Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна

1. Можно ли писать законы для всего мира на основании лишь китайского опыта?

В 1966 г. в Пекине на всех основных языках мира был выпущен сборник высказываний Мао Цзэдуна по различным вопросам, являющийся своего рода компендиумом маоистской идеологии. Он даёт наглядное представление об уровне и содержании теоретических постулатов маоизма, которыми нынешнее китайское руководство пытается подменить марксизм-ленинизм.

Следует заметить, что человека, собирающегося открыть цитатник Мао Цзэдуна, ждёт сюрприз. Среди 26 разделов этого «пособия», объявленного вершиной революционного марксизма, нет ни одного, посвящённого специально революции. Здесь нет терминов: «революционная ситуация», «формы и методы революционной борьбы», «теория перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую» и т. п. Но зато сколько угодно тем, посвящённых войне: «война и мир», «народная война», «взаимоотношения между офицерами и солдатами», «взаимоотношение между армией и народом» и т. п.

Такое отношение к проблеме революции, такая однобокость не случайны. Живое и богатое, многостороннее и содержательное учение Маркса — Ленина о революционной борьбе пролетариата здесь заменено примитивной схемой, сводящей все формы борьбы и деятельности коммунистических партий в сущности только к одной — революционной войне.

Приведём некоторые высказывания.

Категоричность, безапелляционность, негибкость формулировок бросаются в глаза. Если «повсюду» и «безусловно», значит, можно отвлечься от конкретных условий, места и времени, значит, их не к чему принимать в расчёт. Теория революционной борьбы тем самым упрощается до предела. Наконец-то найдено универсальное средство решения всех и всяческих задач, решения любых противоречий: противоречий «между классами, нациями, государствами, политическими блоками»; это средство — революционная война. Если Мао Цзэдун иногда советует применять и иные средства, то только для подготовки всё той же революционной войны.

Каким образом, на какой почве возникло подобное извращение марксизма? Посмотрим прежде всего, к какому периоду истории китайской революции относятся цитированные положения. Они взяты из работ «О затяжной войне», «Война и вопросы стратегии», «Стратегические вопросы революционной войны в Китае», «Вопросы стратегии партизанской войны против японских захватчиков». Все работы относятся к 30‑м годам. И их названия, и датировка объясняют многое.

30‑е годы — разгар гражданской войны, не прекратившейся и после нападения японских империалистов на Китай. В те годы практика, жизнь требовали от прогрессивных сил китайского народа, от китайских коммунистов прежде всего организации вооружённого отпора захватчикам, развязывания вооружённой общенародной борьбы, хотя, как можно установить по тем же выдержкам, Мао Цзэдун уже тогда выражал эту потребность зачастую теоретически неверно, абсолютизируя частные положения, годные для данной страны, для данного периода, возводя их в общие абсолютные законы.

Однако в тех же работах Мао Цзэдуна присутствовало — что особо важно для нас — определённое понимание специфичности китайской ситуации. Мао Цзэдун тогда ещё подчёркивал особенности внешнего и внутреннего положения Китая, которые ставили КПК в совершенно исключительные, особые условия борьбы. «Между тем.— писал он,— стоит только понять, что Китай — полуколониальная страна, за которую ведут между собой борьбу многие империалистические государства, и тогда всё станет ясно: 1) станет ясно, почему из всех стран мира только в Китае существует такое необычайное явление, как длительная междоусобица в лагере господствующих классов: почему эта междоусобица ширится и обостряется день ото дня: почему в Китае не удавалось и не удается установить единую власть: 2) станет ясна серьёзность крестьянского вопроса и. следовательно, можно будет понять, почему восстания в деревне приобретают такой размах, как сейчас, когда они охватили всю страну; 3) станет ясна правильность лозунга рабоче-крестьянской демократической власти: 4) станет понятно и другое необычайное явление, возникшее в связи с длительной междоусобицей в лагере господствующих классов — этим необычайным явлением, существующим из всех стран мира в одном только Китае.— а именно существование и рост Красной армии и партизанских отрядов, а также сопутствующее этому существование и развитие небольших красных районов, выросших в окружении сил белой власти (подобного необычайного явления нигде, кроме Китая, не наблюдается); 5) станет также ясно, что создание и рост Красной армии, партизанских отрядов и красных районов является в полуколониальном Китае высшей формой борьбы крестьянства под руководством пролетариата, неизбежным результатом развития крестьянской борьбы в полуколониальной стране и, несомненно, важнейшим фактором, ускоряющим наступление революционного подъема во всей стране: 6) наконец, станет ясно, что политика одних только летучих партизанских действий не может разрешить задачу ускорения революционного подъёма во всей стране и что, несомненно, правильна политика Чжу Дэ — Мао Цзэдуна, политика Фан Чжиминя, предусматривающая образование баз, планомерное создание органов власти, углубление аграрной революции, развёртывание вооружённых сил народа через создание волостных, районных, уездных отрядов Красной гвардии и местных войск Красной армии к созданию регулярной Красной армии, неуклонное волнообразное расширение районов красной власти и т. п.»[83]

Однако по мере того как проявлялась тенденция к установлению Пекином своей гегемонии в международном освободительном движении, указания на специфичность, особенность китайской ситуации начали исчезать из документов КПК. Превращение конкретного национального опыта в опыт «всемирной значимости» совершалось, так сказать, поэтапно. Поначалу опыт вооружённой борьбы в Китае предлагался в качестве универсального средства для национально-освободительной борьбы народов стран Азии, Африки, Латинской Америки. Китайская революция стала всё чаще объявляться в выступлениях китайских руководителей классическим типом революции для угнетённых стран, а все три континента (без всякого учёта различий конкретной ситуации в разных странах, разных уровней их социального развития и т. п.) — очагами «революционной ситуации», стоящими накануне гражданской войны.

Вскоре и этого показалось недостаточно. Перепечатав в 1965 г. статью Мао Цзэдуна «Вопросы стратегии партизанской войны против японских захватчиков», редакция журнала «Хунци» возвела конкретные военные установки того периода на уровень стратегии глобального масштаба. Этой же цели служило появление в том же году статьи Линь Бяо «Да здравствует победа народной войны». Здесь не только декларировалась тождественности политических и экономических условий Китая и стран Азии, Африки, Латинской Америки, не только пропагандировался для этих стран тезис Мао Цзэдуна «о создании революционных опорных баз в деревне и окружении города деревней». Идея Мао использовалась, так сказать и для характеристики мировой послевоенной обстановки для характеристики отношения стран Азии. Африки и Латинской Америки к странам Северной Америки и Западной Европы. Северная Америка и Западная Европа были объявлены «мировым городом», а Азия, Африка и Латинская Америка — «мировой деревней». Окружение города деревней и было объявлено спецификой «мировой революции» на её нынешнем этапе[84].

Наконец, в вышедшем через год (1966) цитатнике Мао Цзэдуна универсализация китайского опыта была завершена. Здесь выводы, относящиеся к определенной ситуации в Китае 30—40‑х гг., уже выдавались за универсальную закономерность; вырванные из исторического контекста отдельные фразы преподносились как вершина марксистской мысли, как всеобщие истины эпохи «всеобщего крушения империализма и торжества социализма во всём мире».

Это было сказано давно, в ту пору, когда германский, итальянский и японский империализм развязывали на полях Европы, Африки и Азии вторую мировую войну, и жёсткость, категоричность формулировок можно было бы списать за счёт требований конкретной ситуации, конкретной исторической эпохи. Но это переиздано и объявлено величайшей и притом всеобщей истиной в наши дни. Отсюда следует (и пекинские пропагандисты так и заявляют), что с термоядерной войной можно бороться с помощью термоядерной же войны. Отсюда следует, что термоядерная война и есть мост, ведущий в светлое будущее. Но если это мост, то мост из трупов, который ведёт на кладбище человеческой цивилизации. «Мы — за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить войну можно только через войну. Если хочешь, чтобы винтовок не было,— берись за винтовку»[86],— обобщал практику 30—40‑х гг. Мао Цзэдун. Если хочешь, чтобы термоядерного оружия не было,— берись за него — так звучит в нынешних условиях эта мысль.

Вполне уместен вопрос: а термоядерная война тоже является всемогущей, революционно-созидательной, а потому желательной?

«Это неплохо, это хорошо, это по-марксистски»,— уверяет нас Мао Цзэдун, пропагандируя теорию всемогущества революционных войн. Нет, это не по-марксистски. Даже революционная война не может быть единственно всемогущим средством утверждения социализма. Она неизбежна лишь при определённых условиях. Единственно всемогущим средством является лишь самодеятельная организация революционных масс, прежде всего пролетариата, гибко видоизменяющего свою тактику и формы борьбы применительно к изменчивой, подвижной политической обстановке.

2. О двух путях социалистической революции

Коммунистическому движению постоянно приходится сталкиваться с такими противниками «справа» и «слева», которые на словах выступают за социалистическую революцию, а на деле извращают её смысл. И те и другие абсолютизируют относительную истину, доводя её до абсурда. Какую-либо одну из форм борьбы, дающую наибольший эффект лишь при определённых условиях, они объявляют единственной или безусловно лучшей. Так, ревизионисты, прикрываясь лозунгом «безболезненного прогресса», утверждают, что есть лишь один — мирный путь перехода к социализму, причём этот путь они фактически сводят лишь к реформам, не затрагивающим основ капитализма; столкнувшись с вооружённой реакцией, они капитулируют. С другой стороны, догматики, раз и навсегда связав революцию с революционной войной, не признают иных, мирных форм борьбы за власть, толкают народ на излишние жертвы, дезорганизуют революционное движение.

Следует отметить, что антимарксистская позиция руководства КПК по вопросу о путях социалистической революции выявилась не сразу. До середины 1963 г., пока руководство КПК ещ` не порвало окончательно с решениями Московских Совещаний коммунистических и рабочих партий 1957 и 1960 гг. и говорило лишь о «неодинаковом понимании» их, документы Центрального Комитета КПК содержали наряду с односторонними, ошибочными формулировками и общепринятые коммунистическими партиями положения о необходимости овладения «всеми формами борьбы», умении «в соответствии с изменениями в обстановке этой борьбы быстро сменять одну форму борьбы другой». В письме ЦК КПК от 14 июня 1963 г. «Предложение относительно генеральной линии международного коммунистического движения» подчёркивалось, что «коммунисты всегда предпочитают совершить переход к социализму мирным путём»[87]. Но уже в этом письме в совершенно извращённом свете была представлена позиция несогласных с Пекином коммунистических партий; в их рядах, оказывается, появились «прорицатели», возлагающие надежды на «мирный переход», люди, которые «исходят из исторического идеализма, замазывают коренные противоречия капиталистического общества, отвергают марксистско-ленинское учение о классовой борьбе и строят свои субъективистские положения»[88].

Открытая попытка ревизовать основные положения Декларации 1957 г. и Заявления 1960 г. была затем предпринята в известных редакционных статьях, публиковавшихся с 6 сентября 1963 г. по 31 марта 1964 г. Последняя из восьми статей была специально посвящена вопросу о так называемом мирном переходе. Собираясь разговаривать с «ревизионистами» «на более ясном, чем раньше, языке», авторы статьи практически ничего не оставили от приводимых ранее в документах ЦК КПК фраз о многообразии форм пролетарской борьбы. Как единственно марксистское было провозглашено изречение: «Насильственная революция — всеобщий закон пролетарской революции». «Марксизм открыто заявляет о неизбежности насильственной революции,— пояснялось в статье.— Он указывает, что насильственная революция есть повивальная бабка, без которой не обходится рождение социалистического общества, есть неминуемый путь замены буржуазной диктатуры диктатурой пролетариата, всеобщий закон пролетарской революции»[89].

Неоднократно повторяя, что классики марксизма называли насилие повивальной бабкой нового общества, китайские руководители пытаются выдать себя за последовательных марксистов. Действительно, К. Маркс и Ф. Энгельс называли революционное насилие повивальной бабкой нового общества, но у них речь шла о социальном насилии, социальной революции, которая далеко не всегда тождественна войне. Сущность социалистической, пролетарской революции, вообще говоря, заключается не только и даже не столько в насилии, принуждении, сколько в творческом созидании нового общества (преобладание насильственных форм и методов борьбы характеризует обычно лишь первые этапы социального переворота). «Нет сомнения, что без этой черты,— без революционного насилия,— говорил В. И. Ленин,— пролетариат не смог бы победить, но также не может быть сомнения и в том, что революционное насилие представляло из себя необходимый и законный приём революции лишь в определённые моменты её развития, лишь при наличии определённых и особых условий, тогда как гораздо более глубоким, постоянным свойством этой революции и условием её побед являлась и остаётся организация пролетарских масс, организация трудящихся. Вот в этой организации миллионов трудящихся и заключаются наилучшие условия революции, самый глубокий источник её побед»[90].

Далее, в ходе пролетарской революции действительно происходит ликвидация эксплуататорских классов, «экспроприация экспроприаторов», т. е. применяется насилие к кучке угнетателей, но социальная смерть класса буржуазии или класса помещиков — это не то же самое, что физическая смерть лиц, к нему принадлежащих. Тем элементам из среды эксплуататорских классов, которые отказываются от сопротивления социалистическим преобразованиям, выражают желание сотрудничать с новой властью, пролетариат предоставляет права на свободу и работу.

Наконец, революция всегда есть насилие, принуждение социальное (здесь не может быть никакой недоговорённости), но не всегда насилие вооружённое. И правильно говорить не о некоем «мирном переходе» и насильственной пролетарской революции, противопоставляя эти понятия, а о мирном и немирном путях социалистической революции. О мирном пути революции можно говорить тогда, когда она происходит без вооружённого восстания, без гражданской войны, без вооружённого экспорта контрреволюции, а о немирном — тогда, когда тот или иной из этих моментов (или все вместе, как, например, во время социалистической революции в России) присутствует в ней.

Автор статьи в «Жэньминь жибао» от 31 марта 1964 г. сделал достоянием гласности те тезисы, которые делегация КПК противопоставляла ещё на Совещании коммунистических и рабочих партий 1957 г. позиции КПСС: «Исходя из тактических соображений, полезно высказывать желание о мирном переходе, однако не следует чрезмерно акцентировать возможность мирного перехода, необходимо всегда быть готовыми дать отпор налётам контрреволюции, необходимо быть готовыми в решающий для революции момент захвата власти рабочим классом свергнуть вооружённой силой буржуазию, если она прибегнет к вооружённой силе для подавления народной революции (что, как правило, является неизбежным)»[91].

Никто и нигде в среде коммунистов, в том числе и советских коммунистов, не ставил под сомнение мысль о необходимости давать вооружённый отпор контрреволюции, «если она прибегнет к вооружённой силе для подавления народной революции». Но для коммунистов признание возможности не только немирного, но и мирного пути социалистической революции вовсе не является какой-то тактической «уловкой», пропагандистским лозунгом, всего-навсего прикрывающим всё ту же подготовку к почти всегда «неизбежным» формам вооружённой борьбы. Вопрос о двух путях революции всегда был и является для коммунистов вопросом реальной политической стратегии и тактики. Больше того, вопрос о немирном и мирном путях революции был и является вопросом всего гуманистического мировоззрения компартий.

Подчеркнём, что вопрос о реальном воплощении в жизнь идей мирного пути социалистической революции — сложнейший вопрос. Компартии ряда развитых капиталистических стран пытаются нащупать его решение на пути так называемых структурных реформ капиталистического общества, на пути использования имеющихся в этих странах традиционных демократических институтов.

Именно непонимание этой позиции, отрицание возможности разных форм социального принуждения, необходимости использования и сочетания различных форм политической борьбы и отличает разобранную нами «установочную» статью из «Жэньминь жибао», цель которой ревизовать согласованные документы международного коммунистического движения, подменить диалектические марксистско-ленинские установки односторонними, догматическими. «В частности, в документах совещаний,— говорится в этой статье,— содержится утверждение о том, что в ряде капиталистических стран имеется возможность завоевать государственную власть без гражданской войны, хотя там же указывается, что господствующие классы добровольно власти не уступают; в них содержится утверждение о том, что имеется возможность завоевать прочное большинство в парламенте и превратить парламент в орудие, служащее трудовому народу, хотя там же указывается на необходимость развёртывать внепарламентскую широкую массовую борьбу и сломить сопротивление реакционных сил; в них не делается акцента на том, что насильственная революция является всеобщим законом, хотя и упоминается о мирном переходе»[92]

По сути дела маоисты извращают концепцию о возможности мирного пути перехода к социализму, отстаиваемую коммунистическими партиями. Мирная победа социалистической революции вовсе не равнозначна отрицанию насильственных способов борьбы, установка на мирный путь не сводится к простому использованию буржуазного легализма. Когда, скажем, коммунисты стремятся поставить на службу народа парламент, влить в него новое содержание, они имеют в виду не только бои вокруг избирательных урн и не только парламентские дискуссии, но прежде всего завоевание рабочим классом парламентского большинства путём самых широких революционных действий масс. Революция развивается «сверху» и «снизу». Внепарламентская борьба масс — основа основ действительно демократической деятельности депутатов, условие возрастания прогрессивной роли парламента в общественной жизни страны.

«Пролетарская партия ни в коем случае не должна строить свои идейные установки, революционный курс и всю работу на предположении, что империалисты и реакционеры пойдут на мирные преобразования»[93] — предостерегают руководители КПК компартии, признающие реальную возможность не только вооружённого, но и мирного пути революции. Но признание компартиями возможности мирного перехода к социализму совсем не предполагает добровольного отказа эксплуататорских классов от власти, собственности, привилегий. В этом смысле никакая глубинная социальная революция немыслима без организации массовых политических действий, без применения принудительных мер по отношению к эксплуататорам, без установления диктатуры революционных классов. К этому следует добавить, что история вообще не знает абсолютно «чистой» мирной или немирной революции. В реальной действительности речь идёт о преобладающей, господствующей тенденции, которая пробивается через другие тенденции. Возможны переходы между ними и самые разнообразные их сочетания. Какое из средств борьбы и где будет лучшим? Партизанская война? Всеобщая политическая стачка? Избирательная кампания? Вооружённое восстание в городе или деревне?.. В каком сочетании могут быть применены различные средства? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо всякий раз учитывать совокупность всех внутренних и внешних факторов, к тому же постоянно изменяющихся, или, как говорил Ленин, необходим конкретный анализ конкретной ситуации.

В настоящее время насчитывается свыше ста стран, которым ещё предстоит пройти путь к социализму. В любой из них могут возникнуть и реализоваться самые различные тенденции в самых различных «пропорциях». В истории каждого народа есть специфическое и общее, неповторимое нигде и повторимое везде, национальное и интернациональное. Будущие революции имеют огромное преимущество перед революциями прежними, ибо могут учесть все их плюсы и минусы. Коммунисты считают, что возрастание богатства форм борьбы за социализм — это признак его жизнеспособности, это своего рода залог его победы.

3. Мирное сосуществование двух систем и революционное движение в отдельных странах

В настоящее время более чем когда-либо невозможно рассматривать революционное движение в отдельных странах в отрыве от международных событий, в отрыве от происходящей во всемирном масштабе борьбы двух систем. Именно поэтому проблема «мирное сосуществование и классовая борьба» стала одной из центральных в современной идеологической борьбе марксистов с их идейными противниками.

Защищаемая коммунистами линия на мирное сосуществование двух систем основана на ленинской теории социалистической революции. В. И. Ленин в годы первой мировой войны теоретически доказал, а историческая практика подтвердила его вывод, что победа социалистической революции невозможна одновременно во всех странах капитала. После победы революции первоначально в одной или нескольких странах будет ещё существовать на протяжении целой исторической эпохи лагерь империализма, обладающий большой экономической, политической и военной мощью, будут тем самым существовать рядом друг с другом две принципиально различные общественные системы. Борьба между ними неизбежна, но формы этой борьбы не даны раз и навсегда, они определяются расстановкой, соотношением сил в каждый данный период; так, если в первые годы и десятилетия жизни единственной в то время Советской социалистической страны сколько-нибудь длительное мирное сосуществование её рядом с империалистическими государствами было практически немыслимо, ибо капиталисты не прекращали попыток уничтожить её путём вооружённого вмешательства, военной интервенции, то с ростом мощи социалистического государства, рождением целой системы стран социализма такие попытки стали по существу безнадёжными; империализм был вынужден примириться с наличием враждебной ему общественной системы, отказаться от использования войны как способа разрешения противоречий двух систем. Длительное сосуществование двух противоположных систем стало исторической реальностью, борьба между ними перешла в основном в политическую, экономическую, идеологическую сферы.

Почему может и должно быть мирное сосуществование между двумя системами, между государствами с противоположным социальным строем и не может быть мирного сосуществования между пролетариатом и буржуазией, между народом и реакцией каждой данной буржуазной страны? Мирное сосуществование необходимо в современных условиях прежде всего потому, что у человечества, если оно хочет жить и развиваться, нет другого выхода, учитывая огромную и всё возрастающую силу ядерного и прочего новейшего оружия. Мирное сосуществование сейчас возможно прежде всего потому, что объединённая сила трудящихся масс всего мира, сила международного коммунизма, сила стран социализма, сила Советского Союза ныне не уступает уже силе международной буржуазии. Государственно оформленный пролетариат противостоит государственно оформленной буржуазии, опираясь на всё растущее экономическое, политическое и военное могущество.

Иное дело — отношения между пролетариатом и буржуазией в капиталистических странах. Во всех отношениях здесь пролетариат не равноправен. Ни в экономике, ни в политике, ни в идеологии у него нет позиций, которые были бы как-то равнозначны позициям буржуазии. Здесь речь идёт о непрекращающейся борьбе угнетённой и угнетающей сторон, борьбе эксплуататоров и эксплуатируемых, борьбе, которая не знает «мирного сосуществования».

Но с другой стороны, ещё раз подчеркнём, что и мирное сосуществование государств — это лишь особая форма классовой борьбы, имеющая свой исход: одна из систем должна в соревновании доказать своё решающее преимущество в удовлетворении коренных интересов народа. И эта особая форма классовой борьбы имеет — чего не понимают маоисты — огромное влияние на ход классовой борьбы в отдельных странах.

В сборнике программных статей маоистов «Да здравствует ленинизм» (1960) утверждалось, что «мирное сосуществование различных государств и народные революции в различных странах — это по существу два дела, а не одно дело, два понятия, а не одно понятие, вопросы двух типов, а не одного… Каков будет переход — в форме вооружённого восстания или же будет мирным[95] — это совершенно иной вопрос, в корне отличающийся от вопроса мирного сосуществования между странами социализма и странами капитализма. Это внутренний вопрос каждой страны, который может быть решён только в зависимости от соотношения классовых сил в данный период в данной стране. Это вопрос, который могут решить только сами коммунисты каждой данной страны»[96].

Нельзя отождествлять разные типы освободительного движения, разные формы классовой борьбы, международной и внутренней — всё это азбука марксизма. Но можно ли их абсолютно противопоставлять на манер приведённых и подобных им рассуждений? Руководители КПК не хотят видеть реальной взаимосвязи между классовой борьбой, как она идёт на международной арене и внутри каждой данной страны, не понимают роли мирного сосуществования как мощного ускорителя революционных процессов.

В самом деле, хотя не всегда имеется прямая зависимость между разрядкой международной напряжённости и степенью ожесточённости классовых битв в капиталистических странах, однако несомненно, что любая разрядка серьёзно облегчает решение назревших там социальных задач. К чему ведёт каждый успех политики мирного сосуществования? К быстрейшей реализации созидательных планов стран социалистической системы, к усилению воздействия идей социализма на трудящиеся массы капиталистических стран. Эта политика обнаруживает суть капиталистической эксплуатации, ибо буржуазии труднее уходить от решения внутренних проблем, ссылаясь на выдуманную «внешнюю опасность». Эта политика открывает перспективу более действенной борьбы против милитаризма — этой главной опоры международной и внутренней реакции, связывает руки экспортёров контрреволюции. Вот чего страшатся агрессивные круги империалистической буржуазии, вот почему они делают всё для того, чтобы увековечить на международной арене любой рецидив «холодной войны».

Объективно в ту же сторону клонит курс, взятый в последние годы пекинским руководством. Правда, фразы о приверженности Китая провозглашённым в 1954 г. пяти принципам мирного сосуществования (взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета, взаимное ненападение, невмешательство во внутренние дела друг друга, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществование) сохраняются и в «основополагающих» документах ЦК КПК шестидесятых годов; содержит эти фразы и доклад Линь Бяо на ⅠⅩ Всекитайском съезде Компартии Китая от 1 апреля 1969 г. Но анализ реальной политики руководства КПК за последнее время заставляет предполагать, что эти фразы относятся всё к той же области «тактических соображений», чисто пропагандистских лозунгов, наподобие лозунга о возможности мирного пути революции.

Ещё в начале марта 1959 г. Мао Цзэдун заявлял в доверительной беседе с представителями ряда латиноамериканских коммунистических и рабочих партий следующее: «…коммунистические партии в условиях международной напряжённости могут развиваться быстрее, темпы их развития могут быть более ускоренными»[97]. И надо сказать, что китайские руководители не ограничиваются лишь словами. Они пытались создавать конфликты на границах Китая с другими странами, выступали против мер Советского Союза по ликвидации напряжённости в районе Карибского моря и на Ближнем Востоке, они являются противниками политического урегулирования вьетнамского конфликта. Более того, теперь они создали зону напряжённости на границе между двумя социалистическими государствами — СССР и КНР. Вооружённые провокации на советско-китайской границе, раздувание военного психоза в Китае — достаточно ясные свидетельства того, к каким пагубным последствиям привёл отказ руководства КПК от ленинской политики в международных делах. В последнее время китайские руководители высказывают бредовые идеи о военной угрозе Китаю со стороны объединённых сил… американского империализма и «социал-империализма» (так именуют ныне в Пекине Советский Союз и дружественные ему социалистические страны). «Мы должны полностью приготовиться, быть готовыми к развязыванию ими крупной войны, быть готовыми к развязыванию ими войны в скором будущем, быть готовыми к развязыванию ими войны с применением обычного оружия, а также быть готовыми к развязыванию ими крупной ядерной войны» — такие лозунги, взятые из доклада Линь Бяо на ⅠⅩ съезде КПК, разносит ныне пекинское радио во все концы света. «Государство процветает в трудностях», «государство гибнет, если ему не грозит внешняя опасность со стороны вражеского государства»[98] — такими поговорками эпохи богдыханов и мандаринов заменяют ныне в Пекине ясные положения ленинского учения о мирном сосуществовании.

Как видим, неверно думать, будто нынешнее руководство КПК вообще отрицает всякую связь между внутренними процессами в каждой данной стране и международной обстановкой. Оно отрицает лишь тот непреложный факт, что условия мирного сосуществования могут стимулировать революционные творческие процессы в отдельных странах. Само же китайское руководство всё более склоняется и в своей теоретической пропаганде, и в своей практической международной политике к тому, чтобы считать таким ускорителем, стимулятором обстановку «холодной» (и не только «холодной») войны, обстановку крайней напряжённости во всех частях света.

В сущности, на международной арене китайские руководители давно уже руководствуются одним простым правилом: «чем хуже, тем лучше», объективно становясь на путь раскола единого антиимпериалистического лагеря, на путь поощрения внешнеполитических авантюр империализма. Не случайно, в «программном» письме ЦК КПК от 14 июня 1963 г. говорилось, что «политика агрессии и войны, проводимая американским империализмом, может лишь привести к результатам, противоположным его ожиданиям, она может лишь способствовать пробуждению народов различных стран и содействовать их революции»[99]. То, что политика американского империализма встречает растущий отпор народов — неоспоримо. Но разве не задержало вмешательство вооружённых сил США в дела Кореи, Вьетнама национальное объединение этих стран? Разве «содействуют» революционному движению американские военные базы в Японии и Таиланде? Разве «содействует» агрессивный блок НАТО борьбе народов против фашистских режимов в Испании и Греции?

Исходя из того же правила «чем хуже, тем лучше», руководители КПК оценивают результаты деятельности коммунистических партий отдельных капиталистических стран. Маоисты боятся признать, что положение рабочего класса, трудящихся масс может быть в определённых рамках улучшено и при капитализме. Признать это — значит, по их мнению, «похвалить» капитализм, а отсюда, мол, недалеко и до ревизионизма и реформизма.

В действительности признание такого рода фактов означает не апологетику капитализма, а признание результативности борьбы трудящихся, выступающих против буржуазии и воодушевлённых примером социальных достижений стран социализма. Такие результаты достигаются в процессе непрекращающейся классовой борьбы. Отрицать их — значит считать, что единственным условием победоносной борьбы трудящихся является их непрерывно ухудшающееся положение. Это означало бы сказать трудящимся: «Что бы вы ни делали, всё равно все ваши усилия обречены на провал, ничего вы не добьётесь, пока не уничтожен во всемирном масштабе империализм; экономическая борьба не нужна — ибо она улучшает материальное положение рабочих, отвращает их тем самым от пути революции; борьба за демократические институты не имеет смысла, ибо она развращает рабочих легализмом, сталкивает их с революционного пути». Но именно такую позицию занимают китайские руководители. «Бедность заставляет думать о переменах, заставляет действовать, совершать революцию»[100], «Чем больше реакционеры убивают людей, тем реакция ближе к гибели. Это непреложный закон»,— подобными вульгарными, примитивными представлениями они заменяют глубочайшее ленинское учение о революционной ситуации, о многообразии и сложности путей подвода масс к революции. Если в своё время классический лозунг правого оппортунизма, выдвинутый Бернштейном, гласил: «Конечная цель — ничто, движение — всё», то пекинские руководители ухитрились вывернуть его наизнанку: «Цель — все, движение — ничто».

Наша эпоха — эпоха перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе, но из этого отнюдь не следует, будто в каждой буржуазной стране социалистическая революция должна быть провозглашена лозунгом дня. Борьба же во имя защиты, восстановления и развития демократии, являющаяся предпосылкой успешной борьбы за социализм, идёт сегодня во всех без исключения странах капитала.

Только псевдореволюционеры отказываются от борьбы за демократию во имя «мировой революции». Они не понимают того, что эта борьба означает не удаление от главной цели, а реальное приближение к ней. Логика маоизма приводит к абсурдному выводу: чем меньше развита демократия, тем больше шансов на социалистическую революцию в данной стране. Не случайно же в пространных документах ЦК КПК, поучающих коммунистов всего мира как «делать» революцию, да и в цитатнике, нет и следа важнейших ленинских идей о сближении борьбы за демократию с борьбой за социализм. Для маоиста попросту не существует подобной проблемы.

Таким образом, в вопросе «мирное сосуществование и классовая борьба» противостоят друг другу две концепции, два понимания: одно — левацкое, маоистское, антиленинское, другое — творческое, ленинское. Не будучи в состоянии опровергнуть чёткие и недвусмысленные положения ленинского учения о мирном сосуществовании, руководители КПК по своему обыкновению прибегают к клевете, к грубому извращению позиций своих оппонентов. Они утверждают, что защищаемое коммунистами мирное сосуществование «отвечает нуждам империализма и играет на руку империалистической политике агрессии и войны», «означает подмену классовой борьбы классовым сотрудничеством в мировом масштабе», «подмену пролетарской революции пацифизмом и отход от пролетарского интернационализма»[101]. И ещё: «Совершенно ошибочно распространять мирное сосуществование на отношения между угнетёнными и угнетающими классами, между угнетёнными и угнетающими нациями, навязывать проводимую социалистическими странами политику мирного сосуществования коммунистическим партиям капиталистического мира или же пытаться подчинить этой политике революционную борьбу угнетенных народов и наций»[102].

Но коммунисты всегда утверждали, что мирное сосуществование распространяется только на сферу межгосударственных отношений и отнюдь не означает прекращения борьбы угнетённых капиталом классов за своё социальное освобождение, прекращения борьбы угнетённых народов за своё национальное освобождение, ослабления идеологической борьбы коммунизма с антикоммунизмом. Это с новой силой подчеркнули участники международного Совещания коммунистов, состоявшегося в 1969 г.: «Политика мирного сосуществования не противоречит праву угнетённых народов использовать в борьбе за своё освобождение тот путь, который они сочтут необходимым,— вооружённый или невооружённый,— и ни в коей мере не означает поддержки реакционных режимов… Эта политика не означает ни сохранения социального и политического статус-кво, ни ослабления идеологической борьбы»[103].

4. «Мировая революция» и мировая термоядерная война

В последние годы пекинская пропаганда всё настойчивее пропагандирует лозунг «мировой революции», призванной окончательно покончить с империализмом (в последнее время к этому добавлено и «социал-империализмом»). К содержанию этого лозунга стоит приглядеться внимательно — он является своеобразным синтезом левацких установок китайского руководства, наиболее ясным свидетельством той опасности, которую несёт человечеству авантюристический внешнеполитический курс.

Как известно, понятие мирового революционного процесса, принятое в среде коммунистических партий, устанавливая общее содержание нашей эпохи, как эпохи перехода от капитализма к социализму, предполагает вместе с тем признание качественной разнородности, разнотипности происходящих в мире освободительных прогрессивных движений (пролетарские революции, буржуазно-демократические революции, национально-освободительные революции, общедемократическая борьба в странах монополистического капитала, антифашистская борьба в странах с фашистскими и полуфашистскими режимами и т. д.). Это понятие предполагает, далее, признание не только определённых общих закономерностей строительства социализма в странах, совершивших победоносную пролетарскую революцию, но и многообразия форм происходящего здесь социалистического переустройства, форм, обусловленных достигнутым уровнем экономического, политического и культурного развития, форм, отвечающих историческим, национальным традициям каждой данной страны. Понятие мирового революционного процесса предполагает, наконец, определённую длительность того обновляющего движения, которое неумолимо идёт во всех частях света и которое призвано в конечном счёте покончить с эпохой угнетения, насилия и войн. «Современный мир уже полвека разбит на две системы, и никто не может предвидеть, сколько ещё потребуется времени, чтобы социализм одержал окончательную победу, и каковы будут этапы борьбы за свержение капитализма в отдельных частях мира и в последующие периоды истории,— говорил в своём выступлении на Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве В. Гомулка.— …Процесс борьбы за победу социалистической революции в мировом масштабе будет, но всей вероятности, продолжительным, быть может, будет длиться десятилетиями»[104].

В противоположность этому реалистическому пониманию, учитывающему всё многообразие, всю сложность, разнокачественность, определённые трудности революционных процессов, возможность не только движения вперёд, но и временных отливов, зигзагообразность пути, китайские руководители сеют в народе иллюзорные, по сути дела мифические, представления о событиях, происходящих в окружающем Китай внешнем мире.

Углубляющийся кризис политики американского империализма изображается, к примеру, в следующем карикатурно-вульгарном виде: «Американский империализм, этот злейший враг народов всего мира, всё дальше катится вниз. Придя к власти, Никсон принял в руки трещащее по всем швам хозяйство, оказался перед лицом неразрешимого экономического кризиса, перед лицом огромного сопротивления народов всего мира и народных масс внутри страны и попал в такое трудное положение, когда среди империалистических стран царит полный разброд и жезл американского империализма всё больше утрачивает силу». Правда, в его руках находится «огромное количество самолётов и пушек, ядерных бомб и управляемых снарядов», но применение этих средств может привести только к одному результату: вызвать «ещё более широкую революцию во всём мире». Можно подумать, что мы цитируем здесь слова не очень грамотного пропагандиста, но нет, перед нами теоретические рассуждения «самого близкого друга» и наследника «великого Мао» — Линь Бяо, выдержки из его доклада на том же ⅠⅩ Всекитайском съезде КПК. К подобного рода «выводам» были добавлены совершенные бредни об идущем к своему «закату» советском «ревизионизме», о том, что люди в СССР тоже страстно «хотят революцию» (очевидно, на манер «великой культурной революции» в Китае), о том, что весь мир скоро станет полем приложения всё тех же идей «великого Мао». «Маоцзэдуновские идеи,— провозглашено, например, в новом уставе, принятом ⅠⅩ съездом КПК,— есть марксизм-ленинизм такой эпохи, когда империализм идёт к всеобщему краху, а социализм — к победе во всём мире».

Миф о предстоящем вот-вот «всеобщем крахе» империализма и «ревизионизма», о победоносно развивающейся во всех частях света «мировой революции» имеет, несомненно, прикладное, внутреннее, пропагандистское назначение — он должен создать в китайском народе представление о том, что трудности, переживаемые Китайской Народной республикой в последние годы,— вовсе не следствие пагубной политики руководства страной, а результат незавершённости международных революционных процессов, что эти трудности будут преодолены только после победы революции на международной арене, причём сразу, одним махом, одним скачком. Показательно и то, что попытки поставить успехи строительства социализма в Китае в прямую зависимость от успехов «мировой революции», попытки доказать, что решение внутренних проблем китайской революции невозможно без разрешения проблем международных, без «всемирного» поражения империализма, стали предприниматься как раз с конца 50‑х годов, со времени провала «большого скачка», призванного за три — пять лет «ввести» коммунизм в Китае[105].

Но было бы неправильно сводить лозунг «мировой революции» к одному только стремлению китайских руководителей уйти от ответственности за провалы во внутренней политике, к попыткам свалить всю вину за задержку социалистического строительства в Китае на другие компартии. Факты показывают, что китайское руководство, начиная с конца тех же 50‑х годов, действительно пыталось заменить политику мирного сосуществования политикой «холодной» (и не только «холодной») войны, пыталось подтолкнуть лагерь социализма к военному одноактному разрешению противоречия двух систем. И что особенно опасно, грядущая победа социализма над империализмом связывалась уже тогда с перспективой развязывания мировой термоядерной войны.

Ещё на Московском Совещании 1957 г. Мао Цзэдун пытался доказывать, что мировая термоядерная война может стать реальным путем грядущей победы социализма над империализмом. «Можно ли предположить,— рассуждал он — какое количество людских жертв может вызвать будущая война? Возможно, будет одна треть из 2 700 миллионов населения всего мира, т. е. лишь 900 миллионов человек… Я спорил по этому вопросу с Неру. Он в этом отношении настроен более пессимистически, чем я. Я ему сказал, если половина человечества будет уничтожена, то ещё остается половина, зато империализм будет полностью уничтожен и во всём мире будет лишь социализм, а за полвека или за целый век население опять возрастёт, даже больше, чем наполовину».

Когда представители народов сравнительно небольшой численности высказали в связи с подобными прогнозами законное опасение: что же будет с нашими народами в термоядерной войне, ведь они же могут погибнуть полностью? — китайские официальные лица дали им вполне «утешительный» ответ: «В случае истребительной войны малым странам, входящим в социалистический лагерь, придётся подчинить свои интересы общим интересам всего лагеря в целом». Или: «Ведь останутся другие народы, а империализм будет уничтожен».

Советское правительство, выражая интересы и волю советского народа, защищая интересы народов других стран, в том числе и народов Китая, ясно и недвусмысленно высказалось по поводу безответственных и бесчеловечных «прогнозов»: «Но кто спросил тех китайцев, которые заранее обрекаются на смерть, согласны ли они стать хворостом в топке ракетно-ядерной войны, предоставляли ли они руководству КНР полномочия заранее выписывать им похоронные?

Возникает и другой вопрос. Если в термоядерной войне, согласно прогнозам китайских руководителей, погибнет примерно половина населения такой большой страны, как Китай, то сколько же людей погибнет в странах, число жителей которых измеряется не сотнями миллионов, а десятками или просто миллионами человек? А ведь очевидно, что в ту половину человечества, которую китайские руководители готовы вычеркнуть из человеческого рода, многие страны и народы попали бы целиком. Кто же дал китайским руководителям право распоряжаться судьбами этих народов, говорить от их имени?

Кто дал право китайским руководителям порочить конечную цель международного рабочего движения — победу труда над капиталом — утверждениями, что путь к ней лежит через мировую термоядерную войну и что стоит пожертвовать половиной населения земного шара ради того, чтобы на трупах и развалинах построить более высокую цивилизацию. Эта концепция не имеет ничего общего с марксистско-ленинским учением. Мы против этой звериной концепции. Мы вели и ведем неустанную борьбу за торжество идей марксизма-ленинизма, за освобождение народов от всякой эксплуатации и угнетения, за победу труда над капиталом методами, достойными великих гуманистических идеалов социализма и коммунизма»[106].

Два важнейших факта не хотят учитывать маоисты.

Первый факт, таящий в себе чудовищные, самые зловещие перспективы для будущего человечества,—это создание оружия массового истребления людей, оружия, в тысячи и тысячи раз превосходящего по своей разрушительной силе «традиционные» средства времён первой и второй мировой войны — бомбы, снаряды, торпеды. Уже взрывы двух американских атомных бомб над японскими городами Хиросима и Нагасаки в 1945 г. унесли сотни тысяч человеческих жизней, с тех пор ядерный потенциал великих держав увеличился во много раз. По данным «Курьера ЮНЕСКО» от ноября 1964 г., приведённым в «Обвинительном акте против империализма», «атомная бомба, разрушившая Хиросиму и убившая 100 000 человек, имела мощность в 0,02 мегатонны. Запасы ядерного оружия США оцениваются сейчас в 25 000 мегатонн. Это 12 500 потенциальных ядерных взрывов, каждый из которых способен образовать воронку диаметром в 20 километров, создать гигантский огненный шквал в радиусе 50—100 километров, убить всё живое в радиусе 300 километров»[107]. «Американская военщина пустила в оборот термин «мега-смерть», т. е. единица, равная миллиону убитых в ядерной войне»[108].

Второй факт, открывающий человечеству перспективу избавления от кошмара мировой термоядерной войны — это рождение и укрепление после второй мировой войны мощной системы стран социализма, основной преграды на пути к войне, громадный рост сил мира во всём мире.

Подлинное значение и того и другого фактов, кардинальных для всей человеческой истории, игнорируют, не желают признавать нынешние пекинские руководители.

С одной стороны, для их позиции характерна недооценка чудовищной разрушительной силы термоядерного (и иного) новейшего вооружения, недооценка, нашедшая своё классическое выражение в пресловутом маоистском лозунге: «Атомная бомба — бумажный тигр». Мао Цзэдун в известном интервью со Сноу в крайне пренебрежительных тонах отзывался о современном оружии: «Американцы также очень много говорили о разрушительной силе атомной бомбы, и Хрущёв много шумел об этом… Однако недавно мы получили сообщения об исследованиях американцев, посетивших Бикини через 6 лет после того, как там проводились ядерные испытания. Исследователи работали там с 1959 года. Когда они прибыли на остров, им пришлось прорубать себе путь сквозь тропические леса. Они обнаружили, что там живут мыши и что в реках водятся рыбы. Вода была пригодной для употребления, на плантациях зеленели растения, щебетали птицы. Может быть, после испытаний и было два плохих года, но природа взяла своё. Для природы, птиц, мышей и деревьев атомная бомба оказалась бумажным тигром. Разве человек менее вынослив, чем они?»[109]

С другой стороны, маоисты недооценивают мощь объединённых сил мира и социализма, стоящих на пути термоядерной войны, проповедуют по сути дела фаталистическую концепцию неизбежности нового всемирного конфликта, ибо судьбы мира и войны находятся, по их мнению, исключительно в руках империалистов.

В сборнике «Да здравствует ленинизм» утверждалось, что «развяжут ли, в конце концов, империалисты войну — это зависит не от нас, мы же не начальники генеральных штабов империалистов»[110]. В письме ЦК КПК от 14 июня 1963 г. возможность предотвращения войн называется «совершенно несбыточной иллюзией». «Всегда», «неизбежно» — только такие слова употребляют маоисты, когда речь идёт о мировых войнах. Чтобы создать видимость того, что в данном вопросе нынешнее китайское руководство стоит на марксистских позициях, а его противники проводят ревизионистскую линию, привлекаются высказывания В. И. Ленина без учёта той реальной эпохи, в какую они были сделаны. Империализм чреват войной — из этой истины последователи Мао делают вывод о неизбежности новой мировой войны.

В противоположность руководителям КПК марксисты-ленинцы не считают, что возможность мировой войны равнозначна её неизбежности. Хотя природа империализма не изменилась, но он уже не может диктовать свою волю народам мира, ибо сферы его деятельности сужены, а масштабы влияния уменьшились. Империализм — это почва для агрессивных войн, но для того, чтобы на этой почве выросла третья мировая война, нужны определённые условия, которых может и не быть, т. е. нужно благоприятное для развязывания войны соотношение сил внутри отдельных стран и на мировой арене. Задача народного движения за мир, против войны заключается в том, чтобы сделать эти условия неблагоприятными в максимальной степени. В Документе Совещания коммунистов всего мира вновь заявлено о том, что «объединёнными усилиями стран социализма, международного рабочего класса, национально-освободительного движения, всех миролюбивых государств, общественных организаций и массовых движений мировую войну можно предотвратить»[111].

Китайские руководители любят повторять слова Маркса о том, что идеи становятся материальной силой, когда они овладевают массами. Передачи пекинского радио очень часто начинаются словами Мао Цзэдуна о том, что «народ, и только народ, является движущей силой, творящей мировую историю»[112]. «Китайский народ и все революционные народы мира», составляющие, согласно подсчётам китайской пропаганды, свыше 90 % населения земного шара, в состоянии творить чудеса, кроме одного… предотвратить новую мировую войну. Не правда ли, довольно странные утверждения для проповедников тезиса о всесилии народов?

На деле же, в современную эпоху решение вопроса о войне зависит прежде всего от объединения усилий прогрессивных антиимпериалистических, антивоенных сил. И если смотреть правде в глаза, то именно раскольническая политика китайского руководства, ослабляющая единый фронт борьбы за мир, и развязывает руки «начальникам генеральных штабов империалистов».

Тезис о неизбежности новой мировой войны в последнее время высказывается, правда, в более завуалированной формулировке. В докладе Линь Бяо приводится «новейшее» указание Мао Цзэдуна на этот счёт: «Что касается вопроса о мировой войне, то существует только две возможности: или война вызовет революцию, или революция предотвратит войну». Но «диалектическое» жонглирование лозунгами вроде того, что «либо война приведёт к революции, либо революция предотвратит войну» может ввести в заблуждение только людей, утративших способность улавливать истинный смысл обманчиво благозвучных фраз, людей, потерявших чувство исторической реальности. Дело в том, что война — а китайские руководители имеют в виду мировую термоядерную войну — способна скорее всего не породить «всемирную» революцию, а прервать на многие десятилетия всякое продолжение социальной и даже просто биологической жизни в наиболее развитых странах мира. С другой стороны, утверждая, что «революция предотвратит войну», руководители КПК выхолащивают всё многообразное богатейшее содержание марксистско-ленинского понятия «социальная революция», сводят революционный процесс исключительно к крайним формам вооружённой борьбы, а то и к бланкистским вооружённым путчам, перечёркивают значение общедемократической борьбы за мир. И в том и в другом случае они изменяют самому существу марксистско-ленинского революционного учения, заповедями которого является беспощадная трезвость, реализм в оценке конкретно-исторических условий классовой борьбы, с одной стороны, и выбор наиболее благоприятных, с точки зрения общественного прогресса, интересов трудящихся классов, средств и способов политического действия — с другой.

Безрассудные и безответственные арифметические подсчёты о предстоящей гибели ⅓ или ½ человечества (а кто вообще может поручиться, что эти цифры не вырастут в реальности до ⁹/₁₀ и даже всех ¹⁰/₁₀?), как и лжеоптимистические предсказания насчёт того, что после «антиимпериалистической» термоядерной войны «победивший народ крайне быстрыми темпами создаст на развалинах погибшего империализма в тысячу раз более высокую цивилизацию, чем при капиталистическом строе, построит своё подлинно прекрасное будущее»[113], не содержат ни грана от марксистского учения о войне и революции, не имеют ничего общего с применением этого учения к условиям современной эпохи.

В 1918 г. В. И. Ленин отмечал, что ещё в 80‑х годах прошлого века вожди международного пролетариата «с удвоенной осторожностью» подходили к перспективе вырастания социализма из общеевропейской войны, ибо они предвидели, что такая война «поведёт за собой неслыханное озверение, одичание и отсталость всей Европы…»[114]. В. И. Ленин, обобщая кровавый опыт первой мировой войны, предвидел опасность того, что такого рода конфликт «может повести… к подрыву самих условий существования человеческого общества. Потому что первый раз в истории,— разъяснял он,— самые могучие завоевания техники применяются в таком масштабе, так разрушительно и с такой энергией к массовому истреблению миллионов человеческих жизней. При таком обращении всех производительных средств на служение делу войны мы видим, что исполняется самое горькое предсказание и что одичание, голод и полный упадок всяких производительных сил охватывают всё большее и большее количество стран»[115]. Актуальность этих слоёв увеличивается во сто крат в эпоху военно-технической революции, катастрофического по своим возможным последствиям скачка в совершенствовании истребительных и разрушительных средств.

Коммунисты убеждены в неминуемой гибели империализма, в том, что силы прогресса покончат с миром насилия, угнетения войн, как бы продолжительна и трудна ни была их борьба. Но коммунисты делают всё возможное для того, чтобы радость этой победы разделили все до единой нации, все до единого народы, чтобы эта победа досталась человечеству наименьшим количеством жертв, чтобы люди были избавлены от ужасов новой мировой термоядерной войны.

Вспомним, что целью, которую ставил перед собой К. Маркс в «Капитале», было открытие и исследование таких законов социального развития, знание которых помогло бы «сократить и смягчить муки родов» нового общественного строя. Пекинские руководители взяли за основу прямо противоположное положение — увеличить и обострить муки родов, не раздумывая над тем, что такого рода «акушерство» может превратить роды в смерть. Впрочем, «новейшие указания» «великого Мао» сулят китайскому народу в будущем уже не просто войну, но войну со смертельным исходом. Передовые газет «Жэньминь жибао», «Цзефанцзюнь бао» и журнала «Хунци» широко пропагандируют следующее изречение Мао Цзэдуна: «Я за такой лозунг: „Не бояться трудностей, не бояться смерти“». Так логически завершаются ранее сделанные выводы о том, что «перестроить мир можно только с помощью винтовки», что война есть тот «мост», по которому человечество перейдёт в будущий мир без войн, и т. п. Авантюристические установки, определяющие внешнюю политику одной из великих держав мира при наличии у неё термоядерного оружия, чреваты серьёзными последствиями.

Реальные успехи в борьбе за победу социализма во всём мире будут в немалой степени зависеть от того, насколько успешно и быстро мировое революционное движение сможет преодолеть эти авантюристические установки нынешнего руководства КПК, подталкивающие человечество к мировому термоядерному конфликту.