Крепостная Эльза

Глава 4

Батюшка наш поехал за дровами перед посвящением младшего сына. Посвящение — обряд, который проходит каждый, ещё ребёнком. Стоил обряд недорого, но после него было положено накрыть стол и угощать едой всех желающих.

Правда, еда предполагалась простая, но всё равно крестьянам это получалось очень накладно. Вот и отправился наш с Палишей отец на дальнюю делянку, где барин разрешал рубить лес. Дрова зимой особенно дороги, продашь — хватит денег чтобы и жрецу заплатить, и перед односельчанами не упасть в грязь лицом.

Жрец служил единому местному божеству — Сильнейшему. По легендам, богов раньше было несколько, но в стародавние времена Сильнейший всех их сделал смертными и один остался на божественном престоле. Да, интересный у них oпиyм для народа, такого я ещё не слышала.

— Тама батюшку сосной и придавило, — вздохнула Палиша. — Думали, обойдётся, полежит-полежит — и встанет. Ведь как ему помирать? Мать наша сирота, помочь ей некому, и без того крутится от зари до зари. Мы малые ещё, да приданое-то всё равно собирать надо. Братики, хоть их и четверо, но какая с них помощь?

— Они все маленькие, что ли? — уточнила я.

Оказалось, что нас с сестрой мать родила через девять месяцев после свадьбы. Потом детей у неё долго не было, и когда вновь округлился живот, отец переживал только об одном — что опять родятся девки.

— Только всё как надо вышло — Илька народился. Потом уж, после него, маменька, как положено справной бабе, стала часто детишек рожать.

То есть если Ильке двенадцать, то перерыв между родами составил пять лет? Ничего себе — долго! Женщина только-только передохнуть успела! У меня не было детей, но даже я знаю, что между беременностями должен быть период, когда мать восстанавливается и приводит в норму свой организм.

— Год-другой — и ребятёночек. Да всё мальчишки, представляешь? Вот батюшке-то радость!

Думаю, отец в самом деле был рад — Палиша рассказала, что при рождении мальчика барская подать значительно уменьшалась, а земельный надел — прибавлялся. Это должно было стимулировать родителей кормить сына досыта и одевать так, чтобы не мёрз и не простудился долгой морозной зимой.

Полноценным работником мальчик считался в двенадцать лет — с этого момента подать опять становилось прежней, зато земля так и оставалась за крестьянином. Совершеннолетним он становился в двадцать — с этого момента мог завести семью и отделиться от родителей. Если, конечно, было на что отделяться. Как я поняла из рассказа своей нынешней сестры, жили крестьяне небогато, но семьи с высоким достатком всё-таки встречались. Понять бы ещё, что здесь значит достаток. А то, может, две пары лаптей и валенки — уже богатая невеста?

— Силий вот небедный, — улыбнулась Палиша. — Отец ему обещал, как дети пойдут, пристрой к дому сделать. Чтобы, значит, было где всем вместе разместиться.

Я не стала спрашивать, кто такой Силий. С пристроем или без, он мне был неинтересен. Намного больше волновал другой вопрос — как мне перебраться назад, в свой родной мир? Кроме возвращения в реку, я не видела другого выхода, а лезть в воду было страшно.

Мы с Палишей вышли из леса и зашлёпали босыми ногами по пыльной дороге. Вскоре впереди показались крыши домов. Я вытянула шею, разглядывая деревню. В самом деле довольно большая, вон как растянулась во все стороны. Крытые соломой крыши, кое-где из печных труб поднимается дым. Ветер донёс до нас запах навоза, крик петуха и громкое мычание коровы.

Мамочки мои, неужели мне придётся здесь жить? За что мне это? Я никогда не мечтала жить в деревне, не фанатела по свежему воздуху, экологически чистым продуктам и здоровому физическому труду. Меня вполне устраивала городская квартира, а дачу я сняла только потому, что всё лето в моей новой квартире идёт ремонт.

Кстати, он проплачен на пятьдесят процентов. Если я не вернусь, всё, чем владею, достанется приюту для животных. У меня нет близких родственников и друзей, которым бы я хотела завещать своё имущество. Моё детство и юность нельзя назвать счастливым, а в более старшем возрасте я поняла, что в жизни надеяться надо только на себя.

За спиной послышался стук копыт, мы дружно обернулись.

— Кто-то едет, — заметила я.

Палиша закрутила головой по сторонам, потащила было меня в поле, но остановилась. Спрятаться хотела? Негде здесь прятаться — с обеих сторон поля, что по ним бежать, что на дороге стоять. Надо будет — всё равно догонят. Чего она испугалась? Всадники нас видели, но коней не торопили, всё так же медленно, шагом, сокращая расстояние.

— Платок поправь, — сказала Палиша и, не дожидаясь моих действий, натянула платки себе и мне чуть ли не на нос.

— Зачем? — не поняла я, задирая вверх подбородок.

Зачем так низко повязывать, мне ничего не видно!

Сама же Палиша на речке говорила, что мол, нам, девкам, без платка ходить дозволено. Можно украсить себя налобной повязкой, венком из цветов, а кто побогаче, то и полоской с вышивкой, и даже бусинами. Платки же нам нужны в лесу для того, чтобы ветки кустарников не путались в волосах, ну и от гнуса как-то прикрыться.

На дороге мы платки сняли — тёплый ветерок уносил комаров, солнышко то и дело пряталось за облаками, так что голову нам не напечёт.