Криминалист 5

Глава 19 Пожар

В пятницу утром стулья в малом конференц-зале расставили рядами, по шесть в три ряда, как в церкви.

Глория, секретарша Томпсона, занималась этим лично, передвигала стулья, выравнивала ряды по линейке, протирала стол мокрой тряпкой. На ней в этот день вместо обычной серой блузки красовалась нарядная, кремовая, с кружевным воротником, и в ушах поблескивали маленькие серьги, каких я раньше не замечал.

Глория относилась к церемониям серьезно. Для нее здание ФБР по-прежнему оставалось храмом, а вручение медали литургией.

Зал тот самый, где недавно Крейг назначил меня на дело о «Персидской звезде». Та же длинная комната с потолочными флуоресцентными лампами, та же карта Соединенных Штатов на стене, утыканная булавками с цветными флажками, тот же портрет Гувера с бульдожьими щеками, тот же американский флаг в углу.

Но тогда я сидел среди других агентов и не знал, что меня назначат руководить следствием. Теперь же я стоял в первом ряду, в чистой белой рубашке и свежем галстуке, и ждал, пока Крейг закончит читать приказ.

Народу набилось человек двадцать. Дэйв сидел во втором ряду, рукава закатаны, как обычно, на лице выражение одобрительного ожидания, как у отца на выпускном. Тим О'Коннор рядом с ним, в руке бумажный стаканчик с кофе, ерзал на стуле, потому что Тим не умел сидеть неподвижно дольше двух минут.

Маркус Уильямс стоял у стены, у самой двери, скрестив руки на груди, спокойный, прямой, с тем выражением тихого достоинства, каким он провожал все значимые события. Роберт Чен в белом лабораторном халате, не снял, прибежал прямо из лаборатории, сидел в последнем ряду, блокнот на коленях, очки чуть сдвинуты на лоб.

Харви Бэкстер занимал два стула своим грузным телом, костюм мятый, лацканы в привычных пятнах, но лицо добродушное и довольное. Джерри Коллинз примостился в углу, тихий, как всегда, в толстых очках, с карандашом за ухом.

Несколько старших агентов из смежных отделов, два незнакомых лица из аналитического подразделения, и Фрэнк Моррис, грузный, угрюмый, сидевший в первом ряду с выражением человека, пришедшего не по своей воле, но признающего, что повод достойный.

Заместитель директора Уильям Крейг стоял за столом, в руке бежевая картонная папка с тисненым грифом «Министерство юстиции». Рядом на столе лежала плоская бархатная коробочка темно-синего цвета, размером с ладонь.

Крейг раскрыл папку и начал читать. Голос ровный, негромкий, без малейших признаков торжественности, Крейг читал приказ так, как читал бы расписание совещаний или меню в столовой. Сухо и по-военному.

— Приказом директора Федерального бюро расследований номер семьдесят два-ноль-девять-четыреста двадцать один от третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Агент Итан Джеймс Митчелл, табельный номер три-семь-два-ноль-четыре, переводится в ранг специального агента с соответствующим повышением оклада и полномочий. Основание — выдающиеся результаты оперативной и криминалистической работы.

Он перевернул страницу.

— Перечень достижений за период с июня по сентябрь тысяча девятьсот семьдесят второго года. Первое: раскрытие международной кражи бриллианта «Персидская звезда» из Национального музея естественной истории. Организация и координация совместной операции с Интерполом и Скотленд-Ярдом, приведшей к аресту международного вора-рецидивиста. Второе: раскрытие серии убийств на шоссе Восточного побережья, построение психологического профиля преступника, задержание серийного убийцы. Третье: ликвидация сети торговли детьми в штате Мэриленд. Четвертое: арест наемного убийцы, связанного с организованной преступностью. Пятое: раскрытие ряда дел по ограблениям и мошенничеству.

Крейг закрыл папку. Поднял глаза.

— Агент Митчелл, подойдите.

Я вышел из ряда, сделал три шага к столу. Крейг взял со стола коробочку, раскрыл ее. Внутри, на темно-синем бархате, лежала медаль директора ФБР за выдающиеся достижения, круглая, бронзовая, с рельефным изображением здания ФБР на аверсе и надписью по кругу, на шелковой ленте в цветах национального флага, красно-бело-синей, с булавочным креплением.

Крейг достал медаль, расправил ленту и приколол мне на левый лацкан пиджака. Пальцы сухие и точные, как у хирурга.

Потом протянул руку. Рукопожатие крепкое, короткое, ровно две секунды. Крейг посмотрел мне в глаза.

— Хорошая работа, Митчелл.

Для Крейга это большая речь. Три слова, без улыбки, без тепла, но с весомостью, какую дает двадцатилетний стаж в ведомстве, где похвалу выдают скупее, чем патроны.

— Благодарю, сэр.

Аплодисменты. Негромкие, сдержанные, все-таки ФБР не консерватория. Но ощутимые.

Дэйв хлопал громче всех, открыто, не стесняясь, как болельщик на стадионе. Тим присвистнул, коротко и пронзительно, Томпсон, стоявший у двери со скрещенными руками, бросил на него взгляд, от которого вянут цветы на подоконнике, и Тим замолк мгновенно, втянув голову в плечи.

Маркус у стены кивнул, один раз, медленно, с выражением человека, удовлетворенного справедливым ходом вещей. Чен аплодировал аккуратно, три раза, ладони едва касались друг друга, как будто хлопал над хрупким лабораторным образцом.

Я вернулся на место. Крейг собрал бумаги, кивнул Томпсону и вышел из зала. Зал зашевелился, все поднялись со стульев, заговорили.

После церемонии народ переместился в комнату отдыха, тесное помещение через коридор от конференц-зала, с диваном, журнальным столиком, кофеваркой «Мистер Коффи» и торговым автоматом «Вендинг» с «Кока-Колой» и «Фантой». Кто-то расставил на столе коробку пончиков «Данкин Донатс», дюжину штук, глазированных и шоколадных, и пирог, домашний, яблочный, в алюминиевой форме, прикрытый вощеной бумагой. Судя по всему, Глория постаралась.

Тим немедленно взял два пончика, один глазированный в правую руку, один шоколадный в левую, и откусил от обоих поочередно, с выражением глубокого удовлетворения.

— Повышения я дождусь лет через десять, — сказал он с набитым ртом, — но пончики здесь и сейчас. Нужно этим пользоваться.

Дэйв подошел ко мне, когда я наливал кофе из кофеварки. Положил руку на плечо, подержал секунду.

— Ты это заслужил, — сказал он тихо. — По-честному.

Я кивнул. Дэйв убрал руку и отошел к столу, взял стакан с лимонадом, завел разговор с Харви о предстоящем бейсбольном сезоне. Дэйв умел сказать главное и уйти, не растягивая момент.

Маркус подошел позже, когда народ начал расходиться и в комнате отдыха остались только стаканчики из-под кофе и крошки от пончиков. Подошел молча, протянул руку.

— Рад работать с тобой, — сказал он.

Пожал руку. Крепко, коротко. И ушел. Для Маркуса, проведшего годы в стране, где чернокожему мужчине приходилось доказывать право на каждый день пребывания в ФБР, эти четыре слова весили больше, чем иная часовая речь.

После обеда я нашел на столе два конверта, которые Глория аккуратно положила поверх текущей почты. Первый бланк «Вестерн Юнион», телеграмма из Парижа: «ПОЗДРАВЛЯЮ. МОРО.» Второй конверт плотнее, бумага кремовая, на левом верхнем углу тисненая корона и буквы «Metropolitan Police». Внутри карточка, рукописный текст синими чернилами, почерк ровный и мелкий: «Поздравляю с повышением. Достойная работа. Стивенс.»

Я положил обе в верхний ящик стола, к блокноту и коробке патронов, и закрыл.

К трем часам дня наш этаж опустел. Тим уехал на встречу с информатором. Дэйв поехал к жене, у них годовщина свадьбы, он говорил об этом всю неделю.

Маркус ушел в лабораторию к Чену, помогать с систематизацией вещественных доказательств по одному из текущих дел. Харви задремал за столом, голову свесил на грудь, из-под мятого рукава виднелся край недоеденного шоколадного батончика «Бэби Рут». Джерри печатал что-то на «Ройал Квайет Де Люкс», мерный стук клавиш разносился по пустому кабинету как далекий пулеметный огонь.

Я сидел за столом и смотрел на медаль в коробочке. Бронзовый кружок на синем бархате, шелковая лента в три цвета.

Вещь, помещающаяся на ладони и весившая от силы унцию. Чтобы получить эту унцию я три месяца работал без перерыва, провел десятки допросов, проехал тысячи миль, не спал ночами, убил человека, спас несколько жизней и участвовал в международной операции с участием трех полицейских ведомств двух континентов.

Стук о дверной косяк. Я поднял голову.

Томпсон. Костюм-тройка темно-серого цвета, сигара в зубах, на этот раз зажженная, сизый дым тянулся за ним, как шлейф за кораблем. Лицо хмурое, но это нормальное лицо Томпсона, хмурость входила в комплект, как сигара и карманные часы «Булова» на серебряной цепочке.

Он вошел, не дожидаясь приглашения, впрочем, Томпсон никогда не ждал приглашений, сел на второй стул у моего стола, откинулся назад и вытянул ноги. Затянулся сигарой, выпустил дым к потолку. Помолчал минуту. Томпсон умел молчать так, что молчание говорило больше слов, оно создавало пространство, в котором следующая фраза приобретала вес.

Потом достал из-под мышки тонкую папку, картонную, бежевую, с напечатанным на машинке ярлыком, и положил на мой стол, рядом с коробочкой.

— Страховая компания из Балтимора, — сказал он. — «Континентал Кэжуэлти Иншуранс». Три пожара на складах одного и того же владельца за два месяца. Два тела. Пожарные закрыли все три случая как несчастные. Страховая заплатила дважды, а перед третьей выплатой наняла частного следователя. Следователь покопался, ему не понравилось то, что увидел, и передал дело нам.

Я открыл папку. Три черно-белых фотографии пожарищ, обугленные стены, провалившиеся крыши, дымящиеся руины, пожарные шланги на переднем плане. Полицейские протоколы, напечатанные на стандартных бланках полиции штата Мэриленд, с пропечатанными полями «Дата», «Время», «Место», «Описание инцидента». Копии страховых полисов, длинные, на юридическом языке, с печатями и подписями.

Посмотрел на даты. Первый полис оформлен в мае, на складские помещения по адресу на Пратт-стрит в Балтиморе. Второй в июне, на складские помещения в промышленной зоне Дандолк, пригород Балтимора. Третий в начале июля, на объект в Таусоне, тоже пригород. Суммы страхового покрытия увеличены за девяносто дней до первого пожара, стандартная ревизия, если верить документам, но подозрительная, если смотреть на нее в свете трех последовательных поджогов.

— Мошенничество? — спросил я.

— Возможно убийства. — Томпсон затянулся, сощурился от дыма. — Два тела в двух пожарах. Официально жертвы несчастного случая. Ночные сторожа, застигнутые огнем. Частный следователь думает иначе. Обратил внимание, что оба сторожа наняты за неделю до соответствующих пожаров и у обоих нет родственников в Мэриленде, никто не предъявил претензий, никто не пришел на опознание. Тела обгорели до неузнаваемости. Пожарная инспекция списала все на неисправную проводку, но следователь заметил, что электропроводка на всех трех объектах обновлена за полгода до пожаров и проходила проверку.

— Федеральная юрисдикция?

— Страховые выплаты пересекают границы штатов. Полисы оформлены через перестраховочную компанию в Делавэре, выплаты шли через банк в Виргинии. Федеральное мошенничество, статья восемнадцать, параграф тысяча триста сорок один. Наше дело.

— Когда ехать?

— В понедельник. Возьмешь Паркера и Уильямса.

Томпсон встал. Одернул пиджак, поправил часовую цепочку. Сделал шаг к двери, остановился и обернулся.

— И Митчелл.

— Сэр?

— Медаль убери в ящик. Она тебя не защитит, если облажаешься на следующем деле.

— Сэр, — сказал я, прежде чем он дотронулся до ручки двери. — Зачем ждать до понедельника?

Томпсон обернулся. Сигара замерла в углу рта.

— Склад сгорел десять дней назад, — продолжил я. — Развалины еще не разобрали, я вижу по дате в протоколе. Но каждый день дожди, ветер и строительная техника на соседних участках уничтожают следы. В понедельник их будет меньше, чем сегодня. А сегодня их уже меньше, чем вчера.

Томпсон посмотрел на меня. Покатал сигару в пальцах.

— Пятница, четвертый час. Паркер уехал к жене.

— Обойдусь без него. Маркус еще в лаборатории, я видел его полчаса назад.

— До Балтимора сорок миль. Пока доедете, будет темно.

— Развалины никуда не денутся. Начну осмотр сегодня, закончу завтра утром. На свежем пожарище лучше работать в сумерках, химические следы от ускорителей иногда видно по ультрафиолетовому свечению, а днем его не разглядишь.

Томпсон затянулся. Выпустил дым. Долго, медленно, так что облако расползлось между нами, как белая завеса.

— Звони Уильямсу, — сказал он. — Криминалистический набор возьми из подвала, Чен знает, где запасной.

— Есть.

— И доложи мне завтра к полудню. Не в понедельник, а завтра.

Вышел. Дверь закрылась.

Я убрал медаль в ящик, как велено. Потом спустился в подвал, обрадовал Маркуса неожиданным выездом и отправился к хранилищу оборудования.

Дежурный техник, пожилой, с сонными глазами, выдал криминалистический чемодан, металлический «Халлибертон», тяжелый, фунтов тридцать, внутри все по ячейкам: фотоаппарат «Графлекс», кисточки для порошков, дактилоскопический набор, пинцеты, конверты для улик, рулетка, фонарик «Эверэди», ультрафиолетовая лампа, резиновые перчатки, бахилы, рулон клейкой ленты. Расписался в журнале выдачи, поднялся на парковку.

«Форд Кастом» стоял на дальней стоянке, раскаленный на сентябрьском солнце. Я открыл багажник, уложил чемодан, бросил на заднее сиденье папку дела и блокнот. Сел за руль, завел мотор со второго поворота ключа.

Двигатель кашлянул и загудел ровным басом. Включил кондиционер. Аппарат зашипел, подумал и начал выдувать едва прохладный воздух, как обычно.

Через пять минут вышел Маркус. Молча сел на заднее сиденье, рядом с криминалистическим чемоданом, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я тронулся с места.

Выехали на шоссе Балтимор-Вашингтон, прямое, четырехполосное, с зеленой разделительной полосой. Поток машин тянулся навстречу, из Балтимора в Вашингтон, а в нашу сторону дорога почти свободна, вечером все едут домой, а не на работу.

По обочинам мелькали зеленые холмы Мэриленда, фермы, элеваторы, выцветшие рекламные щиты «Мальборо Кантри» с ковбоем на лошади и «Уинстон Тейстс Гуд Лайк э Сигарет Шуд» с улыбающейся парой.

Стрелка спидометра держалась на шестидесяти пяти. Солнце опускалось к горизонту, золотое, теплое, и тени от деревьев вдоль шоссе удлинялись, тянулись через асфальт темными параллелями.

По дороге я пересказал Маркусу содержание папки и про дело с тремя пожарами.

— Владелец? — спросил он.

— Некто Виктор Краузе. Подробностей в папке нет, только имя и адрес офиса в Балтиморе.

— Немецкое имя, — заметил он с заднего сиденья.

— Да. Нужно будет пробить по базам, когда иммигрировал, какой бизнес, долги, связи.

— Начну завтра утром. Позвоню в балтиморское отделение, попрошу поднять то, что есть.

Балтимор показался впереди через сорок минут, россыпь огней на горизонте, портовые краны, силуэт небоскреба «Балтимор Трэст» на фоне закатного неба. Съехали с шоссе на Пратт-стрит, в портовый район.

Здесь другой город, не туристический центр с ресторанами и магазинами, а рабочий Балтимор: склады, доки, железнодорожные пути, грузовые площадки, заборы из рифленого железа, пахло гнилыми водорослями из бухты.

Склад номер три, вернее, то, что от него осталось, стоял на углу Пратт-стрит и Лайт-стрит, в полуквартале от причалов. Кирпичные стены уцелели наполовину.

Передний фасад обрушился внутрь, боковые стены еще держались, обугленные, с черными потеками сажи. Крыша провалилась полностью.

Сквозь провал виднелось темнеющее небо. По периметру развалин тянулась желтая лента «ОПАСНАЯ ЗОНА — НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ» и несколько заградительных деревянных козел.