — Изначально удар куле представлял из себя шлепок ладонью по шее, пощечину или даже подзатыльник. Считалось, что это единственный удар, который рыцарь должен оставить без ответа. Но мы с вами заменили его на более современный и красивый жест в виде прикосновения меча к плечу. Боюсь, классический вариант ваши родители бы не одобрили.

Мамочки, стоявшие за спинами своих чад, оценили пассаж и не стали скрывать смешков. А вот единственный мужчина, скучающий в сторонке, как-то сразу оживился и не преминул продемонстрировать старинный обычай, щелкнув сына по лохматой макушке. С возмущенным «ну па-а-ап!» тот обернулся, но в ту же секунду был обездвижен крепким отцовским захватом. Расположившийся неподалеку знакомый юноша-художник, на этот раз копировавший на бумагу святую Модесту, прыснул от смеха и, смутившись, уткнулся носом в свой планшет.

— Что тут сказать, Дина Марковна? — услышала я, после того как попрощалась со своими маленькими экскурсантами, поблагодарив их за внимание, и отошла к стене с мечом наперевес. — Как всегда, на высоте. Да еще и в образе!

— Спасибо, — польщенно отозвалась я, поправляя завязки на корсете, надетом поверх изумрудного сарафана.

Светлана Вячеславовна, старший научный сотрудник отдела эстетического воспитания, приподняла рукав пиджака, смотревшегося ультрасовременно на фоне моего псевдоисторического наряда. Бросив взгляд на часы, она задумчиво предложила:

— Давайте подробнее в другой день все обсудим, а то у меня скоро лекция, боюсь опоздать.

— Хорошо. Только у меня отпуск со следующего понедельника.

— Ничего, как раз все успеем.

— А я с вами хотела поговорить по поводу должности методиста, — протерев стекла очков носовым платочком, добавила Наталья Евгеньевна. — Напомните завтра, пожалуйста, если забуду.

— Конечно, — ответила я, радуясь и удачной программе, за судьбу которой можно не переживать, и возможному повышению с новыми, творческими обязанностями. — Утром напомню.

Синхронно кивнув, обе женщины пожелали мне хорошего вечера и заторопились по своим делам, дав возможность Ренате Геннадьевне подойти ближе и сердечно меня обнять.

— Диночка, сразила всех наповал! — похвалила старая наставница, отстраняясь и любуясь мной на расстоянии вытянутых рук. — Красавица-то какая! А меч где раздобыла?

— Из дома, — засмеялась я, демонстративно приподнимая громоздкий клинок. — У мужа после одного проекта остался, на шкафу пылился. А что добру пропадать?

— И то правда, в музейном хозяйстве все пригодится, — согласилась со мной старушка. — Как только такую махину дотащила? Или муж помог?

— Леша только сегодня ночью из командировки должен вернуться. Да мне и самой нетяжело, просто нести неудобно. — Я зарделась, вспомнив, как утром прохожие оглядывались на мою странную ношу. — К тому же живу поблизости, а это сильно упрощает жизнь.

— Ох, и не говори, дочка! Мне еще час в метро толкаться, а дома коты некормленые. Небось опять напроказничают!

Внимательно выслушав очередную историю о том, как Моне умудрился опрокинуть мешок с кошачьим наполнителем, а Мане помог ему разнести опилки по всей квартире, я полюбовалась свежими фотографиями домашних любимцев и должным образом поумилялась пушистым хвостикам. А Рената Геннадьевна, выговорившись, отправилась готовиться к новой выставке — в юбилейный год работы у экспозиционеров порядком прибавилось.

— Забираю свой реквизит, — отчиталась я несколько ошарашенному охраннику на выходе из музея и, приподняв меч над турникетом, протиснулась на улицу.

К вечеру распогодилось, и я, поборов природную стеснительность, все же решила снять легкий плащ, прикрывавший необычный наряд. В конце концов, если в твоих руках копия холодного оружия из XIII века, вряд ли кого-то удивит наличие корсета.

— Извольте, сэр, не давить так на плечо, — украдкой прошептала я клинку и свернула за угол, возвращаясь к главному входу музея. — Уж простите за дерзость, но до невесомого перышка вам далеко.

— Ого, у нас сегодня ролевые игры? — раздалось из-за плеча, отчего я испуганно вскрикнула и выронила свою ношу.

— Ять, Дина! — простонал Никита, схватившись за ногу, придавленную историческим колоритом. — Может, с чего полегче начнем? С хлыста там или с флоггера?

— Что такое флоггер? — спросила я и, поймав на себе странный взгляд Ника, поспешила помочь, не дожидаясь объяснений: — Прости, ты просто меня испугал, когда сзади подкрался, вот и… Я для экскурсии меч брала. Очень больно?

— Не очень, — отмахнулся фотограф, поднял клинок с земли и вдруг показательно поморщился, поменяв показания: — То есть очень! Теперь мне нужны утешительные обнимашки!

— Не думаю, что они помогут при ушибе ноги, — протянула я, с сомнением склонив голову к плечу.

— Нога не пострадала, только мужская гордость. А для нее это лучшее лекарство.

Никита распахнул объятья, отбросив в сторону многострадальное оружие. Однако стоило мне настороженно попятиться, как он опустил руки и обиженно надулся.

— Нет? Ну ладно. Тогда ограничимся прогулкой в честь праздника.

— Какого праздника? — Запутавшись, я потрясла головой, не обращая внимания на пряди, выбившиеся из собранной прически. — День музейного работника давно прошел. А юбилей нашего музея вчера отмечали, в Большой театр ездили.

— То, что было вчера, остается вчера, — выдал Ник бесхитростную истину. — Я предпочитаю жить сегодняшним днем.

— Сегодня первое июня. — Я задумалась, перебирая известные мне памятные даты. — Я знаю только про Международный день защиты детей.

— Ага, вот он!

— Но я не ребенок…

— Внутри каждого есть свой ребенок, — возразил Никита, вновь подняв бутафорский меч и воздев его к солнцу.

Глядя на его картинную позу, с только что рожденным афоризмом трудно было не согласиться. В этот момент я даже, пожалуй, позавидовала легкости, с которой он шел по жизни. Захотел вдруг прогуляться — так за чем дело стало? Вздумалось отметить день детей в компании взрослой женщины — почему бы и нет? Вырядиться в экстравагантный жилет и нахлобучить на голову шляпу-трильби? Нет поводов отказывать себе в удовольствии! Но главное, Ник при этом выглядел таким счастливым, что невольно хотелось ухватить кусочек безумства, которое шлейфом тянулось за ним, привлекая внимание каждого встречного. Уже не раз его мальчишеские проделки заставляли задуматься, отчего у меня не выходит так же, спонтанно, руководствуясь лишь собственными желаниями, улыбнуться началу лета и подорваться куда-то, радуясь новым местам и людям. Вместо этого я вернусь домой и шесть часов буду маяться в ожидании Лешиного приезда, бесконечно прокручивая в голове нашу встречу и проверяя фотографии в конверте. Так ведь? Или не так?

— А знаешь, ты прав! — заявила я неожиданно даже для самой себя. — Мне нравится гулять, вот только меч…

— Беру этот груз на себя, — тут же сориентировался Никита и, ловко подбросив клинок, перехватил его другой рукой. — Побуду сегодня рыцарем, тем более что Прекрасная Дама уже имеется. Кстати, тебе очень идет. Прямо напрашиваешься на серию снимков.

— Ой, только без снимков, пожалуйста! — Я отчаянно замахала руками, открещиваясь от подобной перспективы. — Лучше в другой раз, ладно? То есть не в другой, а… В общем, пойдем уже!

Красная, как рак, я зашагала вдоль дороги, стараясь не встречаться с Никитой взглядом. Сорвавшиеся с губ слова вдруг прозвучали двусмысленным обещанием — не то чтобы неприличным, но и далеким от обычной дани вежливости. А еще где-то глубоко внутри они пробудили чисто женское любопытство. Интересно, как бы Ник запечатлел меня в нарядах разных эпох? Впрочем, ему под силу создать как парадный портрет императрицы, так и фривольную композицию с куртизанкой — в этом я нисколько не сомневаюсь.

— Нам сюда, — скомандовал фотограф, схватив меня за руку. — Придется проехаться на метро, ты не против?

— Нет, а куда мы…

— Сюрприз!

Ник потянул меня ко входу в подземное царство, где, как и ожидалось в час пик, было весьма многолюдно. Пестрый поток людей нес в вестибюль, грозя сбить с ног тяжелыми дверьми, которые нехотя открывались под напором толпы и мгновенно захлопывались, как будто задавшись целью расшибить лбы самым нерасторопным. Впрочем, мне не пришлось отбивать руки, подхватывая массивные створки: Ник, щурясь от порывов теплого воздуха, буквально впечатал ладонь в стекло, пропуская меня вперед.

— Ууу, я туда не полезу! — пришел к выводу мой спутник, как только оценил длину очереди в билетную кассу. — Придется вспомнить молодость. Оружие подержишь?

— Ты что, собираешься вот так же? — Я вытаращила глаза на турникеты, через которые как раз один за другим перепрыгнули двое мальчишек. — Даже не думай, у меня проездной есть!

Ругань и свист женщины-контролера, высунувшей голову из кабины, не пробудили мук совести в безбилетниках, молниеносно сбежавших по лестнице в подземку. На Никиту, судя по его улыбке, данная сцена тоже воспитательного эффекта не произвела.

— Пройдешь через турникет, — отрезала я, сурово нахмурившись.

— Не могу, я его боюсь, — признался Ник, смущенно почесав лоб рукоятью меча, от вида которого проходящая мимо женщина чуть не свернула себе шею.

— Кого? Турникет?

— Это нупогодишный турникет, — с нажимом уточнил фотограф. — Видела, что он в мультике с Волком сделал?

— Эм… прищемил ему хвост? — неуверенно произнесла я, больше опираясь на логику, чем на память.

— Именно! Ты только посмотри на эти пыточные орудия! — Никита махнул клинком в сторону аппарата, который в этот момент с грохотом щелкнул створками по коленям матюгнувшегося дедушки. — Я не хочу тоже остаться без хвоста.

— Не глупи, ты же не волк.

— Я не волк, а мужик. И любой мужик должен беречь свой хвост смолоду.

Я несколько раз моргнула, сначала пытаясь понять, о каком хвосте идет речь, а затем осмысливая новую для меня мудрость. Что ж, если оставить за скобками непристойность шутки, озвученную истину невозможно оспорить. Фаллический культ не только один из самых древних, но и чрезвычайно живучий.

— Идем, что ты как маленький, — пожурила я Ника. — Давай. Раз, два…

На счет «три» я поднесла карточку к желтой мишени валидатора и легонько подтолкнула Никиту в спину. Крепко прижав меч к груди, он размашисто шагнул и в мгновение ока оказался по ту сторону турникета.

— И совсем нестрашно, правда? — улыбнулась я, проходя следом. — В конце концов, сегодня ты рыцарь без страха и упрека.

— Пожалуй, — согласился Ник, смешно сбив шляпу на один глаз. — С тобой можно и рыцарем.

Я опустила голову на стол, накрытый к Лешиному приезду. Две тарелки с приборами, пара бокалов и вазочка со спелой клубникой были плохими собеседниками и никак не стремились скрасить мой вечер. В холодильнике — бутылка шампанского, в духовке — мясо по-французски, в ящике стола — конверт с фотографиями. За окном — мигающий фонарь, который так никто и не смог починить, а в квартире — тишина, нарушаемая лишь ритмичным тиканьем часов в виде пузатого чайника.

Половина одиннадцатого. А я так и не решила, когда лучше показать снимки: во время ужина или уже после? Размышляя над этим, лишь на мгновенье прикрыла глаза, но сознание тут же поплыло, и беспокойное ожидание было вытеснено воспоминаниями о сегодняшнем вечере. Праздник, теплая погода и начало каникул выманили из домов много семей с детьми. Они тоже, как и мы с Ником, гуляли по широкой аллее, засаженной по обеим сторонам высокими елями, уворачивались от безбашенных скейтбордистов, о чем-то болтали и катались на колесе обозрения. Поначалу меня не оставляло ощущение, что я все еще на работе среди разновозрастной малышни, которая глазеет на мой не совсем обычный наряд и странного дядю с мечом. Но очень скоро хихиканье и шепотки слились с общим гомоном, а любопытные взгляды перестали меня волновать. Никита, кажется, и вовсе их не замечал. Он мужественно тащил длинный клинок, то зажимая его под мышкой, то волоча по асфальту, и периодически натягивал на глаза шляпу, защищаясь от вечернего солнца и сетуя на забытые темные очки. Болтал без умолку, когда пытался одной рукой развернуть бумажный пакетик с хот-догом, и растерянно молчал, когда я влажной салфеткой вытирала ему перемазанные горчицей пальцы. Людской поток обтекал нас, как вода речной валун, журча голосами и шелестом разворачиваемых оберток.

Сквозь полудрему я поморщилась от участившегося мерцания фонаря. Уткнулась носом в сгиб локтя и улыбнулась, вспомнив ларек с мороженым, где детям в обмен на рисунки раздавали картонные стаканчики с пломбиром. Конечно, Ник не мог пройти мимо. Мы рисовали на кривоватых листочках, выдранных из моего блокнота. Он — странную композицию, в которой смутно угадывались человеческие фигурки из палочек и кружочков, обступившие чудище с длинными щупальцами. Я — портрет мужчины в короткополой шляпе с контрастной полоской вокруг тульи. Он по-ребячески велел не подсматривать, прикрывая свои каракули широкой ладонью. А я искоса поглядывала на его лицо, подмечая важные для наброска черты. Он доказывал, что изобразил не хоровод, а фонтан за нашими спинами. Я настаивала на том, что мое творчество — неудачная репродукция автопортрета Серова.

А потом сон окончательно сморил меня. В нем мы дегустировали честно заработанное мороженое — то самое, из детства, с деревянными палочками вместо ложек. Доев свою порцию, Никита — или это был Леша? — вдруг вытащил из-за пазухи миниатюрную бутылочку, прихваченную в качестве лекарства от аллергии, и плеснул коньяка в пахнущий пломбиром стаканчик. На донышке, в янтарных отблесках бренди, расправили крылья две красивые бабочки. Они закружились, затрепетали и слились воедино, рождая солнечный диск, в лучах которого грелась маленькая, проходящая мимо планета. Кажется, о чем-то таком нам говорили на астрономической площадке в музейную ночь — или мне это уже снилось раньше?

Уличный фонарь сверкнул оранжевой вспышкой, резанув по векам, и внезапно погас. Я нехотя приоткрыла глаза, обвела заспанным взглядом погруженную во мрак кухню и, не став включать свет, вновь задремала. А все же надо выбрать правильный момент для вручения фотографий…

Как повернулся в дверном замке ключ, я уже не слышала.