Красота в глазах смотрящего

КАДР 13. ИСКУССТВО ОТНОШЕНИЙ

Все вечное — не более чем прах,

Вот только жизнь не убегает в вечность.

Лишь ворох фотографий на руках

Ее определяют бесконечность.

Десятки лет — не слишком долгий срок,

Чтобы в альбом свободно поместиться,

Но маленький замятый уголок

Всем выдает любимую страницу.

И, сколько пестрых кадров ни смотри,

Где режут глаз наряды и улыбки,

Как ни старайся ценность в них найти,

Весь смысл в одном лишь черно-белом снимке.

Твой идеал теперь в моих чертах,

И красота моя в твоих глазах.

Ноги гудели после четырех экскурсий подряд. Зато это были последние занятия с малышами перед отпуском — впереди две недели отдыха, которые я проведу вместе с Лешей. Если ему удастся взять пару отгулов, то, возможно, мы даже куда-нибудь выберемся. Посидим в кафе, сходим в планетарий, прокатимся на колесе обозрения или устроим пикник на траве… Столько всего хотелось бы сделать вместе!

Дойдя до Итальянского дворика, я присела на одну из скамеек, выставленных квадратом в центре зала, и украдкой растерла ноющие лодыжки. Рядом, ближе к слепку Фрайбергского портала, устроился мой знакомый юноша, сейчас сосредоточенно скользивший грифелем по бумаге. Когда он поднял голову, откидывая со лба завиток непослушных волос, на зарисовке мелькнуло лицо сидящей бок о бок девушки, занятой собственным эскизом. В студентке с двумя тоненькими розовыми косичками у висков я узнала свою вторую любимицу.

— Эм, это тебе, — неумело завязал разговор парень, вырвав из альбома готовый портрет и протянув его запечатленной модели. — Извини, что без спроса. Возьмешь?

Оторванная от работы над карандашным наброском, она неуверенно приняла подарок и, взглянув на него, залилась румянцем. В ее облике было столько невинного очарования, что я не могла не понять увлеченность молодого художника.

— Спасибо. — Девушка немного скованно, но искренне улыбнулась. — А можно… я тебя тоже нарисую?

Я залюбовалась развернувшейся передо мной сценкой. В голову пришла мысль, что это может быть началом большой и красивой любви и мне посчастливилось стать невольным свидетелем маленького чуда, первого шага, первой искорки чувств. Отвернувшись, я несколько раз согнула и разогнула ноги в коленях, окончательно стряхивая с них усталость, встала и пошла к выходу, унося в сердце образ юности и надежды.

Спустившись по лестнице, я даже не очень сильно удивилась, заметив в холле знакомую фигуру. Белые кеды, кожаный жилет с кучей молний, сдвинутые на лоб огромные солнечные очки — Никита как ни в чем не бывало стоял посреди музейной толпы, будто здесь ему самое место.

— Какой праздник у нас сегодня? — спросила я вместо приветствия, подойдя к фотографу со спины, и с улыбкой добавила, как только он развернулся: — С чем ты пришел меня поздравить?

— Дина! — Каждый раз, когда он произносит мое имя, на его лице мелькает что-то сродни удивлению. — Сейчас, э-э… дай мне секунду.

Мужчина достал телефон из заднего кармана и что-то быстро набрал.

— Так, посмотрим. День сообщества анонимных алкоголиков мимо, хотя… Нет, все же нет. День разрисованных ладоней уже ближе… О, нашел! — Он опустил руку с телефоном, и его лицо приняло торжественное выражение. — Позволь, поздравить тебя со Всемирным днем мороженого и пригласить продегустировать… Ай, черт!

— Ты в порядке? — побеспокоилась я, когда фотограф расстроенно тряхнул головой.

— Забыл, что мороженое мы уже ели, а повторяться я не люблю. А, плевать! — Никита засунул телефон обратно в карман брюк и решительно посмотрел мне в глаза. — Я пришел просто потому, что хотел тебя увидеть. Даже билет в музей купил, вот. Пойдем погуляем?

Его бесхитростное признание тронуло меня до глубины души. Настолько, что я не сразу нашлась с ответом.

— Хочешь, я…

— Не надо меня уговаривать, я и так соглашусь. — Слова, выуженные откуда-то из маминого арсенала коронных фраз, вылетели сами собой. — Пойдем.

Улыбка Ника, казалось, осветила весь первый этаж.

— Ты, наверное, часто гуляешь? — спросила я у Никиты, неспешно ступая рядом.

От неторопливого променада тяжести в ногах не чувствовалось, и я легко шла по тротуару, наслаждаясь вечерним видом знакомых улиц. К концу рабочего дня немного похолодало, по небу бежали тучи, но здесь, в самом сердце города, ветер практически не ощущался, и было уютно шагать в ногу, держась за вежливо подставленный локоть. И почему я так мало выхожу на улицу?

— Нет, на самом деле, — ответил Ник, вторя моим мыслям. — Редко куда-то выбираюсь не по делам.

— Мы с Лешей раньше много гуляли, он меня приучил, — поделилась я кусочком своего прошлого. — А в одиночку, получается, не так интересно.

— Выходит, наш муж нашел занятие поважнее?

Я покосилась на идущего рядом мужчину. Тот выглядел расслабленным, и издевки в его интонации не чувствовалось, хоть выбранная формулировка и походила на шпильку.

— Выходит, так, — согласилась я, пытаясь вспомнить, в какой момент новые проекты и премии заменили собой обязательные вечерние вылазки и воскресные походы в кино. — Он вкладывает все силы в работу, а я даже не знаю, как поймать паузу в его делах, чтобы отдать снимки.

Рука, на которую я опиралась, напряглась, заставив меня снова покоситься на Никиту.

— Ты не думай только, что я обесцениваю твой труд, — смущенно пробормотала я. — Просто сама уже не знаю, чего жду от… всего этого. И даже не уверена, чего именно хочу…

Последние слова я произнесла совсем тихо, как будто испугавшись собственных мыслей, и виновато опустила голову. И тут же подняла обратно, ощутив ободряющие похлопывая по руке.

— Ничего я такого не думаю, Дина, — серьезно произнес мужчина. — Только тебе решать, кому показывать свои фотографии. Если ты считаешь его достойным, значит, он их увидит.

Я кивнула, не в силах ответить вслух. Сделала медленный вдох и чуть сжала пальцы, лежащие на мужском локте.

— А гулять полезно! — воодушевленно заявил Ник, переводя тему. — Пленэр люблю, конечно, но это не то.

— Ты только с людьми работаешь или пейзажи тоже снимаешь? — подхватила я, ощущая благодарность за проявленную чуткость.

Никита и чуткость, надо же.

— Пейзажи без людей — это просто трава и деревья. Именно человек оживляет картинку своей эмоцией, как по мне.

— Великие пейзажисты с тобой бы поспорили.

— Ну, не только они, — хмыкнул Ник. — Есть фотографы, обладающие даром видеть эмоции в любом предмете. Например, Каваучи, японка, творит просто невероятное на малой глубине резкости.

— Глубине резкости?

— Это какое расстояние от фотоаппарата будет в фокусе. Когда сзади все красиво размыто, боке называется. Да ты видела такое, на своих фотках точно. — Он замолчал и, дождавшись моего смущенного кивка, продолжил. — Так вот, ей даже люди не нужны, чтобы снимать полнейший космос. Я тебе как-нибудь покажу.

Ник внезапно остановился, повернув голову. Слева от нас возвышался внушительный особняк в стиле классицизма, гордо расправивший крылья-флигели и увенчанный круглым бельведером. Мы оказались прямо у подножия лестницы, по которой то и дело поднимались и спускались люди.

— Хочу кое-что попробовать! — внезапно воодушевился он, доставая из рюкзака фотоаппарат. — Ну-ка иди наверх. Эх, жалко, штатива нет…

Никита выглядел вдохновленным, и мне передалось его настроение. Дойдя до железной оградки, я повернулась и посмотрела на фотографа сверху вниз. Тот показал мне большой палец и сделал несколько кадров.

— Давай ко мне.

Улыбнувшись, я сделала пару шагов по ступеням вниз.

— Теперь замри! — крикнул мужчина.

Послушно остановилась. Ник тоже превратился в изваяние, потом вдруг отмер и взбежал по лестнице.

— Смотри! — Он повернул ко мне цифровой экран фотоаппарата. — Такой эффект получается на длинной выдержке.

На снимке я будто парила на верхней ступеньке, а по бокам от моей фигуры сливались в сплошной поток фигуры других людей.

— Круто, да? — произнес он чуть ли не благоговейно. — Ты как богиня, спускающаяся к смертным… к смертному мне.

— Красиво, — призналась и, заметив, как Ник довольно осклабился, добавила ложку дегтя: — А ничего, что мое лицо тоже немного размыто?

— Ты еще про заваленный горизонт вспомни! — проворчал Никита, насупившись. — Смазанная фотография может быть хорошей, если в ней сохранена правда пережитого опыта. Я увидел тебя вот так, и никто не посмеет сказать, что я не прав. Удачность снимка не равна четкости и технической безупречности!

— Хм, — протянула я, отчего Ник еще больше нахмурился. — Раз техника не первостепенна, можно мне тоже попробовать?

— Попробовать? — На лице фотографа отобразилась растерянность, которая тут же сменилась неприкрытым энтузиазмом. — Конечно!

Я осторожно приняла у него из рук фотоаппарат, заметив, как ярко сверкнули сияющие азартом глаза. Даже сгустившиеся на небе тучи не могли скрыть их блеска.

— В сумерках снимать труднее, но и результат может выйти интереснее, — инструктировал меня Ник, тыкая пальцем в настройки. — ISO ставим повыше, но не слишком, чтобы не было зернистости. Ага… А теперь самое сложное.

Он встал за моей спиной и, практически обхватив руками, тоже взялся за фотоаппарат, продолжая пояснения:

— Нам нужна длинная выдержка, а за это время рука может дрогнуть. И раз мы без штатива, то держим фотоаппарат крепче и поближе к телу. Что бы ты хотела запечатлеть?

Я отбросила мысли о том, как мы выглядим со стороны и сосредоточилась на съемке. Перспектива с видом на мост показалась заманчивой, и я указала в ту сторону. Никита повернулся вместе со мной, прикрывая мою спину от ветра и создавая ощущение защищенности.

— Отличный выбор, — похвалил он, щекотнув шею теплым дыханием. — Если пустить в кадр дорогу, то можно сделать волшебство. Нажимай.

Я слегка опустила объектив и щелкнула затвором. Через пару секунд на экранчике появился результат: фары проезжающих машин слились в слегка неровный поток света. Стало понятно, о чем говорил Ник: действительно, волшебство.

— Одна из ценностей фотографии в том, что ты можешь остановить время, причем столько времени, сколько тебе нужно. — Его голос звучал над правым ухом, пробираясь куда-то под кожу. — При желании можно в одном кадре поймать полный оборот звезд на ночном небе.

Я представила себе поле под бескрайним небосводом, штатив в высокой траве, фотографа, терпеливо и задумчиво сидящего на своем пледе в ожидании рассвета. И себя рядом с ним. Сердце замерло на миг от восторга. Интересно, поймал бы он их для меня? Все эти звезды?

— Пойдем еще что-нибудь сфотографируем? — попросила я, поспешно отогнав картинку, которой не было места в моей жизни.

И мы пошли. Мимо длинного здания с колоннами и сводчатыми окнами, по площади с похожими на мыльные пузыри стеклянными холмиками и в сад, примыкающий к краснокирпичной стене старой крепости. Иногда останавливались, надеясь увековечить то взвесь воды над фонтаном, то всполохи вечного огня, или пытаясь выхватить из толпы самое интересное лицо. Срывавшаяся с неба мелкая морось и редкие крупные капли нас мало волновали: свернув на ярко освещенную широкую улицу, мы медленно брели вверх по ней, болтая обо всем и ни о чем.

— Так вот, решил он сделать перерыв, гасит лампу, моделька накидывает халатик, садятся за стол чайку попить, как вдруг… — Ник сделал драматическую паузу, нагнетая атмосферу. — Как вдруг в замке начинает поворачиваться ключ!

— И он такой: «Это жена, раздевайся скорее!» — продолжила я, посмеиваясь.

— Эй, а ты откуда знаешь? — возмутился Никита, останавливаясь и озадаченно глядя на меня.

— Да это известный анекдот про художника и натурщицу. Когда я училась в институте, его только ленивый не рассказал, — призналась я, смахивая с лица очередную каплю. — Сдается мне, фотографы его позаимствовали.

— Ну знаешь ли! — хохотнул Никита, глянув на окончательно почерневшее небо, которое где-то вдалеке прорезал яркий зигзаг. — Обвинять в плагиате…

Над головой громыхнуло, оборвав мужчину на полуслове, и я неосознанно схватилась за его руку.

— Бежим! — внезапно крикнул он, срываясь с места.

Ливень обрушился внезапно, застигнув нас посреди тротуара. От нахлынувших ощущений, контраста крепко держащей меня горячей ладони и холодной воды за шиворотом, от вихря проносящихся мимо сияющих витрин и наползающей сверху тьмы, от полноты жизни в одном моменте — от всего этого охвативший меня восторг вырвался на волю радостным смехом. Мы бежали, казалось, целую вечность, хотя на самом деле всего метров двадцать, пока не влетели под козырек ближайшей троллейбусной остановки, запыхавшиеся и мокрые. Хохоча, Ник повернулся ко мне, отпустив руку. И тут же обнял и прижал к себе, дав почувствовать, как гулко бьется его сердце.

— Холодно? — спросил он, заглядывая мне в лицо. — Замерзла?

Я качнула головой, улыбаясь в ответ.

В его глазах плескался огонь. И когда он склонился и прижался губами к моим губам, я поддалась, ощущая, как внутри меня вспыхивает и оседает пеплом невидимый кокон, позволяя раскрыться чему-то новому, неведомому, но, без сомнения, самому прекрасному, что может быть в женщине. Никита касался меня нежно, но уверенно, и я первая шевельнула губами. Он тут же подхватил мое движение и, будто в танце, повел за собой. Наши дыхания смешались, заставив вцепиться в полы его куртки, чтобы устоять на ногах: голова закружилась как от того коньяка, с пьяным запахом и обжигающим вкусом. Ник прижал меня к себе еще крепче, и это слегка отрезвило. Что я делаю? Как могла забыть, что практически замужем за другим?

Я отпрянула от горячих губ и оттолкнула мужчину, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

— Дина, погоди… — начал он, подавшись в мою сторону.

— Нет, — шепнула я, выставив перед собой ладони и делая шаг назад. — Прости, пожалуйста, это я виновата, я не должна была…

— Дина, постой, — попросил он тихо, будто боясь спугнуть меня громким голосом. — Не уходи, прошу.

Но я продолжала пятиться и, когда он, не выдержав, сделал шаг ко мне, развернулась и побежала. Прямо под струи дождя, больно хлеставшие по щекам, словно наказывая за предательство.

А где-то позади разносилось мое имя, утонувшее в новом громовом раскате.