Крепостная Эльза

Глава 37

Первоначальный план мероприятий выглядел так:

День первый — отдых короля после дороги, вечером пир и танцы.

День второй — охота и пикник на природе. Вечером, разумеется, опять пир и танцы.

День третий — утром конная прогулка, днём театральное представление о великой любви Капустиной и Мясоедова, вечером приятный отдых в саду и концертная программа в исполнении наших певиц.

Три дня! Плюс дорога до баронства. Когда их король государственными делами занимается? Я хоть и далека от государственного уровня, но даже в моей простой обыденной жизни — прошлой жизни, три дня отказа от повседневных обязанностей могли пробить приличную брешь в бюджете и добавить мне головной боли.

Король передал графу через своего поверенного, что отдыхать он не хочет, а желает посмотреть представление уже сегодня.

То есть первоначальный план кардинально менялся. В первый день будет программа третьего дня, второй останется неизменным, а чем граф будет развлекать гостей в последний день, я не задумывалась. Не моя это забота.

Репетировать пьесу ещё раз, как планировал Жураль, теперь не было времени. Под заполошные крики мэтра, актёры и актёрки ломанулись по гримёркам — натягивать костюмы и парики. Мне тоже передалась всеобщая паника: дыхание участилось, кожа побледнела, внутри что-то мелко трепыхалось.

Надо брать себя в руки — с таким настроем я роль не отыграю, и тогда уж точно всем не поздоровится.

А если в зрительном зале будет Генрих? Если он будет смотреть на меня? Что делать?

— Акулька, мне страшно, — выдохнула я.

— Выпей воды и помолись Сильнейшему, — посоветовала подруга. — Мне помогает.

Удивительно, но мне помогло тоже. После молитвы в груди потеплело, и я как-то сразу перестала бояться. Чего я переживаю? Провинциальный средневековый театр, взбалмошный мэтр Жураль, декорации из крашенной соломы и парики из конского волоса. Подкрашенные углём брови и свекольным соком — щёки. Для подобного заведения я самая подходящая Джульетта! Тем более и фамилия у героини соответствующая — Капустина.

Под нежные звуки музыки я заняла своё место на бутафорском «балконе», поправила локоны и слегка опёрлась на перила. Когда занавес раскрылся, я, пряча лицо под прозрачным покрывалом, торопливо окинула глазами зрительские ряды. Генриха не было. Ясно — он недостаточно знатен, чтобы быть приглашённым на подобное торжество. Я окончательно успокоилась и, при первом приближении Ромео, откинула с лица покрывало.

Мужская половина зала дружно выдохнула.

Хорошо, что в этот момент мне не надо было петь или говорить, я всего лишь благосклонно внимала тому, как Ромео прославляет мою несравненную красоту. Иначе, донельзя смущённая таким пристальным вниманием, я бы точно сбилась с текста.

Первые несколько минут я, словно в воду, погружалась в роль, и в какой-то момент забыла, что я — это я. На сцене не было больше попаданки Ирины, не было крепостной Эськи и актёрки Эльзы. Была юная, наивная и влюблённая до подкорки головного мозга Джульетта. Была восторженная девушка, которая видела мир и воспринимала его исключительно через призму своей любви. Для которой Ромео стал больше, чем возлюбленным — он стал её водой, воздухом, её солнечным светом. Её рассветами и закатами, ночным бархатным небом и сиянием алмазных звёзд. Вся жизнь Джульетты разделилась на до и после — до встречи с возлюбленным, и после того, как она поняла, что не сможет без него дышать.

В момент, когда Джульетта упала на грудь холодеющего Ромео, зрители замерли. Думаю, в эту минуту никто из них не сомневался, чем закончится истории любви — как и Ромео, Джульетта не представляла себе жизни без любимого. Напрасно Лоренцо пытался утешить её и уговаривал уповать на милость небес — для Джульетты больше не нужна была милость, и не пугала небесная кара. С гибелью любимого жизнь вытекала из Джульетты, как вода из разбитого сосуда.

На несколько секунд зал замер. Потом послышались жиденькие аплодисменты, но я не решилась открыть глаза и посмотреть, кто у нас такой смелый. Когда после нескольких хлопков зал взорвался овацией, я поняла, что первым мне похлопал король. Или его фаворитка. Не важно. Главное — пьеса произвела тот самый фурор, на который мы все надеялись.

Когда опустился занавес, граф Пекан рывком поднял меня за руки и звонко чмокнул в лоб:

— Умница! Талант! Бриллиант! Прав был Вольтан!

— Что я вам говорил, батюшка? — радовался Вольтан. — Не зря привёз? Теперь-то не будете спорить? А то — худая, дерзкая, выпороть и замуж отдать! Видите теперь, что есть среди крепостных настоящие самородки.

Граф Пекан нежно похлопал меня по щеке. Вроде по-отечески, но всё равно неприятно. Или потому, что не по-отечески, а как рекордсменку-кобылу, которая первой пришла к финишу?

— Все переодеваться и готовиться к следующему выступлению! — скомандовал Жураль. — Певцы, музыканты — ждите меня на заднем дворе. Танцорки сегодня не нужны.

Жураль подумал и добавил:

— Наверное.

Никто не знал, какая блажь придёт в голову королю, может ему, на ночь глядя, вместо песен танцев захочется.

В гримёрную меня провожал Вольтан:

— Рада? — спросил он.

— Да, барин.

— То-то же! Ещё ехать не хотела, боялась, что батюшка тебя наложницей сделает! В нашем поместье о таком и не слышали никогда. Кого хочешь спроси — ни я, ни мои друзья и близкие, тем более отец, никогда к крепостным девкам не лезли.

Ничего, что я уже спросила? Про друзей-приятелей, допустим, Вольтан многого не знает — лезли, ещё как. Но ни он, ни граф Пекан в приставании были не замечены. Даже удивительно было узнать о такой избранной порядочности. На конюшню отправить — легко, но никакого интима!

Так как никто не знал, что на уме у величества, нас до ночи держали в боeвой готовности. Наряды, костюмы, одежды для танцев — всё было разложено и развешено так, чтобы успеть быстро сметить имидж.

В одном конце сада соловьями заливались наши певицы, во втором, на большой поляне, играла музыка и желающие могли танцевать. Дамы и кавалеры под ручку прогуливались по дорожкам, за ними, в отдалении, шли готовые сорваться и исполнять поручения слуги.

Мы, по приказу графа, тоже прогуливались, стараясь не попадаться на глаза благородным господам.

Иногда нас с Акулькой останавливали интересные мужчины. Призывно улыбались, брали под локоток, заводили разговор о погоде и предлагали познакомиться. И теряли интерес сразу, как только узнавали, что мы — крепостные.

Были и те, кого наше подневольное положение вполне устраивало.

— Крепостные? — обрадовался лоснящийся от перекорма и самодовольства барин. — Ладные девки у графа, надо бы прикупить с полдюжины по случаю. Вы, красотки, приходите ко мне ночью. Я в левом крыле, слуга проводит. Не бойтесь, не обижу, ещё и на пряники дам. Медовые пряники, большие, с печатью!

Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать, куда я засуну ему эти пряники с печатью и мёдом вместе.