Крепостная Эльза

Глава 43

Про магар я уже знала — многое рассказали девчонки на вечерних посиделках, да и Акулька, большая любительница заниматься моим просвещением, тоже поделилась подробностями.

В этом мире, кроме всякой нечисти вроде водяных и русалок, которые живут в водоёмах, были ещё и угрюмы — что-то вроде нашего лешего. Каждый лес охранял свой угрюм, он следил за порядком, не допускал лесных пожаров, не позволял водяному затапливать лесные территории и превращать их в болота. Вроде нужное и полезное существо, но людей угрюм категорически не любил. Заманить в трясину или толкнуть в волчье логово — запросто. Разбросать по пути ядовитых ягод и грибов, увести в непроходимую чащу, до смерти запугать хищными птицами и зверьём — всё это можно было ожидать от угрюма.

Иногда, подозреваю, что в непреодолимый период размножения, угрюм представлялся красивым парнем и мог легко замутить роман с какой-нибудь доверчивой крестьянкой. Да, да, он умел менять внешность, хоть и ненадолго, и не всегда. Возлюбленную угрюм не обижал, с момента обоюдного понимания в её доме не было недостатка в дровах, грибах, ягодах и прочих лесных дарах. Угрюм даже рыбу ей таскал, вероятно как-то договариваясь с водяным о взаимозачёте.

Не зря в деревне, когда молодица вдруг начинала продавать охапками дорогущие древесные грибы-наросты, которые использовали маги, или таскала корзинами редкие, даже для местных, деликатесные орехи и ягоды — её подозревали в связи с угрюмом.

Ребёнка от угрюма молодка шла рожать в лес — там было самое безопасное место. Если рождался мальчик, угрюм забирал сына сразу. Если девочка — оставлял матери.

Магара — дочь угрюма и женщины, была не совсем нечистью. Она росла обычным ребёнком, разве что более обидчивым и злым. Со временем магара приобретала характер отца — ненавидела людей и всячески им вредила. Особенно доставалось от магары беременным женщинам и маленьким детям. Пугая их до полусмерти, она получала какое-то изысканное удовольствие.

Узнать магару в простой девке было крайне сложно. Магара не отличалась ничем, кроме злобного характера, который успешно скрывала. Гадости делала исподтишка, а в селе могла слыть скромницей и тихоней.

От матери магара получала красивую внешность, от отца — злобный характер, физическую силу и изворотливость. Настоящее, истинное лицо магары проступало за личиной только в трёх случаях — если она соприкасалась с цветами альманы, если сама хотела напугать, и если её сдерживали магические цепи. Обычные цепи тоже вполне подходили для магары, но они должны были быть очень прочными.

Тому, кто не владел магией, поймать магару было непросто. Единственное слабое место — волосы, она заплетала их в косу и всячески оберегала. Лишённая косы магара полностью лишалась своей силы и принимала родной, страшненький облик.

Граф Пекан выхватил из-за пояса короткий кинжал и бросился к Фелицате. Та зашипела и неожиданно плюнула в его сторону. Граф успел отпрыгнуть, место, куда попала слюна магары, прожгло, словно кислотой.

Думаю, следующий плевок бы достался мне, но я не стала ждать. Нырнула Фелицате под руку и схватила за косу. В несколько витков намотав волосы на кулак, я заставила магару изогнуться назад. Плеваться и сопротивляться в таком положении было крайне затруднительно.

— Держи её крепче, Эльза! — граф ломанулся было ко мне, но я предусмотрительно закричала.

— Стоп! Граф Пекан, в моих руках магара! Я могу отпустить её, и тогда, боюсь, это очень плохо закончится.

— Ты тоже погибнешь, — заметил Вольтан, но подходить ближе не рискнул.

— Зато перестану быть крепостной! Дайте мне вольную — и я отдам вам Фелицату.

Фелицата при этих словах взвыла так, что у меня волосы на голове зашевелились. Может, ну её, эту свободу? Пусть прикончат гадину, пока она нас всех тут на куски не порвала!

Я собрала все силы и рявкнула ей в волосатое большое ухо:

— Заткнись, а то косу вырву!

Странно, но выть магара перестала.

— Зачем тебе свобода, глупая? — закричал Вольтан. — Думаешь, ты сможешь жить свободной? Или ты думаешь, что мы все — совершенно свободны? Каждый из нас, благородный он или нет — тоже по-своему крепостной. Свобода — это иллюзия, обман, пустота. Это то, чего нет. Позволь мне подойти ближе, Эльза. Тебе не справится одной.

Я отрицательно покачала головой.

— Эльза! Вспомни, кто ты, — потребовал граф Пекан. — Подумай, сколько я для тебя сделал! Ты выступала перед самим королём! Это огромная честь, о которой мечтает каждая актриса. И что теперь? Ты хочешь ответить мне чёрной неблагодарностью?

Ага, хочу. Очень хочу. Особенно сейчас, когда вы в четыре руки роете мне яму, куда бросите сразу же, как только я отдам вам магару. Думаете, я не понимаю, чем закончится для меня это показательное выступление? Да ещё и прилюдное! Конюшней я не отделаюсь! Либо казните, либо накажете так, что крепостные потом ещё век будут вспоминать и бояться.

— Я. Хочу. Свободу. Пожалуйста, лорд Вольтан, скажите графу, что я не шучу.

— Не шутит, — сказал Вольтан, — она уже просила. Я думал, что понятно объяснил невозможность такого действия, смог убедить её, что, лишившись нашей опеки, она многое потеряет, если не всё. Оказывается, я её не убедил.

Фелицата опять забилась в моих руках. Я почувствовала, что ещё немного — и я не смогу больше её удержать. Пусть коса и самое уязвимое место, но физически магара во много раз сильнее меня. Стоит ей извернуться — и я ничего не смогу сделать.

— Поспешите, — прохрипела я, повиснув за спиной магары.

— Хорошо! Я обещаю тебе свободу! — решился граф.

И всё? Обещаниям благородных господ я должна верить, как в святое писание?

— Поклянитесь Сильнейшему, — потребовала я.

— Сдурела? — прорычал граф. — Ты смеешь мне не верить?

Приотпустить, что ли, немного магару? Почему я должна верить? Я что — вчера родилась?

Я с силой дёрнула Фелицату за косу. В ответ та заверещала так, словно я сняла с неё скальп. В унисон завопили девки-актёрки и, неожиданно для самой себя, видимо, нервы окончательно сдали, заорала я.

— Печать! Печать, граф! Печать, или все мы останемся в этом зале!

Граф Пекан дрожащей рукой снял с пальца перстень с печатью, передал его Вольтану.

Тот, по широкой дуге обходя Фелицату, подошёл ко мне и просто на секунду приложил перстень к тыльной стороне моей ладони.

Я на секунду замерла — может быть, надо было с другой стороны приложить? Прижать, подержать, что-то ещё сделать? Неужели так просто?

Куриный бог на моей шее стал неожиданно тёплым. С тех пор, как матушка передала мне подарок старой Зенты, я носила его на шее, на тонкой верёвочке. Камень как камень, болтался и мне не мешал. Но сейчас он явно изменился. Я физически чувствовала, как от него, в разные стороны, по всему моему телу, волнами растекается приятное тепло. Кажется, даже силы прибавилось, потому что, убрав одну руку, второй легко передала косу Фелицаты Вольтану.