Крепостная Эльза

Глава 25

Когда я, вернув себе с помощью трактирщицы и горячей воды вполне приличный вид, спустилась вниз, Генрих ждал меня за накрытым столом.

Обеденное время уже прошло, людей в трактире почти не было, и мой спаситель выбрал чудесный столик в углу, у окна.

— Разделите со мной трапезу? — спросил Генрих. — После волнительных событий я всегда хочу есть.

— С удовольствием, — кивнула я. — Спасибо вам, Генрих. Если бы не ваше мужество и сила, я, в лучшем случае, была бы уже мертва.

— А в худшем?

— Осталась бы калекой, — вздохнула я.

Не думаю, что граф Пекан решился бы тратить деньги на моё лечение. Фелицата бы получила назад роль Джульетты, а меня бы отправили в деревню — ткать, прясть, пасти гусей, если, конечно, смогу передвигаться. А если не смогу? Страшно представить.

— Куда вы так спешили, Эльза?

— Не поверите — в этот трактир, хотела выпить чаю.

— В следующий раз смотрите под ноги, споткнуться на проезжей части можно где угодно — камни мостовой частенько выбиваются из своих мест.

Как же, камни! Меня толкнула на дорогу Фелицата, но я не буду обсуждать эту тему с Генрихом. Ведь тогда придётся сказать, что я — всего лишь переодетая крепостная девка.

Обедать в обществе красивого и умного мужчины было очень приятно. Генрих развлекал меня беседой, попытался было узнать, кто мои родители и где я живу, но я прямо сказала, что хотела бы сохранить этот в тайне.

— Понимаете, у меня очень строгие родители, — сказала я. — Узнай они про наш совместный обед — и мне не миновать наказания.

Генрих сочувственно кивнул:

— Да, в провинциальном городе все на виду, любое нарушение общепринятых правил вызовет сплетни и разговоры. Надеюсь, сегодня я вас не слишком подвёл? Вас не оставят без десерта?

Мой ты хороший! Главное, чтобы меня без столба в конюшне оставили.

— В этой части города меня практически никто не знает, я редко выхожу из дома. Но расскажите о себе. Чем вы занимаетесь, господин Генрих?

— Просто Генрих. Всем понемногу.

— А точнее?

— У родителей небольшое поместье, у меня мастерская по выделке кожи, ну и родителям помогаю, чем могу. У них отличное хозяйство: кони, коровы, всякая мелкая живность.

— Крепостные, — тихо добавила я.

— Нет, тут вы не угадали. У отца было несколько семей, но он давно дал своим людям вольную.

Я тихо ахнула и уставилась на Генриха. Такое возможно? Неужели у меня есть надежда пожить среди нормальных людей, тех, кто не считает крестьян вещью?

— О, Эльза, когда вы удивлены, ваши глаза похожи на кошачьи, — засмеялся Генрих.

— Это хорошо или плохо? — уточнила я.

— Это — необыкновенно! Огромные, круглые, недоверчивые. У моей мамы есть кошка, любимица конечно, и страшно избалованное животное. Все нормальные кошки мышей ловят, а её, представляете, матушка с блюдца кормит, как ребёнка.

Представляю, ещё как. У моей коллеги кошка ела исключительно на журнальном столике. Там был её личный кошачий стол, с ажурной льняной салфеткой и несколькими мисочками.

— Так вот, когда кошка впервые увидела обезьянку — у неё были точно такие же большие глаза.

— Кого она увидела?

— Обезьяну. Заморскую животину, я привёз её, точнее, мне её привезли из-за моря, а я подарил матушке на праздник первого снега. Она у меня любит всё необычное.

— Она, наверное, и театр любит?

— Нет, совершенно равнодушна, хотя однажды я уговорил её и отца сходить на представление. Мы как раз были по делам в столице — других-то театров в нашем королевстве нет. Это недавнее увлечение богатых бездельников, мало того, что сами ничего не производят, ещё и крестьян от дела отрывают.

Угу, угу, отрывают, ещё как отрывают — с корнями, можно сказать. Но сейчас меня интересует другой вопрос.

Во-первых, очень хочется узнать, почему отец Генриха распустил крепостных. Во вторых — у меня вышло время и надо срочно возвращаться на рыночную площадь. Не дай Сильнейший я опоздаю — вредная вдовушка Дарина меня в следующий раз в город не возьмёт.

— Простите, Генрих, но мне надо идти, — вздохнула я.

— Позвольте вас проводить?

Я заколебалась. Если меня увидят с мужчиной — тогда и столбом дело не обойдётся. Но ведь не обязательно идти вместе до самой площади, можно расстаться заранее. Можно, но очень, очень опасно.

— Нет. Поверьте, мне было приятно с вами поговорить, но репутация — очень хрупкая вещь, — сказала я.

Особенно, если ты крепостная…

— Да, я понимаю. Мы же встретимся ещё? Когда? Выберите место и время, я сделаю всё, чтобы наше свидание состоялось.

Уже и свидание? Какой ты шустрый мальчик, Генрих.

— Через неделю, в полдень, в этом трактире, — решилась я. — Я постараюсь прийти, но обещать уверенно не буду.

Уйти, не задав ещё один самый важный вопрос, я не смогла.

— Скажите, Генрих, раз у вас в поместье все свободны, к вам, наверное, стекаются все сбежавшие крепостные?

Теперь «глаза, как у кошки», стали у Генриха. Что я такого спросила? Случайно обвинила его отца, что он присваивает чужую собственность? Да я же ничего не имела ввиду.

— Крепостные никуда не убегают, с чего вы взяли? — удивился Генрих. — Как они могут убежать?

Как все люди — ногами. Быть такого не может, чтобы кто-то решительный не пошёл искать лучшей доли. Из нашей истории я помню, что крепостные убегали от помещиков, да ещё как. Главное было добраться до Дона или далёких лесов, где хоть и не было цивилизации, зато и притеснения не было.

— Эльза, вы городская девушка и далеки от крестьянской реальности, — улыбнулся Генрих. — Печать мылом не отмоешь.

— Какую печать?

Нет на мне никаких печатей, я это точно знаю! Ни печатей, ни клейма, ничто не отличает меня от свободных людей. Я в бане не только себя, девушек тоже осторожно рассматривала — никаких знаков вообще.