Красота в глазах смотрящего

КАДР 8. ИСКУССТВО ГОСТЕПРИИМСТВА

В борьбе титанов с новыми богами

Повержен будет старый идеал,

Сизиф уснет, нагруженный камнями,

Глотнет воды измученный Тантал.

Мы все хотим любви и пониманья,

Не всякий их готов другим дарить.

Не всякий тратит силы на призванье,

Но все успешными желают быть.

А счастье в чем? В глазах людей напротив,

Нам нацепивших спешно ярлыки?

Их одобренье, интерес, упреки

Так ли на самом деле нам важны?

От взглядов тех кружится голова,

Опять уходит из-под ног земля.

Негнущимися пальцами я набрала код подъезда, сверяя цифры с присланным сообщением. В первый раз промахнулась кнопкой. Во второй — зажала ее слишком сильно, отчего она задвоилась. Потом на секунду замялась перед тем, как коснуться сенсорного колокольчика, и домофон, недовольно пискнув, сам сбросил звонок. Стечение обстоятельств ясно указывало на то, что мой внезапный порыв был ошибкой, но еще не поздно отказаться от задуманного, избегая больших проблем.

Я даже сделала шаг назад, собираясь уйти, и едва не наступила на мужчину средних лет с огромной сумкой в руках, из которой торчали закругленные концы шампуров. Тот очень резво для своей комплекции отскочил в сторону, отчего его поклажа жалобно звякнула, и, недовольно зыркнув на меня из-под густых бровей, приложил к домофону магнитный брелок.

— Проходите? — буркнул он, придерживая открытую дверь.

— А? — Растерявшись, я застыла на месте, не зная, как оправдать свое странное поведение. — Нет, я жду мужа, он сейчас спустится. Алло, дорогой, ты скоро? Можешь поторопиться?

Глядя на то, как увлеченно я веду телефонный разговор с воображаемым собеседником, мужчина пожал плечами и вошел. Несколько мгновений я гипнотизировала закрывающуюся под действием доводчика дверь, но в последний момент дернулась вперед и схватилась за ручку. Постояв так у входа, разжала пальцы и полюбовалась медленно захлопнувшейся створкой.

— Я, пожалуй, пойду… — сказала несуществующему мужу, продолжая держать молчащую трубку.

Сзади послышались шаги. Чувствуя себя глупее некуда, я посторонилась и, раскрыв сумку, зачем-то принялась копаться в ней, как будто на самом дне завалялся кусочек здравого смысла. Мобильный, прижатый плечом к уху, выразительно безмолвствовал, подбадриваемый моими короткими репликами.

Молодая мамочка покосилась на меня, неловко закатила коляску на ступеньки и, приложив ключ к электронному замку, попыталась как можно шире распахнуть дверь. Спохватившись, я бросила фальшивые поиски и помогла ее придержать, заслужив признательный взгляд и короткую благодарность.

— Вы идете? — доброжелательно поинтересовалась девушка, вписав громоздкую коляску в проем.

— Я… эм… кажется, забыла кошелек в магазине…

— Ого, тогда вам лучше скорей вернуться! — искренне посочувствовала мне незнакомка. — Вдруг его еще никто не забрал, хотя это маловероятно.

— Маловероятно, да…

Вежливо улыбнувшись, я дождалась, когда девушка откатит коляску, и закрыла дверь. Даже несколько раз подергала за ручку, как делала всякий раз, запирая квартиру, — мало ли. Тяжело привалившись к стене дома, посмотрела вокруг, на спешащих куда-то людей и малышей на детской площадке, и вдруг успокоилась. На самом деле, никому из них нет до меня дела. Действительно ли я жду мужа, разговариваю с ним по телефону, ищу пропавший кошелек — или просто мнусь на пороге, не решаясь войти? Это не волнует никого, кроме меня самой. Так ведь? Так.

Постояв еще немного перед входом в подъезд, я решительно развернулась и набрала выученный наизусть код. С первой попытки.

— Добрый день, — поприветствовала я лифт с ручными дверями, который до этого видела только в советских фильмах, и неуверенно потянула за решетку. — Сколько же вам лет, товарищ?

Петли старчески заскрипели, возмущаясь бестактному вопросу.

Осторожно зайдя в кабину, я закрыла за собой решетку и две распашные створки, обитые деревом. С каким-то трепетом нажала на кнопку восьмого этажа и, когда подъемный механизм пришел в движение, прильнула к щели, наблюдая, как снаружи один лестничный пролет сменяет другой. Страшно и вместе с тем завораживающе — совсем не так, как я привыкла.

С дребезжанием и лязгом, немного напоминающим размеренный стук колес старого поезда, лифт добрался до этажа и остановился с резким щелчком. Чувствуя себя Пандорой, я отперла одну дверь за другой и опасливо выглянула наружу. Никакие беды и несчастья на меня не набросились, и, внезапно удивленная этим фактом, я вновь застыла столбом напротив заветной квартиры.

— Ох, сбегать отсюда ведь будет уже совсем глупо? — спросила я у кованых перил, машинально поглаживая завиток чугунного цветка.

Звук собственного голоса оказал бодрящее воздействие, заставив позвонить в дверь, которая почти сразу открылась.

— Здравствуйте… Я, наверное, не туда попала…

— О, привет! Наконец-то!

Высокая светлокожая блондинка с точеным лицом жадно уставилась на меня, вызывая смятение неожиданным пристальным вниманием, затем ослепительно улыбнулась и махнула рукой, приглашая войти. Грациозно шагнув назад, несмотря на весьма округлившийся животик, она на мгновенье превратилась в одну из танцовщиц Дега. Но не успела я насладиться изяществом композиции, как беременная красавица с хрустом надкусила сжатую в кулаке морковку, слегка подпортив образ воздушной феи.

— Подскажите, Никита дома? — решила я уточнить, переступив порог. — Он говорил, что ждет меня в три часа.

— Ага, еще как ждет! — хихикнула молодая женщина и вручила мне пару цветастых тапочек, выуженную из массивного сундука, неведомо как оказавшегося в городской квартире, между шкафом-купе и стеллажом, уставленным пластиковыми коробками. — Сейчас прибежит, можно секундомер включать. Проходи пока.

Светловолосая нимфа еще раз странно на меня посмотрела и, замурлыкав себе под нос какую-то песенку, с загадочной улыбкой упорхнула за ближайшую дверь. Я торопливо переобулась и последовала за ней в просторную кухню с оранжевыми фасадами, где женщина уже кружила легким мотыльком, освобождая большой стол, скидывая в раковину посуду и сдвигая стулья.

— Простите, а как… — начала я, но была перебита Никитой, выскочившим из недр коридора, словно чертик из табакерки.

— Дина! Дина-Дина-Дина! — на ходу затараторил он, подлетел вплотную и, схватив меня за руку, окинул быстрым взглядом. — Извини, завозился с фонами. Юля тебе все объяснила?

Мы одновременно, не сговариваясь, повернулись к едва сдерживающей смех блондинке, которая склонилась над огромным баулом, выуженным из-под кухонного стола.

— Юля? — переспросила я, намекая на то, что не дождалась не только объяснений, но и знакомства.

— Ага! Она мой… моя… Погоди, есть идея, сейчас вернусь! — Мужчина внезапно разжал руку и, нырнув обратно в коридор, скрылся за одной из дверей.

Юля, проводив его веселым взглядом, прыснула, чуть не подавившись надкушенной морковкой.

— Секунд десять, очуметь просто! Кому сказать — не поверят!

— Почему?

Женщина хитро стрельнула в меня глазами, но вместо ответа закинула в себя остатки овоща и многозначительно захрустела.

— Меня Диной зовут, — представилась я, глядя, как Юля принялась вытаскивать из сумки какие-то баночки и расставлять их на кухонном островке.

— А я в курсе, — со смехом ответила та. — Ник прям орал твое имя в трубку, сложно было не услышать.

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Ни разу не видела, чтоб он так быстро сворачивал съемку. Разогнал моделек за три секундочки, — добавила Юля, уже успев развернуть один из пеналов с кистями и где-то раздобыть свежий огурец, который сейчас увлеченно жевала. — А я, уж поверь, частенько работаю с этим придурком и знаю его как облупленного. Очевидно, ты его зацепила.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы откреститься от Ника и всего, что с ним связано, но тут он снова влетел на кухню, с разгона бросив на стул разноцветную охапку воздушных тканей. Платки выпорхнули из его рук и красиво осели на спинку, струясь по металлическим ножкам.

— Та-ак! — Мужчина выхватил из вороха красную вуаль и приложил ее ко мне, будто портной, собравшийся шить сказочное платье принцессы. — Ну да, перебор, конечно.

— Никита, послушайте…

— Послушай, — перебил он меня, многозначительно изогнув бровь, и тут же зарылся в кучу материи, грозившей разлететься по всей квартире. — Слушаю.

Откопав белое кружево, фотограф поднял его на вытянутых руках и пристально посмотрел на меня сквозь ткань.

— Послушай, эта фотосессия… — Я осторожно покосилась в сторону навострившей уши Юли, даже переставшей грызть порядком укороченный огурец, и на выдохе прошептала: — Спасибо, что согласился. Для меня это очень важно.

— Я знаю, — хмыкнул Ник, прикладывая к моему плечу черный бархат. — Да что ж такое! Не-не-не… Я щас!

Швырнув ткань прямо на пол, он понесся по своим делам, вдохновленный новой задумкой. Юля же, напоминая волну, перетекающую с места на место, одним слитным движением переложила ворох тканей на разделочный стол рядом с плитой и усадила меня на освободившееся место.

— Так вот ты какой, цветочек аленький, — задумчиво произнесла красавица, пристально меня разглядывая. — Что ж, буду тебя красить. Ник сказал, что заказ от топового салона, а значит, нужен топовый визажист.

— А это обязательно?

Фыркнув на странный вопрос, Юля брызнула на мои руки антисептиком и вручила влажную салфетку, велев протереть лицо. Сама же доела огурец и, обхватив свой живот, задумчиво произнесла, будто прислушиваясь к внутреннему голосу:

— Чего бы еще заточить? Надеюсь, близняшки родятся до того, как наберут килограммов по пять. На меня и так уже одежда не лезет. — Женщина, посмеиваясь, легонько похлопала себя по круглому животику, красноречиво обрисованному голубым шелковым платьем в белых зигзагах. — Нет уж, дайте маме поработать, маленькие проглоты. Ну что, Динусь, готова? Сейчас базу нанесем, только руки помою.

— Юль, забыл сказать! — выпалил внезапно вернувшийся Ник, просунув голову в дверной проем. — Чтоб по высшему разряду! На свой вкус, но глаза золотым, лады?

И, не дожидаясь ответа, тут же скрылся, гонимый очередным творческим порывом.

— Сделаем, — невозмутимо отреагировала на громогласное заявление Юля, задорно мне подмигнув. — Зря я, что ли, у мужа на весь день отпросилась? Так и сказала: пока новенькую девочку не накрашу, дома не жди!

Я не смогла удержаться от улыбки. Когда Юля не рассматривала меня как заморскую диковинку, общение с ней было легким и непринужденным. Словно с подругой, с которой можно поговорить о чем-то, не связанном с шедеврами Лейденской коллекции или сэдовскими поручениями.

— Тебе, наверное, привычнее делать макияж профессиональным моделям? — спросила я у девушки, когда та легкими касаниями нанесла мне на лицо что-то вроде крема и предложила самой распределить его по всей коже.

— Почему? — удивленно отозвалась она, прекратив мурлыкать под нос очередную зажигательную песенку.

— Ну, они знают, что нужно делать, — ответила я, слегка смущаясь. — Да и вообще, красивые…

— Ой, ну ты сказанула! Так, молодец, теперь тональник. — Юля подвинула два одинаковых, на мой взгляд, тюбика и, примерившись, отложила один в сторону. — Что там красивого? Фигуры хорошие — это да, а лица обычно так себе. Кожа из-за плотного макияжа плохая, черты часто однотипные. Их же в агентствах по одному шаблону набирают. И учат так же: некоторые барышни себе пару-тройку эффектных поз выберут, где они все из себя богини, и не парятся. Но это, конечно, непрофессионально, Ник с такими не работает. Он вообще, если честно, с моделями работать не любит.

— Почему? — робко спросила я, почувствовав внезапный интерес к затронутой теме.

— Говорит, скучно. — Юля пожала плечами, растушевывая кисточкой по скулам очередное средство. — Ему больше нравится снимать интересные типажи.

— Интересных девушек? — уточнила я, ощущая себя как часть ассортимента для привередливого фотографа.

— Почему сразу девушек? И мужчин, и детей, и людей в возрасте. И далеко не всегда красивых, кстати, — прокомментировала женщина, однако тут же поспешно добавила: — Но ты красивая! А то, что не модельной красотой, так это Ника, видать, и привлекло.

Я замялась. Красота — понятие условное. И хотя отражение в зеркале меня всегда устраивало, сличать его с классическими чертами и линиями не возникало желания. Не было там ни античных пухлых губ, ни бледности Ренессанса, ни роскошных форм барочных модниц. Но, с другой стороны, в современном мире каноны красоты меняются настолько часто, что любая девушка способна хоть однажды попасть в нишу пропагандируемых стандартов. В тренде постоянно оказываются то пышная грудь, то чрезмерная худоба, то бронзовый загар, то милые веснушки… Наверное, где-то среди этого разнообразия затерялся и мой портрет. Нравится же он тем посетителям музея, которые останавливаются возле моей фотографии. Есть ли тогда принципиальная разница между мной и музами известных художников? Вдруг я для Ника так же особенна, как Симонетта для Боттичелли или Форнарина для Рафаэля?

От подобных амбициозных мыслей я смутилась и почувствовала, как румянец опять наползает на щеки. Хорошо, что под тональным кремом его не должно быть заметно.

— Смотри вверх сейчас, — велела Юля, указала пальчиком в потолок и подалась всем телом ко мне. — Ну да, черты лица мелкие, узкие губы. Глаза вот больше, чем в среднем. Из-за этого, кстати, учти, если будешь сама макияж делать, что стрелку на верхнем веке не надо уводить далеко… Ага, теперь держи. Это кайал, им надо прокрасить кромку вдоль ресниц. Справишься?

Я кивнула, с опаской принимая из ее рук зеркальце и золотисто-коричневый карандаш.

— Эльфик такой, — продолжила рассуждать Юля, махнув кисточкой в мою сторону, словно дирижерской палочкой. — Феечка Динь-Динь. А Ник, он как этот мальчишка, ну…

— Питер Пэн, — хихикнула я, усердно прорисовывая указанную линию.

— Да, летает и не парится, — засмеялась женщина, тряхнув своей роскошной копной.

— Мне всегда казалось, что я больше похожа на Венди.

— Ты? — удивилась Юля. — Ой, ну нет!

Странный разговор позволил примерить на себя новую, непривычную роль. Женщина, которую я мысленно записала в сказочные создания, внезапно и меня поставила в один ряд с ними же. И наколдовывала прямо сейчас что-то волшебное на моем лице, воркуя про хайлатеры и консилеры, бронзеры и праймеры, шиммеры и люминайзеры… Ее слова казались мне диковинной песней на неведомом языке, приятной на слух, но недоступной для понимания. И все, что оставалось, — кивать в такт причудливым названиям, снизошедшим на меня откуда-то из другого мира, где косметика стоит дороже всех сокровищ дракона, а красавицы не устают вертеться перед зачарованными зеркалами.

— Так, с этим закончили. Дай-ка я длину ресничек примерю…

Юля наклонилась ко мне с зажатой пинцетом маленькой искусственной ресницей. Я невольно дернулась и захлопала глазами, с трудом представляя себя в роли манекена, к которому прикрепляют дополнительные детали.

— Ого, коротковаты! Тебе надо двенашку. Хотя логично, к большим глазам природа приложила длинные ресницы.

Словно в танце, она повернулась вокруг своей оси и открыла очередную коробочку.

— Ну как, готово?! — Ворвавшийся на кухню великовозрастный Питер Пэн резко подлетел ко мне, приблизив лицо настолько, что едва не коснулся своим носом моего. Я отшатнулась и чуть не свалилась со стула.

— Почти. — Юля невозмутимо пихнула мужчину в бок, чтобы тот подвинулся, и снова потянулась ко мне с пинцетом. — Реснички остались и по мелочи.

— Ладно-ладно, понял… — Никита сделал шаг назад и, положив руки на чуть согнутые колени, замер в нетерпеливом ожидании: ни дать ни взять рыболов с картины Перова, готовый в любой момент схватить удочку, чтобы подсечь добычу. — Хотя реснички, по-моему, необязательно. Видишь, тут и так… хватает всего, в общем.

— Да уж вижу, — отозвалась женщина, бросив на Никиту веселый взгляд.

Закрутив и накрасив мои собственные ресницы, Юля осторожно приклеила поверх них черную ленточку искусственных, призванную, видимо, усилить выразительность взгляда. Потом что-то подправила подводкой, пару раз мазнула пушистой кистью по щекам и, нанеся блеск на губы, отступила в финальном па. Ник, к концу процесса едва ли не подпрыгивающий от нетерпения, тут же сдернул меня со стула и поволок в комнату, где до этого постоянно исчезал, готовясь к съемке.

Я беспомощно оглянулась на женщину, опасаясь, что у меня не будет возможности поблагодарить ее и попрощаться. Но та невозмутимо шествовала за нами, по пути закидывая в себя виноградины из неведомо откуда взявшейся миски с фруктами, любовно прижатой к груди.

В комнате, переоборудованной под фотостудию, меня ждал сюрприз в виде огромного зеркала в старинной раме, декорированной изысканными рокайлями. Потертости на резьбе, сколы и трещины, которые хозяин явно не торопился скрывать, выдавали вещь с историей, странно смотрящуюся в ультрасовременном пространстве квартиры, наполненном различными стойками, отражателями и лампами футуристических форм. Не удержавшись, посмотрела на свое отражение и застыла, пораженная увиденным. Из зеркала на меня глянула в ответ я… и не я. Знакомые черты, уже давно воспринимаемые как данность, не заслуживающая внимания, вдруг заиграли новыми красками. Они очаровывали тонкостью линий и какой-то необъяснимой загадкой, спрятанной то ли в уголках губ, еще не решивших, стоит ли им дрогнуть в улыбке, то ли на дне глаз, мягко мерцавших в свете люстры-прожектора. Я восхищенно выдохнула и бросила на вошедшую следом Юлю благодарный взгляд. Та кивнула, принимая молчаливую похвалу, и смачно надкусила большое красное яблоко, извлеченное из-под обглоданной виноградной веточки.

— О да-а-а, — протянул Ник, довольно осматривая меня в отражении. — Скажи?

— Говорю, — прочавкала Юля, очевидно наслаждаясь всеобщим восторгом.

Больше ничего не добавив к этому обмену мнениями, Ник развернул меня к окну, чуть придерживая за плечи, и подтолкнул к широченному листу плотной бумаги, спускающемуся со стены на пол. Рядом лежала легкая белая ткань — видимо, отобранная из той груды материалов, с которыми он недавно носился по всей квартире.

— И вот этот концепт ты два часа готовил? — фыркнула визажист и вновь демонстративно хрустнула фруктом, выражая свое отношение к трудам фотографа.

— Ой, много ты понимаешь, — буркнул Никита, сдвигая штатив с фотоаппаратом на два миллиметра вправо и кивая самому себе. — Все, можно раздеваться!

— Как? Опять? — вырвалось у меня против воли.

— Снова, — хохотнул мужчина, азартно настраивая аппаратуру. — У меня тут тепло, в этот раз точно не замерзнешь, не боись.

Поймав на себе любопытный взгляд Юли, я украдкой вздохнула и, отвернувшись, смиренно расстегнула длинный ряд пуговиц на кофте. Складывая вещи на тумбочку у стены, подумала, что начинаю к этому привыкать. Нет нервозности первого опыта и страха остаться наедине с посторонним мужчиной. Тем более что сейчас на мне осталось белье — тот же черный кружевной комплект, который я покупала специально для фотосессии, перед знакомством с Никитой.

— Так, это лишнее, — объявил мужчина, зацепив пальцем лямку бюстгальтера и ловко спустив ее с плеча, пока я не успела опомниться.

Кожа моментально покрылась колючими мурашками, пробежавшими от места прикосновения до кончиков ногтей. Странно, ведь в комнате и правда было тепло. Даже немного жарко.

— Руки убрал! — быстро сориентировалась в ситуации Юля, отставив в сторону фруктовую миску и шлепнув фотографа по запястью. — Лифчик чем помешал?

— Тц! А как я, по-твоему, спину снимать буду? — возмутился Никита, не прекращая попыток лишить меня ненужных, по его мнению, деталей одежды, несмотря на возникшее сопротивление. — Женщина с обнаженной спиной — это ж классика!

— Я не могу с обнаженной, — испуганным шепотом призналась я Юле, схватив ее за рукав платья в поисках защиты. — Меня же Леша узнает.

— Не узнает, — отмахнулся Ник от моих переживаний. — Там будут только фрагменты частей тела. Губы, руки, глаза и все такое. По отдельности. И спина, да. Без спины никак! Так что снимаем белье и драпируемся, давай.

Как это снимаем? У меня же Леша! Мы с ним семь лет вместе, и, конечно, он узнает меня в любом виде: с макияжем и без, в одежде и обнаженной, в полный рост и обещанным крупным планом. И что он скажет, когда обнаружит, кто именно запечатлен на фотографиях, предназначенных для проблемного проекта? Мысли сбились, запутавшись в целом клубке из здоровых опасений и толики куража, завязанном на абсурдном желании быть разоблаченной собственным мужем.

— Без тебя справимся, классик. — Не дожидаясь моей реакции, Юля подхватила с пола полупрозрачный шелк и, развернув его тонкой занавесью, грозно шикнула в сторону Ника: — Отворачивайся уже! Вон, съешь персик пока, там один остался. А то слюной сейчас захлебнешься.

— Ничего я не… Так, не понял. Ты что, весь мой реквизит сожрала?!

— А? — Беременная нимфа обернулась и даже не вздрогнула, когда возмущенный мужчина обличительно покачал в воздухе огрызком яблока. — Нельзя было?

— Да ты издеваешься! Я четыре ящика перерыл, чтобы найти идеальное яблоко для Дины. Для сегодняшней съемки — понимаешь, нет? А ты его просто слопала!

— Радуйся, на его месте мог быть ты.

Ник в расстроенных чувствах бросил обглоданный фрукт обратно в пиалу и тихо чертыхнулся. Неужели он все это время не замечал зверского аппетита своей помощницы, методично уничтожавшей все запасы в доме? Похоже, за работой фотограф вообще мало на что обращает внимание.

— Я в магазин. Дин, тебе что-нибудь надо?

— Печенек купи, курабье, — сделала заказ Юля, когда я покачала головой. — Но смотри, чтоб с абрикосовым джемом!

Ответом ей послужили только стремительные шаги, хлопнувшая входная дверь и тишина. Юля опустила вуаль, за которой прятала меня от мужских глаз, и задумчиво прижала ткань к своему животу.

— Хотя нет, овсяного захотелось. Ладно, второй раз сходит.