Красота в глазах смотрящего

КАДР 2. ИСКУССТВО АНАЛИЗА

Дар гениев хранит помимо тлена

Любовь, которой неподвластен тлен.

Ей суждено монетой стать разменной

В руках того, кто мил и вожделен.

Какая, право, глупая затея

Вручать в чужие руки свой удел

И, собственной судьбою не владея,

Ждать счастья, оказавшись не у дел.

Читая книги, глядя на портреты,

Искать недостижимый идеал,

Придумывать священные обеты,

Безумство возводить на пьедестал —

То не любовь, а пропасть в поле ржи,

Живой огонь взволнованной души.

— А почему он голый? — громогласно спросила девочка со смешным хвостиком, отчего ее мама смущенно зарделась и шикнула на ребенка.

— Очень хороший вопрос, — похвалила я девчушку, с улыбкой наклонившись к светлому личику с широко распахнутыми глазами. — Только не голый, а обнаженный. Микеланджело специально изобразил Давида без одежды. Так мы узнаем о герое кое-что важное. Догадываетесь что?

— Что у него не было денег? — предположил щекастый мальчик и заслужил плохо скрытые смешки от родителей, стоявших чуть поодаль.

— Давид действительно был простым пастухом, но одежду он все же мог себе позволить, — заметила я, обводя взглядом группу пятилеток, усевшихся полукругом напротив четырехметровой скульптуры. — Вот только тогда мы не смогли бы увидеть его во всей красе. Посмотрите внимательно: какой он?

— Кудрявый!

— Большой!

— Смелый!

— Голый!

— Обнаженный, — снова поправила я звонкую девочку с хвостиком на затылке. — И его нагота позволяет нам увидеть рельефные мышцы. Как думаете, такое тело может быть у слабого человека?

— Нет! — загалдели дети и тут же сделали правильный вывод: — Он сильный!

— Очень сильный, ведь иначе он не смог бы победить великана Голиафа. А еще очень красивый, правда?

Малыши нестройно согласились, а мамы за их спинами многозначительно закивали.

— А теперь я открою вам один секрет, — поделилась я с детьми громким шепотом. — Здесь, в зале, спрятаны еще три Давида! Двух из них вы легко сможете найти, если вспомните историю, которую я вам рассказала в самом начале. Сейчас у вас будет немного времени, чтобы их поискать. Но когда я подниму руку, вы снова соберетесь на этом месте. Только пообещайте не шуметь, хорошо?

— Да!!! — радостно завопили дети и бросились врассыпную.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать другим любоваться экспонатами: Итальянский дворик, как всегда, был переполнен туристами и школьниками, эстетами и случайными прохожими. Встречались здесь и примелькавшиеся лица, без которых я уже не представляла это место. Кучерявый юноша — то ли старшеклассник, то ли студент первых курсов — сосредоточенно рисовал кондотьера, поминутно сверяя свой набросок со скульптурой Донателло. А с другой стороны зала девушка, с яркими розовыми прядками в русых волосах, увлеченно создавала на листе бумаги копию «Скорбящей Богоматери» Пилона. Юные художники, молчаливо оттачивающие свое мастерство в музее, давно стали моими любимыми посетителями. Думаю, они видят окружающий мир по-особенному, ближе остальных подобравшись к сути искусства.

— У тебя такие красивые глаза! Как у Венеры Милосской! — услышала я нарочито восторженный голос долговязого парня, ведущего под руку симпатичную спутницу с веснушчатым личиком. — Кстати, на втором этаже есть ее статуя. Хочешь посмотреть?

Покачав головой на этот натянутый комплимент, я вновь подняла взгляд на изваяние Давида и в который раз восхитилась гением Буонаротти. Вот уж кто действительно брал камень и отсекал все лишнее. Идеальное тело ветхозаветного героя, пусть и представленное здесь в виде гипсовой копии, завораживало. Все в нем, от позы спокойного, уверенного в себе мужчины, готовящегося к смертоносному броску, до жесткой складки, залегшей между бровей, — все без исключения притягивало взгляд и не отпускало, пробираясь куда-то под кожу и вызывая сладкую дрожь. Хотелось оказаться рядом и провести кончиком пальца по прямой линии носа, четкому абрису губ и мощной шее с напряженно застывшей жилкой. Величественная фигура воистину воплощала в себе гармонию Высокого Возрождения. Красивый торс, которым просто любуешься без опаски поймать себя на подсчете с трудом накачанных в спортзале кубиков. Крепкие ноги, настолько совершенные, что был повод усомниться, можно ли встретить такие в реальной жизни. И руки… Что за руки! Да если бы до наших дней дошла одна только правая кисть, ее с лихвой бы хватило для того, чтобы влюбиться.

Неожиданно на ум пришли длинные пальцы фотографа, касавшиеся меня несколько дней назад. Руки у него были красивые, сильные, с четкими линиями вен. Без трудовых мозолей, но и без раздражающей холености. Мужские. А еще, в отличие от великого творения Микеланджело, они были теплые.

— А че, раньше у всех мужиков такие милиписечные были? — донесся до меня разговор двух подхихикивающих школьниц, отбившихся от своей группы. — Беспонтово.

— Да не, у него просто не стоит, — с видом знатока заверила ее подружка.

— И че? Даже если в три раза разложится, мелкий какой-то…

Я тяжело вздохнула и подняла руку, подзывая свою малышню. Как же хорошо, что для их возраста Давид не «милиписечный», а сильный и красивый. Хоть и голый.

В фотостудию я успела с трудом, за десять минут до закрытия. Администратор, все та же ухоженная девушка с темным шелком волос до пояса, встретила меня дежурной улыбкой, за которой была спрятана досада на позднего посетителя. Стало немного неловко, хоть часы и говорили о том, что ее рабочий день еще не окончен.

— Здравствуйте, — проговорила я с виноватой улыбкой. — Мне пришло сообщение, что я могу забрать фотографии…

— Конечно, назовите свое имя и кодовое слово, — перебила меня сотрудница студии, с готовностью опустив руки на клавиатуру ноутбука.

Пальцы с ярким маникюром, поторапливая, нетерпеливо постучали рядом с клавишами.

— Дина Резанова, «Ашшурбанапал», — озвучила я необходимую информацию и, поймав растерянный взгляд девушки, пояснила: — Резанова через «е».

Девушка похлопала неимоверно длинными ресницами, приоткрыла пухлые губы, сложившиеся аккуратным колесиком, а потом, вернув на лицо улыбку, протянула мне листик отрывного блокнота и ручку.

— Кодовое слово напишите, пожалуйста.

— Да, конечно, — растерянно пробормотала я, выводя на бумажке пароль.

Вот же! Стоило догадаться, что кодовое слово произносить нельзя.

— Здесь ваши лучшие снимки, там же вы найдете флешку с электронной версией всех фотографий. — Администратор протянула мне запечатанный конверт формата А4. — Разумеется, только с удачными кадрами.

— И сколько их там? — спросила я, с беспокойством сжимая в руке белый конверт.

Тонкий. Надеюсь, хоть штук пять снимков наберется…

— Не могу сказать. — Вежливая улыбка девушки стала натянутой. — У сотрудников нет доступа к готовым работам, их видел только фотограф.

Облегченно выдохнув, я начала убирать конверт в сумку, как вдруг в коридоре раздался хлопок двери, быстрые шаги и в комнату ворвался Никита. Видимо, он никогда не ходит медленно, если даже в десятом часу вечера носится по студии как угорелый.

— Зай, я еще на полчаса задержусь, ученички сегодня тупят неимоверно! — Заметив меня, он замолк, а затем тряхнул головой в подобии приветственного кивка. — Привет, Дина…

— Здравствуйте, — вежливо ответила я, все еще сражаясь с конвертом, который решил прямо сейчас зацепиться за что-то в сумке.

Ник ожидаемо перевел взгляд на мои руки и не замедлил прокомментировать:

— Понравилось?

— Что? — Я вскинула голову и, чуть не захлебнувшись от направленного на меня внимания, невнятно пролепетала: — А, фотографии? Я дома посмотрю.

— Угу.

Он продолжал неотрывно меня изучать, будто решал в уме какую-то задачу. Я же сделала вид, что больше всего на свете увлечена своей сумкой, и даже слегка наклонила голову, отчего прядь волос закрыла часть лица от пронзительного мужского взгляда.

— Ники! — Девушка-администратор, все это время молча наблюдавшая за странной сценой, наконец нарушила затянувшееся молчание, развернувшись к фотографу всем корпусом. — Ты хочешь, чтобы я тоже задержалась? Это уже второй раз за неделю, ты мой должник!

Девушка надула губы и будто между делом поправила на груди бейджик с красивым именем «Анастасия».

— Да не, как раз хотел сказать, чтоб ты шла домой, я сам все закрою. — Помедлив, Никита все же отвлекся от меня, поворачиваясь к коллеге. — Кофе только намути быстренько, зая.

— Конечно, сейчас принесу, — откликнулась Анастасия, хотя мне в ее глубоком, певучем голосе померещились недовольные нотки. — Тебе как обычно?

Дождавшись кивка, она бросила Никите очаровательную улыбку и, покачивая бедрами, скрылась за дверью помещения для сотрудников.

— До свидания, — тихо проговорила я, мысленно попеняв себе, что и так сильно задержалась без всякой на то причины.

— Погоди! — совершенно неожиданно прилетело мне в спину. — Ты никуда не торопишься? Мне нужен посторонний взгляд, поможешь? Это не займет много времени.

Я неуверенно потопталась на пороге и, не найдя ни одного достойного предлога для отказа, сказала:

— Конечно. Если только не придется раздеваться.

— Вообще, в первоначальном замысле такого не было. — Никита хохотнул, будто я только что рассказала ему забавный анекдот, и приглашающе протянул согнутую в локте руку, которой я робко коснулась. — Но если настаиваешь…

— Нет!

Будто ошпарившись, я отдернула пальцы и едва не отпрыгнула от мужчины. Однако он успел меня перехватить, своевольно подгребая за талию и уводя куда-то по длинному коридору.

— Расслабься, Дина, я пошутил. Неужели прошлый раз так тебе не понравился? Я, между прочим, старался!

— Я тоже… — вынуждена была признаться, чем вызвала новый приступ веселья у Ника.

Фотограф, буквально подталкивая меня перед собой, размашисто проскочил целый ряд то ли кабинетов, то ли студий, пока не распахнул одну из безликих белых дверей и не шагнул внутрь. Едва поспевая, я просеменила в центр комнаты и только тут застыла как вкопанная. Помещение напоминало класс, наполненный десятком молодых людей.

— Знакомьтесь, оболтусы, это Дина, моя подруга, — тем временем представил меня Ник, отчего я удивленно моргнула, продолжая стоять столбом. — Она не имеет отношения к фотографии и выступит в качестве третейского судьи. Вы тут вякали насчет мнения обычного зрителя — вы его получите.

— Какая ла-апочка! — протянул один из парней с заднего ряда и нагло мне подмигнул.

— Тому, кто к ней полезет, яйца оторву, — сразу обозначил свою позицию Никита, и энтузиазм студентиков мигом поутих. — Дина, садись сюда. Твоя задача — просто смотреть и говорить, что думаешь. Лады?

— Я постараюсь, — смущенно произнесла я, занимая свободный стол, расположенный напротив большого проекционного экрана. — А как говорить? Подробно?

— Предельно. И пожестче их, пожестче…

— Никита Александрович, это подстрекательство! — раздался вокруг возмущенный гул, от которого преподаватель лишь расплылся в довольной улыбке.

— Хорошо. — Я послушно кивнула, но напоследок обеспокоенно уточнила: — Только я так никого не обижу?

— Милая, поверь: после всего, что эти криворучки слышали от меня, их самомнению уже ничего не грозит. Что мертво, умереть не может. Поехали!

Мужчина с размаху плюхнулся в компьютерное кресло и склонился над ноутбуком. Мне же в голову пришел закономерный вопрос, фотографии какого рода сейчас придется лицезреть и анализировать. А вдруг это закрытая интимная коллекция ничего не подозревающих клиенток? От подобной перспективы внутри все похолодело и пальцы сильнее сжали пристроенную на коленях сумку.

— Ники, я принесла тебе кофе!

В аудиторию вплыла Анастасия, двумя руками удерживая поднос с чашкой на блюдце. Кто-то одобряюще присвистнул, когда девушка нагнулась, чтобы поставить кофе на стол, и она повернула голову на звук, собираясь осадить смельчака. Вот только, увидев меня, поперхнулась и вопросительно уставилась на Никиту.

— Спасибо, зая, можешь идти, — не отрываясь от монитора, поблагодарил мужчина. — Ключи только на стойке оставь.

Администратор заторможенно кивнула и, окатив меня волной раздражения, покинула комнату. Я уже хотела было встать, чтобы шмыгнуть за ней в приоткрытую дверь, но тут белый экран мигнул и раскрасился изображением рыжеволосой девочки в синем платье. Портрет малышки уставился на меня в ожидании приговора, и даже шорохи за спиной резко стихли.

— Ну что, нравится? — поторопил меня нетерпеливый голос, наверное принадлежащий создателю этого кадра.

Сердце затопило облегчение: даже в зале с собранием памятников Древней Греции можно было увидеть больше разврата. Я еще раз всмотрелась в юное лицо запечатленной модели, прошлась взглядом по ее маленьким рукам и фигурке, скользнула по холодному фону — и тяжело выдохнула. Покосилась на замершего в углу Никиту и, прочистив горло, осторожно начала:

— Симпатичная работа…

Парень с выбритыми висками, сидящий по правую сторону, довольно ухмыльнулся, а его друзья о чем-то зашептались, хитро поглядывая в мою сторону.

— Предположу, что автор хотел подчеркнуть невинность ребенка, его непосредственность и искренность. Вот только это не получилось.

— А? — подал голос молодой человек, с лица которого тут же сползла прежняя самоуверенность. — В смысле?

Приятели рядом с ним оживились, не скрывая смешков.

— Я имею в виду дисгармонию смысла образа и его визуального воплощения, — пояснила я извиняющимся тоном. — Мягкие детские черты не соответствуют резкой светотени. Посмотрите: левый глаз превратился в черное пятно, а тень от носа пересекла губы. Лицо словно разделили на две половины — белую и черную. И я поняла бы, если б художник, то есть фотограф, поставил перед собой цель показать светлую и темную стороны человека. Но перед нами девочка, искренняя и добрая. Ее кристальная чистота подчеркнута лилией, которую она держит в руках. Правда, тоже неудачно.

— Почему это неудачно? — нахмурился парень, шикнув на не в меру разошедшихся сокурсников, которые начали показательно утешать его похлопываниями по плечу. — Цветок-то чем не угодил?

— Нет-нет, сам цветок прекрасен! — поспешила я уверить расстроенного автора. — Немного смущает его искусственность, однако, не исключаю, что в этом кроется особый замысел. Но почему красный? Белая лилия была бы понятна, ведь она издревле считается цветком Девы Марии, несет в себе символику чистоты и непорочности. Но алая лилия, согласно библейской легенде, поменяла свой цвет под взглядом Христа, полным страданий и скорби. Устыдившись собственной гордыни, она покраснела, и яркий румянец навсегда покрыл ее лепестки. Так зачем вручать деталь с подобной семантикой маленькой девочке? Да еще и на синем фоне, практически сливающемся с платьем? Простите, но если уж делать акцент на драматичности образа, почему бы не обратиться к классическому черному фону, как поступал Рембрандт на своих полотнах? Подобный тон помог бы создать характерный, выразительный и очень необычный портрет, вам не кажется?

Я прервалась, давая возможность окружающим высказать свою точку зрения. Однако местная публика не торопилась разубеждать меня в ложных выводах: в классе повисла тишина, а взгляды присутствующих скрестились на мне.

— Я неправильно поняла концепцию? — рискнула предположить, поерзав на жестком стуле. — Извините.

Никто не шелохнулся. Только Никита, на лице которого мелькнуло ошарашенное выражение, внезапно расхохотался, вдрызг разбивая настороженное молчание. Закинув ногу на ногу, он развалился на кресле и шумно отхлебнул свой кофе, щурясь от неприкрытого удовольствия.

— Так, сегодня объявляется двойное занятие. Не благодарите, — объявил мужчина, обводя аудиторию веселым взглядом. — Диночка, сокровище ты мое нежданное, продолжай!