Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна

1. Развитие социальных отношений в Китае в 1949—1957 гг.

Анализ взглядов и практической политической линии китайских руководителей в вопросах классов, классовой борьбы, классовых отношений не оставляет никаких сомнений в том, что они извращают сформулированные марксизмом-ленинизмом важнейшие принципы строительства новых социальных отношений в условиях переходного периода от капитализма к социализму.

Опыт СССР и других социалистических стран, обобщенный в документах международных Совещаний коммунистических и рабочих партий 1957, 1960 и 1969 гг., полностью подтвердил положение марксистско-ленинской теории о том, что процессы социалистической революции и социалистического строительства основываются на ряде главных закономерностей, присущих всем странам, вступающим на путь социализма. Эти закономерности проявляются всюду при наличии большого разнообразия исторически сложившихся национальных особенностей и традиций, которые следует непременно учитывать.

Такими общими закономерностями являются: руководство трудящимися массами со стороны рабочего класса, ядро которого составляет марксистско-ленинская партия, в проведении пролетарской революции в той или иной форме и установлении диктатуры пролетариата в той или иной форме; союз рабочего класса с основной массой крестьянства и другими слоями трудящихся; ликвидация капиталистической собственности и установление общественной собственности на основные средства производства; постепенное социалистическое преобразование сельского хозяйства, планомерное развитие народного хозяйства, направленное на построение социализма и коммунизма, на повышение жизненного уровня трудящихся; осуществление социалистических преобразований в области идеологии и культуры и создание многочисленной интеллигенции, преданной рабочему классу, трудовому народу, делу социализма; ликвидация национального гнета и установление равноправия и братской дружбы между народами; защита завоеваний социализма от покушений внешних и внутренних врагов; солидарность рабочего класса данной страны с рабочим классом других стран — пролетарский интернационализм.

Участники международного Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 г., говоря о строгом учёте при строительстве социализма конкретных исторических условий и национальных особенностей, вместе с тем подчёркивали необходимость следования общим закономерностям. Если из этих главных закономерностей социалистической революции и социалистического строительства выделить только закономерности, относящиеся к развитию классов и классовых отношений, то они сведутся к следующим:

1. Осуществление рабочим классом руководства трудящимися массами в пролетарской революции, а после установления диктатуры пролетариата — руководящей роли в обществе. Опора рабочего класса на союз с основной массой крестьянства и другими слоями трудящихся.

2. Ликвидация эксплуататорских классов в результате устранения частной собственности на средства производства.

3. Социалистическое перевоспитание крестьянства и интеллигенции; создание многочисленной интеллигенции, преданной делу социализма.

Эти закономерности развития социальной структуры и классовых отношений обязательны для каждой страны, вставшей на путь социализма.

Они имеют особое значение для Китая, если учесть уровень его социально-экономического развития в конце 1949 г., т. е. в момент, когда китайский народ под руководством коммунистической партии взял власть в свои руки. В этот период Китай был аграрной, мелкокрестьянской, экономически, социально и культурно отсталой страной. Переход к социализму происходил здесь не на уровне развитого капитализма, а на уровне феодально-капиталистического общественного строя, в котором эксплуататоры были представлены помещиками, бюрократической и национальной буржуазией.

В 1949 г. подавляющую часть населения Китая (более 80 %) составляли крестьяне. Основными антагонистическими противоречиями китайского общества были противоречия между помещиками и крестьянами. Помещики сами хозяйство не вели, а сдавали свою землю в аренду безземельным и малоземельным крестьянам, за что брали высокую феодальную ренту, превышавшую половину собранного крестьянином урожая. Феодальные путы сковывали развитие капиталистических отношений в китайской деревне, поэтому кулачество в экономическом отношении было крайне слабым и использовало, как правило, докапиталистические формы эксплуатации крестьян: значительную часть своей земли оно сдавало в аренду батракам и середнякам и занималось ростовщичеством. Помещики и кулаки, составлявшие менее 10 % сельского населения, владели 70—80 % пахотной земли. На бедняков, батраков и середняков, составлявших 90 % сельского населения, приходилось всего лишь 20—30 % земли[174].

Всё это являлось причиной широких выступлений китайских крестьян против существовавшего социального режима. Наличие крестьянского антифеодального движения — факт положительный для революционной борьбы рабочего класса, поскольку крестьянство в своей массе выступает как союзник пролетариата. Однако мелкобуржуазность крестьянских слоёв, составлявших большинство населения, создавала для партии рабочего класса и определённые трудности в переходный период.

Эти трудности усугублялись тем, что удельный вес промышленных рабочих к моменту победы народной революции составлял в Китае примерно 0,5 % от общего населения страны[175]. Рабочих и служащих было только 8 млн человек, или 1,5 % ко всему населению страны (с членами семей удельный вес рабочих и служащих составлял около 5—6 %). Всё это с особой остротой ставило вопрос о росте в стране численности рабочего класса, об обеспечении его авангардной роли в городе и деревне, во всех отраслях народного хозяйства. Так же остро стоял вопрос о переделке социальной природы крестьянства, о повороте его на социалистический путь развития, о формировании многочисленной социалистической интеллигенции.

В течение первых 7—8 лет переходного периода (1949—1957) Коммунистическая партия Китая учитывала опыт развития классов и классовых отношений в других социалистических странах, опиралась на общие закономерности социалистического строительства и, исходя из них, строила свою политику в области развития социальной структуры. В это время на выработку политического курса КПК оказывали большое влияние те люди из руководства партии, которые ясно представляли, какие огромные трудности должен преодолеть китайский народ для обеспечения перехода к социализму, для полного и окончательного утверждения социалистического способа производства. Экономическая и культурная отсталость Китая, говорилось в решениях Ⅱ Пленума ЦК КПК седьмого созыва (март 1949 г.), требует более или менее длительного периода для создания экономических и культурных предпосылок, необходимых для обеспечения полной победы социализма.

После образования КНР первым актом правительства была экспроприация собственности империалистов и компрадорской буржуазии. Государство национализировало почти все железные дороги, подавляющее большинство предприятий тяжёлой промышленности, а также некоторые важные отрасли легкой промышленности, что позволило создать в стране социалистический уклад.

Вслед за экспроприацией собственности бюрократической буржуазии в 1950—1952 гг. в Китае была проведена аграрная реформа, которая была призвана ликвидировать феодальные производственные отношения и класс помещиков, а конфискованную у помещиков землю безвозмездно передать безземельным и малоземельным крестьянам. У помещиков было конфисковано 47 млн га земли, её получили 300 млн малоземельных и безземельных крестьян. Феодальная собственность на землю уступила место единоличной крестьянской собственности. С завершением земельной реформы в китайском крестьянстве сложились следующие социальные группы: бедняки, середняки, которые в свою очередь делились на низших середняков (маломощных середняков) и высших середняков (зажиточных середняков), а также кулаки. Маломощные середняки в китайской деревне по своему экономическому положению приближались к беднякам. Вместе с бедняками они составляли 60—70 % всего сельского населения[176].

Проведение аграрной реформы, в результате которой было ликвидировано помещичье землевладение, способствовало значительному расширению внутреннего рынка. В таких условиях капиталистическая промышленность и торговля начали быстро развиваться.

Государство использовало капиталистическую экономику в интересах восстановления народного хозяйства, разрушенного иностранной интервенцией и гражданской войной. Однако национальная буржуазия оказывала упорное противодействие мероприятиям народного правительства, направленным на оздоровление экономической жизни страны. Она пыталась прежде всего путём подкупа разложить и ослабить государственный аппарат изнутри. В связи с этим в конце 1951 — начале 1952 г. КПК приступила к осуществлению двух кампаний: вначале против «трёх злоупотреблений» (хищений, расточительства и бюрократизма), а затем против «пяти злоупотреблений» (взяточничества, уклонения от уплаты налогов, кражи государственных средств, недобросовестного выполнения правительственных заказов и хищения секретных экономических сведений в правительственных учреждениях)[177].

Значение этих кампаний состояло в том, что они способствовали ограничению и пресечению подрывной деятельности буржуазии против народной власти в экономическом и политическом отношениях, очищению государственного и партийного аппарата от лиц, делавших уступки буржуазии, от её прямых агентов.

В 1952 г., после завершения в основном процесса восстановления народного хозяйства, разрушенного гражданской войной и иностранной интервенцией, ЦК КПК разработал генеральную линию партии в переходный период, которая ставила перед китайским народом следующие задачи: постепенно осуществить социалистическую индустриализацию страны и провести социалистические преобразования в сельском хозяйстве, кустарной промышленности, а также в капиталистической промышленности и торговле. Для выполнения этих задач намечалось примерно три пятилетия, т. е. 15 лет, с 1953 по 1967 г. Предполагалось, что за это время Китай станет «великим социалистическим государством»[178].

В связи с обнародованием генеральной линии партии в переходный период ЦК КПК утвердил специальные тезисы для её изучения и пропаганды. Согласно этим тезисам, для полной победы социализма в Китае в переходный период предусматривалось: одновременное развитие производительных сил и изменение производственных отношений; создание прежде всего мощной социалистической промышленности и на её основе преобразование единоличного сельского хозяйства: преобразование несоциалистических укладов хозяйства в социалистический уклад; превращение социалистической промышленности в руководящую и направляющую силу всего народного хозяйства.

В соответствии с генеральной линией КПК в стране, начиная с 1953 г., стали осуществляться важные социально-экономические преобразования. Всё крестьянство (в том числе и кулачество) было вовлечено в сельскохозяйственные производственные кооперативы. Единоличная собственность крестьян и кустарей была преобразована в коллективную собственность. Все частные промышленные и торговые предприятия были преобразованы в государственно-частные предприятия. Капиталисты были лишены средств производства, и на свои прежние капиталы они стали получать 5 % годовых, а также повышенные оклады за свою работу уже в качестве государственных служащих.

Состоявшийся в сентябре 1956 г. Ⅷ съезд КПК констатировал следующие социально-классовые изменения, которые произошли в Китае к этому времени в результате осуществления генеральной линии.

1. Была ликвидирована в основном эксплуатация человека человеком и корни, порождающие её; разрешены в пользу социализма классовые противоречия между пролетариатом и буржуазией и, таким образом, в борьбе между социализмом и капитализмом решен вопрос «кто кого».

2. Главными противоречиями китайского общества стали не классовые противоречия, а противоречия «между передовым социалистическим строем и отсталыми общественными производительными силами», т. е. в центр внимания китайского народа встала задача развития материального производства[179].

Однако осуществлённые в стране социальные преобразования ещё не означали полного утверждения социалистических производственных отношений. Последние были далеко ещё незрелыми и несовершенными, опирались на крайне отсталую материально-техническую базу. Страна ещё только приступила к всесторонней индустриализации. Переход китайского общества к социализму не был ещё полным, окончательным. Этот переход следовало закрепить дальнейшим развитием производительных сил общества, всего народного хозяйства.

Рабочий класс всё ещё составлял явное меньшинство и был сосредоточен главным образом в городах. Крайне небольшой процент потомственных рабочих приходился на квалифицированные, кадровые слои рабочего класса. Национальная буржуазия ещё сохраняла в определённой степени экономическое и идеологическое влияние. Значительное количество кустарей не было кооперировано. Остро ощущалась нехватка в кадрах интеллигенции, новая, социалистическая интеллигенция по существу только начинала создаваться. Эти объективные трудности усугублялись рядом субъективистских ошибок, допущенных в ходе социалистических преобразований по вине китайских руководителей.

Следует подчеркнуть, что уже в период 1955—1956 гг. между маоистами и их противниками возникли серьёзные разногласия по вопросу о методах и темпах социалистического строительства. Мао Цзэдун и его сторонники навязывали стране совершенно нереальные темпы социалистических преобразований, толкали крестьянство на форсированное преобразование единоличной собственности без подведения серьёзной материально-технической базы. Противники Мао Цзэдуна выступали за осуществление социалистических преобразований в сроки, определённые генеральной линией партии, настаивали на увязывании изменений в социальной природе крестьянства со сдвигами в их экономической жизни и психическом складе.

Однако Мао Цзэдуну удалось навязать партии свой авантюристический курс, выразившийся прежде всего в ускоренном завершении без проведения для этого каких-либо экономических мер кооперирования сельского хозяйства: вместо предполагаемых 15—18 лет кооперирование было формально закончено за 2 с лишним года. Была нарушена соразмерность экономических, социальных и духовных процессов жизни, отброшена необходимость планомерного развития общества. Такие форсированные темпы кооперирования сельского хозяйства и быстрый переход от кооперативов низшего типа к кооперативам высшего типа вызвали недовольство части крестьян и, естественно, не способствовали укреплению социальной базы народной власти.

В противоположность Мао Цзэдуну те руководители КПК, которые придерживались правильных взглядов на вопросы социалистического строительства, считали, что партия должна сосредоточить основные усилия всего народа на подведении современной материально-технической базы под новые производственные отношения. «В настоящее время,— говорилось в Отчётном докладе Лю Шаоци Ⅷ съезду КПК (сентябрь 1956 г.),— когда период революционных бурь уже миновал и когда уже сложились новые производственные отношения, задача борьбы состоит в обеспечении успешного развития производительных сил общества»[180].

В решениях Ⅷ съезда КПК была намечена реальная и конкретная программа превращения Китая в передовую социалистическую державу. Её осуществление должно было привести в социальном плане к значительному увеличению численности рабочего класса, к улучшению его профессиональной подготовки, к повышению идейно-политического уровня, что должно было подтвердить и укрепить его главенствующее положение в китайском обществе. В переходный период от капитализма к социализму внедрение техники и науки в сельское хозяйство должно было неизбежно изменить облик китайской деревни, оказать положительное влияние на опутанное традиционными представлениями сознание и психику китайских крестьян, превратить их в подлинного союзника пролетариата в борьбе за социальное преобразование Китая. Развитие науки и культуры, культурная революция должны были способствовать созданию многочисленной интеллигенции, тесно связанной с народом.

Однако такие вытекавшие из решений Ⅷ съезда КПК закономерные для переходного периода изменения классов и классовых отношений не были осуществлены в результате навязывания Мао Цзэдуном партии и стране волюнтаристского курса социального развития.

2. Курс на «перескакивание» объективных закономерностей

В середине 1958 г. маоисты заявили, что в Китае полностью завершён переходный период, построен социализм и можно непосредственно приступать к строительству коммунистических отношений. Была выдвинута авантюристическая идея ускоренного перехода Китая к коммунизму путём «большого скачка». Достаточно осуществить «большой скачок», доказывали маоисты, и китайское общество, не имевшее на деле соответствующих материальных, социальных и культурных предпосылок и для развитого социализма, перейдёт к коммунизму.

Выдвижение Мао Цзэдуном и его сторонниками идеи «большого скачка» свидетельствовало о том, что они утратили способность трезво оценивать обстановку, исходить из того реально существующего уровня развития, на котором китайское общество находилось в тот период. Это, несомненно, было обусловлено гегемонистскими стремлениями Мао Цзэдуна и его сторонников. Чтобы занять руководящее место в мировом коммунистическом движении, необходимо было «превзойти» Советский Союз. Для достижения этой цели и был выдвинут лозунг об «ускорении перехода к коммунизму». Этот субъективистский и антимарксистский лозунг был подхвачен и «теоретически» прокомментирован китайской печатью. «Не так давно,— писал журнал „Синь цзяньшэ“,— многие считали, что в последующем в довольно длительный период времени изменения производственных отношений в нашей стране будут осуществляться в рамках социализма, то есть это будет завершение социалистической революции на экономическом фронте, когда основные силы будут брошены на осуществление технической и культурной революции». Это совершенно правильное мнение журнал объявил ошибочным и выдвинул следующее утверждение: «Под руководством ЦК КПК и товарища Мао Цзэдуна одновременно с полным завершением социалистической революции, в условиях чрезвычайно быстрого роста производительных сил, мы уже создали условия для постепенного перехода к коммунизму»[181]. Таким образом, завершение перехода к социализму, всестороннее развитие социализма было объявлено пройденным этапом.

Через многочисленные материалы, опубликованные в китайской печати в 1958—1960 гг., красной нитью проходит мысль о том, что Китай стоит на пороге перехода к коммунизму. Пытаясь теоретически обосновать такой переход, китайские теоретики использовали известное высказывание К. Маркса о том, что между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе и что этому периоду соответствует и политический переходный период. Отсюда они сделали вывод, что социалистическое общество нельзя рассматривать как самостоятельную ступень общественного развития, поскольку оно якобы носит переходный характер. Маоисты стали включать в переходный период и социализм — первую фазу коммунистической формации. Всё это понадобилось для того, чтобы снять с повестки дня задачу завершения строительства социализма в Китае и ориентировать китайский народ на непосредственный переход к коммунистическому обществу. «Социализм всё же не представляет собой нашего высшего идеала,— писала газета „Жэньминь жибао“.— Нашим высшим идеалом является коммунистическое общество… Мы строим социализм для перехода к коммунистическому обществу, а не для того, чтобы закрепить становление социалистического общества, рассматривать его как исторический период стабильности и отсутствия изменений или же изменений количественных, но не качественных»[182].

Идеалом рабочего класса действительно является коммунистическое общество, его высшая фаза. Но чтобы достигнуть её, необходимо создать вполне развитый социализм — эту целую фазу коммунистической формации, нужно обеспечить его успешное функционирование и прогресс. Но ни в одном выступлении Мао Цзэдуна невозможно обнаружить развёрнутой программы завершения строительства и дальнейшего развития социализма, где бы говорилось о совершенствовании его материально-технической базы, о бурном развитии производительных сил, соответствующих социалистическим производственным отношениям.

Укрепление и дальнейшее совершенствование основ социалистического общественного строя маоисты стали рассматривать как топтание на месте, как нежелание переходить от социализма к коммунизму. Журнал «Цзинцзи яньцзю», критикуя сторонников «застывшего социализма», писал: «Требование закрепить на мёртвой точке социалистические производственные отношения, а также коллективную собственность и распределение по труду является выражением точки зрения тех людей, которые желают законсервировать социалистическое общество. Такие взгляды ошибочны»[183].

Таким образом, если до начала «большого скачка» переходный период рассматривался маоистами как переход от капитализма к социализму, то после провозглашения в 1958 г. «большого скачка» в их взглядах произошло коренное, ничем не обоснованное изменение: с одной стороны, они перестали проводить какую-либо разницу между переходным периодом и собственно социализмом, с другой стороны, границы переходного периода они раздвинули вплоть до построения полного коммунистического общества. Иными словами, социализм был ими перечёркнут как закономерное общественно-экономическое состояние общества на пути к коммунизму.

Выдвинутый Мао Цзэдуном в 1958 г. курс «трёх красных знамен» (генеральная линия, «большой скачок» и народные коммуны) не только не ускорил социально-классового развития китайского общества, но, наоборот, застопорил его, ибо он пришёл в противоречие с объективно требуемыми социализмом тенденциями общественного развития. И это выразилось в следующем.

Во-первых, замедлился количественный и особенно качественный рост рабочего класса, которым сопровождается обычно процесс индустриализации страны, ибо упор был сделан на создание примитивных, кустарных предприятий.

Во-вторых, насаждение в деревне народных коммун фактически увело крестьян с естественного социалистического пути развития на путь искусственного уравнительства, казарменного социального устройства.

В-третьих, линия на ускоренный переход к коммунизму привела к игнорированию необходимости сравнительно длительного периода для преобразования государственно-частных предприятий в социалистические предприятия, а представителей буржуазии — в тружеников социалистического общества.

В результате всего этого переход к коммунизму на деле был замедлен, процесс социалистических преобразований в стране в области классов и их отношений заторможен. Наибольший ущерб при этом был нанесён развитию и без того малочисленного рабочего класса.

3. Свертывание авангардной роли рабочего класса

В. И. Ленин не раз подробно анализировал расстановку классовых сил в Китае, делал важные выводы о трудностях и основных проблемах революционного движения в этой стране. В апреле 1913 г., говоря о сложных вопросах, с которыми сталкивался Сунь Ятсен, он писал: «В чём слабость этой партии? В том, что она недостаточно ещё смогла втянуть в революцию широкие массы китайского народа. Пролетариат в Китае совсем ещё слаб,— поэтому нет передового класса, способного решительно и сознательно бороться за доведение демократической революции до конца. Крестьянство, не имея руководителя в лице пролетариата, страшно забито, пассивно, темно, равнодушно к политике… Как слабо ещё втянуты действительно широкие народные массы в активную поддержку Китайской республики. А без такой поддержки масс, без организованного и стойкого передового класса, республика не может быть прочной»[184].

Указание В. И. Ленина на необходимость для обеспечения успеха революции в Китае роста рабочего класса, повышения его передовой, сознательной, организующей роли во всех областях общественного развития было грубо нарушено.

Мао Цзэдуну всегда было чуждо понимание основополагающего положения марксизма-ленинизма о гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической и социалистической революциях. По сути дела он всегда опирался на мелкобуржуазные элементы, рассматривая их в качестве руководителя и буржуазно-демократической, и социалистической революций. С этого он начинал свой путь в политике, эту линию он проводит и по сей день.

10—19 июня 1923 г. в Кантоне состоялся Ⅲ съезд КПК, в работе которого принимал участие и Мао Цзэдун. Какую он тогда занимал позицию в этом решающем вопросе революции? Он поддерживал капитулянтскую линию Чэнь Дусю, отрицавшего гегемонию пролетариата в буржуазно-демократической революции и делавшего ставку на национальную буржуазию, городскую мелкую буржуазию, крестьянство. Три недели спустя после Ⅲ съезда Мао Цзэдун выступил в еженедельном журнале ЦК КПК «Сяндао» со статьёй «Переворот в Пекине и торговцы», посвященной роли торговцев в китайской революции. «Современная политическая проблема Китая,— писал он,— есть не что иное, как проблема национальной революции. Использовать силу народа для свержения милитаризма и иностранных империалистов…— вот историческая миссия китайского народа. Эта революция является задачей всего народа и все, кто составляет народ,— торговцы, рабочие, крестьяне, студенты, преподаватели,— каждый должен взять на себя часть революционной работы. Однако в силу исторической необходимости и тенденций современной обстановки торговцы должны взять на себя более насущную и важную часть работы во имя национальной революции, чем остальной народ»[185].

Как видим, главнейшей составной частью китайского народа Мао Цзэдун считал не рабочих, не крестьян, а торговцев, то есть мелкобуржуазные и буржуазные элементы, и им отводил решающую роль в китайской революции. «Сейчас,— писал он,— наступил момент для сплочения всего народа в целях развёртывания революционного движения, и тем более нельзя допускать раскола среди торговцев… Чем шире будет единство торговцев и чем больше будет их влияние, тем мощнее будет сила, руководящая всем народом и тем быстрее революция добьется успеха»[186].

Знакомство с ранними работами Мао Цзэдуна показывает, что в основу определения классов он кладёт не социально-экономические отношения между людьми, которые бывают разных типов, а их имущественное положение независимо от самой формы производственных отношений (феодальной, капиталистической и т. д.). Игнорируя исторический подход, он всех людей делит на пять категорий: крупная буржуазия, средняя буржуазия, мелкая буржуазия, полупролетариат и пролетариат. Этот крайне путанный, антинаучный подход к определению классов особенно рельефно проявился в статье «Анализ классов китайского общества», написанной в 1926 г.[187] Здесь различные социальные группы, представляющие разные типы производственных отношений, объединены в один класс. Так, к крупной буржуазии наряду с компрадорами отнесены и крупные феодалы-помещики, милитаристы и высшие служащие, высшие чиновники государственного аппарата, банковских, промышленных и торговых предприятий, высшие слои интеллигенции — крупные адвокаты, профессорско-преподавательский состав высших учебных заведений, а также часть студенчества. К средней буржуазии, кроме владельцев различных предприятий, отнесены также и мелкие помещики, к которым в свою очередь причислены служащие банковских, промышленных и торговых предприятий, часть преподавательского и студенческого составов высших учебных заведений, мелкие адвокаты и т. д.

Таким образом, к крупной и средней буржуазии отнесены все богатые, имущие и состоятельные слои населения вообще. Включая помещиков в класс китайской буржуазии, Мао Цзэдун игнорировал господство полуфеодальных отношений в стране и снимал остроту аграрной революции в Китае.

В статье даётся путанное и нечёткое определение и мелкой буржуазии. «К мелкой буржуазии,— писал Мао Цзэдун,— относится трудовое крестьянство, мелкие торговцы, владельцы кустарных предприятий, мелкая интеллигенция — мелкие чиновники и служащие, учащиеся средних школ и преподаватели средних и начальных школ, мелкие адвокаты и т. д.»[188]. Мелкая буржуазия разделена на три группы в зависимости от размеров получаемого дохода. К первой группе отнесены люди, у которых «имеются излишки риса и денег», ко второй — у которых «годовые доходы дают возможность лишь сводить концы с концами», к третьей — люди, «условия жизни которых из года в год ухудшаются»[189].

К пролетариату, кроме фабрично-заводских рабочих, горняков, железнодорожников, моряков, докеров, отнесены также все неимущие, беднейшие и обездоленные слои населения вообще: городские кули, батраки в деревне, а также люмпен-пролетариат. В числе деклассированных элементов, включенных в состав революционного пролетариата, значились: бандиты, наёмные солдаты, нищие, разбойники и проститутки. «Эта категория людей,— писал Мао Цзэдун,— может вести героическую борьбу. Под умелым руководством они смогут превратиться в революционную силу»[190].

Роль промышленного пролетариата Мао Цзэдун характеризовал так: «Несмотря на свою немногочисленность, промышленный пролетариат является главной силой национально-революционного движения»[191]. Но революционную активность пролетариата он объяснял тем, что «его экономическое положение низкое. Лишившись орудий производства, он остался с голыми руками без всякой надежды на обогащение». Можно подумать, что рабочие руководствуются в революции не классовым самосознанием, а стремлением к обогащению. Мао Цзэдун, следовательно, определял классы не по месту людей в общественном производстве, а по имущественному положению, величине получаемого дохода, т. е. по отношениям распределения.

Отношение людей к революции, степень революционной активности тех или иных социальных групп Мао Цзэдун выводит из положения людей в системе общественного распределения. Получается, что самыми революционными силами являются низшие слои общества, а не те, которые связаны с передовым, крупным современным производством; выходит, чем беднее народ, тем лучше, ибо «бедность толкает людей к революции». Поскольку беднейшей частью населения Китая было крестьянство, то отсюда и вывод: крестьянство должно играть руководящую роль в китайской революции. Подобная антимарксистская позиция по вопросу о классах — с упором на крестьянство — и обусловливала авантюристический курс действий в политической области.

Никто из марксистов-ленинцев не отрицает важной роли крестьянства в революционном движении, особенно в таких странах, как Китай. Подчёркивая руководящую роль рабочего класса в китайской революции, В. И. Ленин вместе с тем вовсе не умалял большого значения крестьянства в общественном прогрессе. «Втягивая в движение и в политику всё более широкие массы китайского крестьянства,— писал он,— эта партия Сунь Ятсена становится тем самым (и в той самой мере, в какой происходит это втягивание) великим фактором прогресса Азии и прогресса человечества. Работа этой партии не пропадет никогда, каковы бы ни были возможные поражения её политическими проходимцами, авантюристами и диктаторами, опирающимися на реакционные силы страны»[192]. В. И. Ленин считал, что учёт интересов крестьянства придаёт демократической программе Сунь Ятсена боевой характер.

Известно, что после Великой Октябрьской социалистической революции В. И. Ленин придавал большое значение освободительной борьбе крестьянских масс, видя в них естественных и главных союзников пролетариата в национально-колониальных революциях. Исходя из этих указаний В. И. Ленина, Коммунистический Интернационал неоднократно подчеркивал огромную роль крестьянства в отсталых странах Востока. Так, на Ⅳ конгрессе Коминтерна (1922 г.) в «Общих тезисах по восточному вопросу» подчеркивалось, что «революционное движение в отсталых странах Востока не может иметь успеха, если оно не базируется на действиях широких крестьянских масс»[193]. Ⅵ конгресс Коминтерна (1928 г.) в тезисах о революционном движении в колониальных и полуколониальных странах записал, что «крестьянство наряду с пролетариатом и в качестве его союзника является движущей силой революции»[194]. В директиве ИККИ Ⅲ съезду КПК (май 1923 г.) обращалось внимание китайских коммунистов на то, что «центральным вопросом всей политики является именно крестьянский вопрос»[195]. В резолюции Ⅵ расширенного Пленума ИККИ (март 1926 г.) отмечалось, что «основным вопросом китайского национально-освободительного движения является крестьянский вопрос»[196]. В письме ИККИ в ЦК КПК (декабрь 1929 г.) подчёркивалось, что «отличительную особенность национального кризиса и революционного подъема в Китае составляет крестьянская война»[197].

Как видно, в этих документах подчёркивалось, что крестьянский вопрос в странах типа Китая — центральный, основной; что крестьянство — союзник пролетариата; что крестьянская война — отличительная особенность национального кризиса и революционного подъёма. Всё это, безусловно, так. Но, однако, при этом не говорилось, что крестьянство является гегемоном, руководящей силой революции в Китае, в экономически отсталых странах Востока вообще.

Уже Ⅱ конгресс Коминтерна подчеркнул идею о гегемонии пролетариата в национально-освободительных революциях на Востоке. Эта идея получила своё дальнейшее развитие в «Общих тезисах по восточному вопросу», принятых Ⅳ конгрессом Коминтерна. Признавая огромную роль крестьянства на Востоке, в частности в Китае, Коминтерн указывал на необходимость подчинения крестьянского вопроса стратегической цели пролетариата. Мао Цзэдун, подчёркивая решающую роль в революции мелкой буржуазии, крестьянства, игнорирует идею о гегемонии пролетариата и тем самым порывает с революционной линией всего международного коммунистического движения.

На недооценку Мао Цзэдуном роли рабочего класса Китая обращал внимание ещё в 1923 г. представитель ИККИ в Китае. В его записке ИККИ от 20 июня 1923 г. о Ⅲ съезде КПК отмечалось, что «делегат Хунани, теперь секретарь партии, Мао Цзэдун заявил, что, по его мнению, невозможно ещё теперь создать ни национальной, ни коммунистической массовой партии». В «Докладе об обследовании крестьянского движения в провинции Хунань», опубликованном в марте 1927 г., Мао Цзэдун в общей форме высказал взгляд на крестьянство как на решающую и единственную силу революционного движения в Китае[198]. Более конкретно он остановился на этом вопросе в работе «Стратегические вопросы революционной войны в Китае»[199], в которой подводил итоги опыта работы партии в период 1927—1936 гг. В качестве теоретической основы китайской революции Мао Цзэдун вновь выдвигает положение о решающей роли крестьянства, повторяя формулу: крестьянство — стратегическая опора, война — главное тактическое средство китайской революции. В конце 1939 г. в работе «Китайская революция и Коммунистическая партия Китая» Мао Цзэдун заявлял, что «основной армией революции» является крестьянство, опорой революции — деревня, что сначала революция должна победить в сельских районах, затем в городах[200].

В работе «О новой демократии» (январь 1940 г.) Мао Цзэдун делает обобщающий вывод о том, что «китайская революция есть, по сути дела, революция крестьянская, нынешняя борьба против японских захватчиков есть, по сути дела, борьба крестьянская. Политический строй новой демократии есть, по сути дела, предоставление крестьянству власти… Всё то, что нужно для борьбы против японских захватчиков, всё то, что нужно для нашей жизни, по сути дела, дают крестьяне… Сила крестьянства — это основная сила китайской революции»[201].

Ещё в 1931 г. вошедший в руководство КПК, а впоследствии и в руководство ИККИ, Ван Мин и его сторонники, проводя линию Коминтерна, пытались противодействовать курсу Мао Цзэдуна, противопоставляли этому курсу ориентацию на пролетариат. Они подчёркивали, что даже в тех своеобразных условиях, в которых развивалась революция в Китае, нельзя игнорировать историческую роль рабочего класса, забывать о его исторической миссии в революции и выдвигать на первый план крестьянство. При всей специфике китайской революции, при всей важности аграрно-крестьянского вопроса в Китае нельзя игнорировать стратегический курс партии, видящей именно в пролетариате руководящую и направляющую силу революции. Ван Мин и его сторонники квалифицировали линию Мао Цзэдуна как проявление «специфически-крестьянской революционности», «крестьянского капитализма» и «кулацкой линии».

Мао Цзэдун повёл борьбу против Ван Мина, обвинив его в «левоуклонистской» линии в руководстве КПК. При помощи демагогии, жонглирования фразами о борьбе с субъективизмом, об улучшении и исправлении стиля работы КПК, Мао Цзэдун добился того, что Ⅶ Пленум ЦК КПК принял «Решение по некоторым вопросам истории нашей партии»[202], выражающее точку зрения Мао Цзэдуна и критикующее представителей «левоуклонистской» линии прежде всего за то, что они противодействовали курсу на крестьянскую революцию, на подчинение работы в городе работе в деревне.

Эти давно сложившиеся антинаучные, оппортунистические взгляды Мао Цзэдуна с особой силой проявились после 1960 г. в его открыто правооппортунистической линии на свёртывание авангардной роли в китайском обществе рабочего класса. Если в 1939—1940 гг. Мао Цзэдун выдвигал лозунг «деревня — опора революции», «крестьянство — основная сила китайской революции», то после 1960 г. он провозгласил так называемый генеральный курс развития народного хозяйства: «Сельское хозяйство — основа народного хозяйства, промышленность — его ведущая сила». Мао Цзэдун не мог совершенно выкинуть упоминание о промышленности, в которой занят рабочий класс, но основой жизни общества он прямо провозгласил сельское хозяйство. Это была как бы реализация его мысли, высказанной в 1940 г. в статье «О новой демократии», мысли о том, что «всё то, что нужно для нашей жизни, по сути дела, дают крестьяне»[203].

Такой крутой поворот от «большого скачка» в промышленности к опоре на сельское хозяйство нельзя расценивать иначе как мелкобуржуазную правооппортунистическую реакцию на провал левацкой политики скоропалительного решения задачи построения социализма и коммунизма. Здесь мы постоянно сталкиваемся со взаимопереходами от «левого» оппортунизма к правому, и наоборот, ибо такова уж «логика» отступников от марксизма: левацкие загибы и их провал толкают на отступление вправо, которое в свою очередь сменяется «левыми» авантюрами.

Курс на затягивание индустриализации страны, осуществляемый Мао Цзэдуном, неизбежно вызвал замедление темпов развития рабочего класса и свёртывание его ведущей, авангардной роли в стране. В результате сильно замедлился количественный и качественный рост рабочего класса в Китае. Если за период 1949—1957 гг. численность рабочих и служащих выросла втрое (с 8 млн до 24,5 млн человек), увеличившись на 16,5 млн человек, то за 1957—1964 гг. она возросла всего примерно на 10 млн человек (с 24,5 млн до 34—35 млн). За 1949—1957 гг. число только промышленных рабочих возросло с 3 млн до 9 млн, а за период 1957—1965 гг. численность промышленных рабочих возросла только на 2 млн (рост в 3 раза меньший за такой же отрезок времени), достигнув 11 млн человек (при 735 млн населения Китая в 1965 г.).

Как видно, удельный вес рабочего класса в социально-классовой структуре современного китайского общества всё ещё является очень низким.

4. Искусственное обострение классовой борьбы

Встав на позицию субъективизма, отказавшись учитывать реальные, объективные процессы общественного развития, Мао Цзэдун и его сторонники привели страну к серьёзным экономическим трудностям, тяжело отражающимся на судьбах сотен миллионов людей. Установка Мао Цзэдуна на быстрое построение коммунизма в Китае потерпела крах уже к концу 1960 г. Объём промышленного производства снизился наполовину, сельское хозяйство пришло в упадок. Экономические трудности были усугублены серьёзными стихийными бедствиями, которые возникли в стране в 1959—1960 гг. Начался голод. Миллионы людей погибли. Экономические трудности, возникшие в связи с экспериментами в период «большого скачка», привели к понижению жизненного уровня почти всех слоёв населения КНР. А это в свою очередь не могло не вызвать широкого и серьёзного недовольства в стране внутренней политикой КПК, о чём свидетельствовали многочисленные волнения, охватившие многие районы Китая в 1958—1960 гг.[204]

Однако пагубные для Китая последствия левоавантюристического курса не побудили Мао Цзэдуна и его последователей встать на путь, которым идут другие социалистические страны. Более того, сторонники Мао Цзэдуна постепенно утратили веру в возможность построить социализм в Китае в ближайший исторический отрезок времени. Если в 1958 г., в период «большого скачка», китайская печать утверждала, что коммунизм — это самое ближайшее будущее китайского народа, то после провала «большого скачка» строительство социализма рассматривается как далёкая и совершенно неясная перспектива. «Окончательной победы социализма,— утверждалось в редакционной статье, опубликованной в „Жэньминь жибао“ и „Хунци“ от 14 июня 1964 г.,— нельзя достичь при жизни одного или двух поколений. Полностью добиться её можно через пять — десять поколений или даже через ещё более длительный период времени»[205]. В соответствии с этим теоретическим выводом маоисты с начала 60‑х годов повели линию на свёртывание социалистического строительства в стране.

Одновременно стала искусственно накаляться политическая обстановка в стране. Проводимая Мао Цзэдуном с 1960—1961 гг. линия была направлена не на укрепление и развитие в китайском обществе отношений сотрудничества, союза между различными трудовыми классами и группами китайского общества, не на завершение классовой борьбы с остатками национальной буржуазии и других эксплуататорских классов. Она преследовала прямо противоположные цели — искусственное разжигание социальных противоречий, противопоставление и натравливание одних классов и социальных групп на другие: крестьян на рабочих, рабочих и крестьян на интеллигенцию, студентов и школьников — на партийные и государственные кадры и т. д.

Происходит дальнейшая эволюция теоретических установок Мао Цзэдуна по вопросу о классовых отношениях в Китае. Если в 1958—1959 гг. делался упор на возможность быстрого преодоления всех противоречий и антагонизмов между классами и даже на возможность их мирного решения, то теперь акцент делается на апологию классовой борьбы. Основной акцент во внутренней политике маоисты стали делать не на развитии производства, совершенствовании новых производственных отношений, не на повышении жизненного уровня народа, а на выискивании всё новых и новых классовых врагов. Китайская печать широко пропагандирует сформулированный Мао Цзэдуном постулат: «Классовая борьба, производственная борьба и научное экспериментирование — это три великих революционных движения в строительстве социалистической державы». Причём классовая борьба ставится на первое место и рассматривается как «рычаг этих трёх великих революционных движений». «Классовая борьба — это существо всех вопросов». «Эпоха социализма от начала до конца является эпохой классовой борьбы»[206] — писала газета «Жэньминь жибао».

Тезис о том, что классовая борьба будет продолжаться вплоть до построения коммунистического общества, был впервые официально изложен в коммюнике Ⅹ Пленума ЦК КПК (сентябрь 1962 г.), где было сказано: «Ⅹ Пленум ЦК восьмого созыва указывает, что на протяжении всего исторического периода пролетарской революции и диктатуры пролетариата, на протяжении всего исторического периода перехода от капитализма к коммунизму (этот период охватывает десятки лет и даже ещё более длительный отрезок времени) происходит классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, борьба между социалистическим и капиталистическим путями»[207]. Ⅹ Пленум ЦК КПК провозгласил линию на обострение классовой борьбы внутри страны. Журнал «Шицзянь» так разъяснил решения Ⅹ Пленума ЦК КПК: «В период социализма классы и классовая борьба не только по-прежнему существуют, но её трудности и сложности далеко превосходят прошлые периоды, они не могут быть сравнимы с любым революционным периодом»[208].

На Ⅹ Пленуме ЦК КПК Мао Цзэдун обратился ко всей партии и всему народу с призывом «ни в коем случае не забывать о классах и классовой борьбе»[209]. Позднее он говорил: «На протяжении всего этапа социализма классовая борьба между пролетариатом и буржуазией в политической, экономической, идеологической и культурно-просветительной областях не может прекратиться. Это длительная и сложная борьба; она идёт извилистым путём и многократно повторяется. Эта борьба, подобно волне, то поднимается, то опускается; она то несколько ослабевает, то резко обостряется. Эта борьба определяет судьбу социализма. От этой длительной борьбы зависит, куда пойдёт социалистическое общество: к коммунизму или к реставрации капитализма»[210].

Следует подчеркнуть, что изображение классовой борьбы в виде волны, которая «то поднимается, то опускается» независимо от конкретных политических, экономических, социальных сдвигов в обществе, строящем социализм, отдаёт анархизмом и демагогией. Процесс классовой борьбы низводится таким образом до уровня каприза стихийных сил природы, а возможность сознательного использования закономерностей общественного развития, открытых К. Марксом и В. И. Лениным, отвергается. Коммунистические партии, овладев этими закономерностями, могут точно сказать, когда будет обостряться, а когда будет ослабевать классовая борьба.

На Ⅸ съезде КПК было заявлено о том, что тезис Мао Цзэдуна о существовании классовой борьбы в социалистическом обществе обогащает марксизм, является вкладом в марксистскую теорию. В докладе Линь Бяо говорится: «Председатель Мао Цзэдун особо подчеркнул, что… „классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, классовая борьба между различными политическими силами, классовая борьба между пролетариатом и буржуазией в области идеологии остаётся длительной, развивается зигзагообразно, а временами принимает даже весьма ожесточённый характер“. Итак, в теории и практике международного коммунистического движения председатель Мао Цзэдун впервые со всей чёткостью выдвинул учение о том, что после завершения в основном социалистического преобразования собственности на средства производства всё ещё существуют классы и классовая борьба и пролетариат должен продолжать вести революцию».

Утверждение Линь Бяо о «развитии» Мао Цзэдуном теории классовой борьбы применительно к социалистическому обществу противоречит общеизвестным историческим фактам. Никто из марксистов никогда не утверждал и не утверждает, что классовая борьба автоматически исчезает сразу же после экспроприации экспроприаторов. Свергнутые эксплуататорские классы долго питают лютую ненависть к новому общественному строю и используют любой случай для восстановления своего былого господства. Об этом неоднократно говорил В. И. Ленин, требуя от коммунистов быть бдительными в отношении происков классового врага. Опыт социалистического строительства в Советском Союзе и других социалистических странах, в том числе и в самом Китае, подтвердил правильность ленинских указаний. Наиболее наглядно об этом говорят последние примеры — контрреволюционный мятеж в Венгрии в 1956 г. и контрреволюционные выступления в Чехословакии в 1968 г. На международном Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г. указывалось, что «враги социализма не оставляют попыток подорвать основы социалистической государственной власти, сорвать дело социалистического преобразования общества и восстановить своё господство»[211].

Мао Цзэдуну чужд исторический подход к анализу общественных явлений. Он не хочет видеть различий между начальным этапом социалистического строительства и этапом зрелого, развитого социализма, между закономерностями переходного периода от капитализма к социализму и закономерностями социалистического общества. Он отождествляет классовые противоречия между антагонистическими классами с классовыми противоречиями и отношениями между дружественными неантагонистическими классами в социалистическом обществе. Поэтому он по сути дела предлагает одинаковые методы разрешения этих противоречий. Наконец, Мао Цзэдун не хочет учитывать того факта, что по мере строительства социализма классовая борьба принимает менее ожесточённый характер, что постепенно остриё классовой борьбы всё более переносится вовне, поскольку у остатков эксплуататорских классов остаётся всё меньше возможностей вернуть своё господство без прямой вооружённой поддержки со стороны империализма.

Если послушать Мао Цзэдуна, то оказывается, что экономическое господство, политическая власть, идеологическое давление буржуазии сохраняются не только в переходный период от капитализма к социализму, но и в развитом социалистическом обществе. Спрашивается: какое же это тогда вполне сложившееся и зрелое социалистическое общество?

Ликвидацию буржуазии, помещиков и других эксплуататоров как социальных классов Мао Цзэдун ставит в зависимость лишь от преодоления среди граждан социалистического общества буржуазно-феодальной идеологии. Раз существует буржуазная идеология, значит, существует и буржуазия, значит, необходима классовая борьба. Примерно так рассуждают маоисты.

Приведём несколько выдержек из китайской печати. «Некоторые считают, что после завершения в основном социалистических преобразований капиталистическая экономика как основа буржуазии уже в основном ликвидируется, буржуазия уже не владеет средствами производства и поэтому она уже перестаёт существовать». «Люди могут путём разрушения ликвидировать реакционную государственную машину, а реакционные политические взгляды и идеологию нельзя разрушить, их можно ликвидировать только в результате перевоспитания в течение длительного времени. Поэтому хотя лишение класса экономической базы и основных условий его экономического существования и имеют решающее значение для ликвидации этого класса, но это ни в коем случае не означает его немедленного уничтожения. Пока представители этого класса не перевоспитаны, пока существует идейно-политическое влияние этого класса, нельзя говорить об окончательной его ликвидации»[212]. «Разрешение вопроса о собственности на средства производства, несомненно, является первым шагом, имеющим решающее значение в процессе уничтожения классов, однако было бы ошибочным сводить задачу уничтожения классов только к этому положению. Было бы ошибочным полагать, что стоит только разрешить вопрос о собственности, как классы тотчас же вслед за этим исчезнут и историческая задача уничтожения классов будет выполнена. Эксплуататорские классы после свержения их в экономическом отношений как классы по-прежнему продолжают существовать. Их политические взгляды, идеология, мировоззрение и всякого рода деятельность существуют и действуют как их классовые признаки. Это является важным объективным источником длительного существования классов, классовых противоречий и классовой борьбы в переходный период»[213]. «Нельзя представлять себе, что после передачи средств производства эксплуататорские классы сразу превращаются в трудящихся и что в сфере идеологии буржуазные мировоззрения также сразу превращаются в пролетарские. После установления социалистической системы собственности по-прежнему существует борьба между двумя путями, классовая борьба по-прежнему является основной движущей силой развития производства»[214].

В воспроизведенных нами текстах содержится ряд правильных, заимствованных из марксистской теории положений, с которыми нельзя не согласиться. Мы имеем в виду, например, то, что «люди могут путём разрушения ликвидировать реакционную государственную машину, а реакционные политические взгляды и идеологию нельзя разрушить, их можно ликвидировать только в результате перевоспитания в течение длительного времени». Или ещё: «Нельзя представлять себе, что после передачи средств производства эксплуататорские классы сразу превращаются в трудящихся и что в сфере идеологии буржуазные мировоззрения также сразу превращаются в пролетарские»[215].

Однако эти правильные марксистские положения используются для обоснования неправильного, антимарксистского тезиса, заключающегося в том, что решающим условием для ликвидации эксплуататорских классов является будто бы не экспроприация у них собственности, а их идейное перевоспитание. То, что у капиталиста экспроприировали его частную собственность, лишили его прибавочной стоимости, заставили его своим трудом добывать себе средства для существования,— всё это, оказывается, не является коренным условием для ликвидации капиталиста как представителя эксплуататорских классов. Иными словами, Мао Цзэдун и его сторонники, подходят к определению социальной структуры и классовых отношений в китайском обществе, исходя не из объективных критериев, а преимущественно из субъективных критериев, относящихся к сфере идеологии и политики.

Марксисты вовсе не сбрасывают со счетов субъективных критериев при анализе классовой структуры социалистического общества, особенно в начальный период его строительства. Они отчётливо сознают, что экспроприация экспроприаторов, означая ликвидацию их в социальном, классовом плане, конец их экономического господства и политической власти, не означает вместе с тем всякое исчезновение буржуазной идеологии. Положение об отставании общественного сознания от общественного бытия является аксиомой в марксизме. Поэтому для коммунистических партий, руководящих строительством социализма, нет сомнения в том, что борьба против влияния буржуазной идеологии потребует значительного периода времени, тем более если учитывать постоянное давление империалистической пропаганды на социалистические страны. Однако все эти обстоятельства не могут отменить кардинального положения марксизма-ленинизма о том, что решающим условием для ликвидации эксплуататорских классов является экспроприация их частнокапиталистической собственности. Это положение остаётся верным в любых условиях классовой борьбы.

Следует подчеркнуть, что и сама борьба против буржуазной идеологии понимается Мао Цзэдуном в извращённом виде: любую дискуссию, любой спор по политическим и идеологическим проблемам он относит к классовой борьбе, а инакомыслящих партийных работников — к классовым врагам.

Но дело не ограничивается только извращением марксистской теории классов и классовой борьбы. Антимарксистские теоретические установки Мао Цзэдуна о классовой борьбе настойчиво проводятся им на практике. Они прежде всего служат искусственному нагнетанию атмосферы ожесточённой классовой борьбы в стране и использованию такой атмосферы для установления полицейского контроля за поведением всех слоёв населения Китая. В городах под видом «социалистического перевоспитания» маоисты проводят усиленные чистки среди партийных и государственных работников и интеллигенции, выявляя и репрессируя тех, кто не согласен с их политикой.

Одной из утончённых мер «перевоспитания» неугодных людей, особенно среди кадровых работников и интеллигенции, является отправка их на «закалку» и «трудовое перевоспитание» в деревню. Маоисты широко пользуются этим методом для расправы с недовольными, не подпадающими под уголовное наказание. «Жэньминь жибао» и другие газеты характеризуют «трудовую закалку» в деревне как «важнейшую и коренную меру» для социалистической системы, помогающую преодолеть бюрократизм и предотвратить ревизионизм. Газеты требуют решительно претворять в жизнь указания Мао Цзэдуна о «трудовой закалке» как один из способов «предотвращения реставрации капитализма». Уклонение кадровых работников от выполнения директив о «трудовой закалке» и от выезда в деревню рассматривается как буржуазное перерождение.

Политика Мао Цзэдуна и его сторонников в деревне также направлена на нагнетание социально-классовых столкновений.

В период завершения кооперирования (1956—1957) деление китайского крестьянства на классовые слои бедняков, середняков и кулаков определялось прежде всего теми средствами производства, которыми они владели. Различие между зажиточными середняками и кулаками состояло в том, что доход от эксплуатации, получаемый зажиточным середняком, не превышал 25 % общего годового дохода всей его семьи, у кулаков же он превышал 25 % общего годового дохода. В результате кооперирования основные средства производства крестьян (в том числе и кулаков) были обобществлены. Помещики (речь идет о мелких помещиках, так как крупные были репрессированы во время аграрной реформы) также были приняты в кооперативы на определённых условиях.

Понятно, что с завершением кооперирования не могло сразу исчезнуть классовое различие в китайской деревне, однако основной источник классовой дифференциации крестьян — единоличная собственность на средства производства — перестал существовать. Теперь же, в условиях искусственного обострения классовой борьбы, Мао Цзэдун и его сторонники вновь используют тезис о классовом различии крестьян, который основывается не на отношении к собственности, а на отношении к «Идеям Мао Цзэдуна». К враждебным классам в деревне единомышленники Мао Цзэдуна относят не только бывших помещиков, кулаков, но по существу всех зажиточных середняков.

Искусственное обострение маоистами классовой борьбы в китайской деревне, ставка на бедняков и маломощных середняков вызваны следующими причинами. Создание народных коммун привело к ломке ещё не окрепших форм коллективного хозяйства. Крестьянство, особенно его середняцкая часть, недовольная существующим положением, стремится улучшить свою жизнь. В соответствии с концепциями Мао Цзэдуна стремление китайского крестьянства к улучшению своей жизни (в том числе и за счёт продажи продуктов своего труда на свободном рынке) официальной печатью выдается за «стихийные капиталистические тенденции». «Классовая линия» Мао Цзэдуна в деревне призвана прежде всего отвлечь внимание крестьянства от насущных интересов, переключить его на борьбу с «классовыми врагами», приглушить таким образом недовольство крестьян, искусственно создавая состояние напряжённости.

5. Классовая борьба без борьбы… с буржуазией

Если основным классовым противоречием в Китае в переходный период от капитализма к социализму, по утверждению Мао Цзэдуна, остается противоречие между пролетариатом и буржуазией, то, казалось бы, всё внимание революционных сил должно было быть направлено на борьбу против национальной буржуазии. На самом деле это далеко не так. В китайской печати нет сообщений о классовой борьбе с буржуазными элементами, нет призывов к народу об усилении борьбы с ними, ничего не сообщается о подрывной деятельности национальной буржуазии.

В 1956 г., после сплошного преобразования всех частных предприятий в государственно-частные, государство оценило долю частного капитала на этих предприятиях в размере 2 200 млн юаней. Бывшим владельцам предприятий, преобразованных в государственно-частные, ежегодно выплачивается 5 % от вложенного капитала. В год они получают 110—120 млн юаней. Вначале предполагалось, что система выплаты процентов, введённая в 1956 г., будет действовать до конца второй пятилетки, т. е. до 1962 г. За этот период государство должно было выплатить около 35 % стоимости частного капитала, т. е. 770 млн юаней[216]. Но выплата процентов продолжается до сих пор и неизвестно, когда прекратится.

Другой важной формой выкупа частного капитала в Китае помимо фиксированного процента являются весьма высокие оклады работающим капиталистам. Например, в Шанхае средняя зарплата бывших капиталистов, занятых во внешнеторговых учреждениях, составляла 223 юаня, в то время как средняя заработная плата китайского рабочего — 50—60 юаней. Директор — капиталист шанхайской текстильной фабрики «Шеньсинь» № 9 получал 400 юаней в месяц, а директор этой же фабрики от государства — 160 юаней. У некоторых шанхайских капиталистов размер окладов превышает 1000 юаней в месяц. Если прибавить к уже выплаченным суммам выкупа ту часть жалованья капиталистов, на которую оно превышает государственные оклады соответствующих государственных работников (высокое жалованье капиталистов, а не фиксированный процент является основной статьей доходов капиталистов), то с полным основанием можно считать целиком выкупленными средства производства у национальной буржуазии.

Несмотря на то что выкуп средств производства у буржуазии в условиях диктатуры пролетариата не представляет собой отношений купли-продажи (чего не отрицали в своих статьях и китайские теоретики), китайское руководство, распинаясь в своей особой «революционности» и призывая к усилению классовой борьбы, после 20 лет существования народной власти всё ещё платит «отступные» буржуазии.

О том, как маоисты относятся к национальной буржуазии, можно судить по интересным наблюдениям, собранным корреспондентом «Правды» в КНР при его посещении Шанхая в 1964 г.

В Шанхае проживает капиталист Лю Неи. Его отец владел многими предприятиями, которые в 1956 г. были оценены в 90 млн юаней. Это состояние после смерти отца было разделено поровну между его десятью сыновьями. Лю Неи унаследовал имущество нескольких спичечных фабрик. Ежегодно он получает от государства выплату в размере 5 % от своего капитала, что составляет 450 тыс. юаней. Лю Неи является председателем федерации промышленников и торговцев Шанхая, работает директором на бывшей своей фабрике и ежемесячно получает зарплату в размере 250 юаней. Неплохо живут и его 9 братьев. Они также получают по 450 тыс. юаней в год и повышенную зарплату. Один из них, например, работает директором цементного завода и получает зарплату в размере 690 юаней.

Лю Неи в беседе с корреспондентом «Правды» заявил, что в Китае «диктатура пролетариата не направлена против национального капитала», что он уже считает себя обычным кадровым работником. Он сказал, что до 1966 г. капиталисты будут получать свои проценты, а потом этот вопрос ещё будет обсуждаться[217]. Он сказал также, что некоторые предприятия Шанхая управляются не рабочими, а бывшими капиталистами. Таким образом, громкие фразы о классовой борьбе и повышении классовой бдительности не мешают Мао Цзэдуну и его окружению забывать о них, когда это касается национальной буржуазии.

На Ⅸ съезде КПК много говорилось о борьбе с «классовыми врагами», о чистке «классовых рядов», но совершенно не рассматривался вопрос о национальной буржуазии — последнем эксплуататорском классе китайского общества. Отношение к национальной буржуазии со стороны Мао Цзэдуна далеко не совпадает с революционной фразой маоистов, а, напротив, несёт на себе отпечаток компромисса, правооппортунистического заигрывания, уступок национальной буржуазии и стремления нейтрализовать её и даже привлечь на свою сторону в борьбе против социалистических завоеваний китайского народа. «Левая» фраза, следовательно, спокойно соседствует с правооппортунистическими делами.

6. Расправа с инакомыслящими под видом классовой борьбы

Объясняя цели «культурной революции», Мао Цзэдун говорил, что она «является совершенно необходимой и весьма своевременной в деле укрепления диктатуры пролетариата, предотвращения реставрации капитализма и строительства социализма». Стремясь доказать «закономерный» и «соответствующий марксистскому учению» характер «культурной революции», маоисты прибегают к авторитету классиков марксизма-ленинизма.

Чтобы обосновать утверждение об опасности реставрации капитализма в развитом социалистическом обществе, Мао Цзэдун ссылается на следующие слова В. И. Ленина: «Переход от капитализма к коммунизму есть целая историческая эпоха. Пока она не закончилась, у эксплуататоров неизбежно остаётся надежда на реставрацию, а эта надежда превращается в попытки реставрации»[218]. Этими словами В. И. Ленина Мао Цзэдун пытается подкрепить свою идею о том, что поскольку опасность реставрации существует вплоть до построения полного коммунистического общества, то это предполагает ожесточённую классовую борьбу и в развитом социалистическом обществе. Мао Цзэдун игнорирует ленинское замечание о том, что социализм — это и есть коммунизм, но его первая, или низшая, фаза. Переход к коммунизму понимается В. И. Лениным как переход к его первой фазе — социализму. Вот что В. И. Ленин писал об этом в работе «Государство и революция»: «То, что обычно называют социализмом, Маркс назвал „первой“ или низшей фазой коммунистического общества. Поскольку общей собственностью становятся средства производства, постольку слово „коммунизм“ и тут применимо, если не забывать, что это не полный коммунизм»[219].

Говоря о сохранении надежды у эксплуататоров на реставрацию, В. И. Ленин имел в виду переходный период от капитализма к социализму, когда решается вопрос «кто — кого». Мао Цзэдун пытается расширить этот период, включая в него и социалистическое общество, когда вопрос «кто — кого» уже решен. Китайские руководители настойчиво проводят мысль о неизбежности реставрации капитализма в социалистических странах. Они клеветнически заявляют, что этот процесс уже имеет место в Советском Союзе и в ряде других социалистических стран Восточной Европы. Исходя из этого, они «рекомендуют» народам этих стран, советскому в том числе, проведение «культурных революций» по типу китайской.

Если говорить о Китае, то нельзя отрицать возможности реставрации там капитализма, поскольку страна переживает именно переходный период. До сих пор в китайском обществе существуют национальная буржуазия, многочисленные остатки бывших эксплуататорских классов, которые мечтают о возвращении старых общественных порядков. Нельзя отрицать и того, что их надежды на это значительно возросли в результате дискредитации среди некоторых социальных слоев китайского народа идеи социализма, что обусловлено субъективистской политикой маоистского руководства. Известны факты, когда участники некоторых волнений, происходивших в Китае в конце 50‑х — начале 60 ‑х гг., выдвигали лозунги: «Долой коммунизм», «Долой социалистические преобразования».

«Великая пролетарская культурная революция» в Китае вовсе не направлена непосредственно против национальной буржуазии и остатков других эксплуататорских классов. Ни один из «разоблачённых» противников «идей Мао Цзэдуна» не был капиталистом и не получал нетрудовых доходов. Это признаёт и сама китайская печать. «Великая пролетарская культурная революция в нашей стране,— говорилось в 8‑м номере журнала „Хунци“ за 1966 г.,— нацелена против горстки негодяев, которые под вывеской коммунизма сбывают свой антикоммунистический товар. Она направлена против горстки антипартийной, антисоциалистической и контрреволюционной буржуазной интеллигенции».

В «Постановлении ЦК КПК о великой пролетарской культурной революции» (принято 8 августа 1966 г.) говорилось следующее: «Будучи революцией, культурная революция неизбежно встречает сопротивление. Источником этого сопротивления являются главным образом те облечённые властью, которые пролезли в партию и идут по пути капитализма». И далее: «Центр тяжести нынешнего движения — борьба против тех облечённых властью, которые находятся в рядах партии и идут по капиталистическому пути»[220].

Кто же эти люди, «облечённые властью и идущие по капиталистическому пути»? Оказывается, сторонниками контрреволюционной линии и реставрации капитализма в Китае, сторонниками борьбы против партии и социализма являются… партийные кадры. Получается довольно странная картина — о реставрации капитализма в Китае помышляют не буржуазные элементы, а… партийные кадры (?).

Беззастенчивая спекуляция Мао Цзэдуна на угрозе реставрации капитализма в Китае, демагогический характер утверждения о «смертельной борьбе между буржуазной реставрацией и пролетарской контрреставрацией»[221] в конечном счёте вскрывает подлинные причины, породившие пресловутую «великую пролетарскую культурную революцию». А причины эти, на наш взгляд, следующие.

Авантюристические эксперименты маоистов по ускоренному вступлению Китая в коммунизм с помощью курса «трёх красных знамен» провалились. Эти эксперименты причинили китайской экономике огромный урон, от которого она не может оправиться до сих пор. По промышленному и сельскохозяйственному производству Китай находится по существу на уровне 1957—1959 гг. Значительная часть национального дохода расходуется на военные нужды, и прежде всего на производство ядерного оружия. Несмотря на некоторую стабилизацию экономической и политической обстановки после провала «большого скачка», ошибочный внутренний и внешнеполитический курс Мао Цзэдуна по существу завёл страну в тупик. 1966 год был объявлен годом третьей пятилетки, однако до сих пор никаких контрольных цифр по пятилетнему плану не обнародовано. Было бы неправильно считать, что грубейшие ошибки, допущенные Мао Цзэдуном и его сторонниками во время «большого скачка», стали уже историей и выветрились из памяти китайского народа.

Многие работники партийного и государственного аппарата знали о том, кто является истинным виновником бедственного положения Китая. Маоисты не могли не видеть, что провалы во внутренней и внешней политике значительно подорвали влияние «идей Мао Цзэдуна» внутри страны и за её пределами. Чтобы удержать власть в своих руках, Мао Цзэдун и его последователи и развязали «культурную революцию». Под предлогом борьбы против угрозы капиталистической реставрации они обрушились на те партийные кадры, на те патриотические элементы, которые осуждают авантюристические установки Мао Цзэдуна в области экономической политики и требуют восстановления социалистических методов хозяйствования; предлагают освободиться от культа личности Мао Цзэдуна, сковывающего все живое и творческое в партии; настаивают на восстановлении отношений дружбы и сотрудничества между Китаем и Советским Союзом; призывают к использованию достижений зарубежной науки, техники и культуры; требуют, чтобы интеллигенция имела творческую самостоятельность и свободу инициативы. Эти требования китайских марксистов-интернационалистов и просто здравомыслящих людей изображаются китайской пропагандой как попытка «реставрации капитализма», как борьба «против партии и социализма», как «контрреволюционная линия».

Подобные утверждения маоистов — это всего навсего жупел для запугивания и устрашения китайского народа, это используемое с целью оправдания политических репрессий коварное средство для дискредитации противников маоистов[222]. Несмотря на все зигзаги политической и экономической жизни Китая, обусловленные курсом маоистов, в стране существует немало сторонников социализма. Естественно, что при отсутствии информации о подлинных причинах и виновниках создания трудностей, переживаемых Китаем, спекуляция вокруг лозунга о «реставрации капитализма» более всего отвечает интересам Мао Цзэдуна и его единомышленников, поскольку позволяет им в определённой степени сохранять своё политическое и идеологическое влияние.

В период «культурной революции» сотни и тысячи партийных работников, ведавших вопросами идеологии и культуры, деятели культуры, науки и искусства во всех провинциях и городах сняты с занимаемых постов, подверглись оскорблениям, унижениям и политической травле. Жертвами честолюбивой и вероломной политики Мао Цзэдуна стали виднейшие деятели Компартии Китая: члены Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК Лю Шаоци и Дэн Сяопин, член Политбюро ЦК КПК Пын Чжэнь, кандидат в члены Политбюро ЦК КПК, заведующий отделом пропаганды ЦК КПК Лу Динъи, член ЦК КПК, начальник генерального штаба Народно-освободительной армии Китая Ло Жуйцин и многие другие.

Прагматистский, отвечающий узкогрупповым интересам маоистов характер лозунга о «реставрации капитализма» ярко обнаруживается при анализе обвинений, выдвинутых против Лю Шаоци. В докладе Линь Бяо на Ⅸ съезде КПК Лю Шаоци назван «провокатором», «штрейкбрехером», «цепным псом империализма». Его обвиняют в том, что он якобы «состряпал политическую линию реставрации капитализма» в Китае и «превращения Китая в колонию империализма и ревизионизма», готовил общественное мнение для «свержения диктатуры пролетариата». Самое удивительное, однако, состоит в том, что Линь Бяо не приводит в своём докладе никаких конкретных фактов, подтверждающих эти обвинения. Мы не найдём в докладе ни изложения программы Лю Шаоци, ни сведений о его связях с буржуазией. Ряд фактов о «чёрной линии Лю Шаоци», приводимых в докладе и относящихся главным образом к периоду до 1949 г., свидетельствуют лишь о том, что Лю Шаоци не разделял некоторые тактические установки Мао Цзэдуна. Линь Бяо и не мог привести фактов, подтверждающих абсурдное утверждение о стремлении Лю Шаоци к реставрации капитализма, поскольку их не существует. В действительности Лю Шаоци (и другие здравомыслящие деятели партии) начиная с середины 50‑х годов всё больше расходился с Мао Цзэдуном и его последователями в вопросах о содержании и темпах социально-политического и экономического развития Китая.

Об этом свидетельствуют «обвинения», выдвинутые в своё время против Лю Шаоци в хунвэйбиновской печати. Особенно резким нападкам Лю Шаоци подвергся за то, что в 50‑х годах он призывал настойчиво изучать опыт социалистического строительства Советского Союза, «активно проповедовал учёбу у Советского Союза», «ратовал за китайско-советскую дружбу», «давал высокую оценку советской помощи Китаю». Хунвэйбиновская печать обвиняла Лю Шаоци также в том, что он допускал возможность объединения с Советским Союзом в борьбе против американского империализма.

В одной из хунвэйбиновских листовок была дана следующая оценка отчетному докладу Лю Шаоци на Ⅷ съезде КПК: «В 1956 г. в докладе на Ⅷ съезде КПК он под видом выступления против культа личности выступал против председателя Мао Цзэдуна, под флагом борьбы против догматизма выступал против Мао Цзэдуна». В другой листовке Лю Шаоци обвинялся в «ревизии» Устава партии, принятого на Ⅶ съезде КПК. Эта «ревизия» выразилась в следующем. В Уставе партии, принятом на Ⅶ съезде КПК, говорилось, что соединение марксизма-ленинизма с практикой китайской революции, воплощённое в идеях Мао Цзэдуна, является компасом во всей работе, а в Уставе партии, принятом на Ⅷ съезде КПК, говорится, что член партии должен усиленно изучать марксизм-ленинизм, но ничего не сказано об изучении «идей Мао Цзэдуна». По утверждению этой листовки, Лю Шаоци «нёс главную ответственность за исправление Устава партии на Ⅷ съезде КПК». Подобным обвинениям подвергся и бывший генеральный секретарь КПК Дэн Сяо-пин[223].

Характер обвинений, выдвинутых против Лю Шаоци, ещё раз свидетельствует о том, что Мао Цзэдун сознательно извращает марксистско-ленинское учение о классах и классовой борьбе,— он отождествляет борьбу мнений в партии с классовой борьбой, а всех коммунистов, не согласных с его авантюристическими установками, зачисляет в стан классовых врагов, сторонников «буржуазного штаба». Поэтому в докладе Линь Бяо борьба между Мао Цзэдуном и Лю Шаоци рассматривается не как внутрипартийная борьба о путях строительства социализма в Китае, а как классовая борьба между пролетариатом и буржуазией. Факты свидетельствуют также о том, что Мао Цзэдун расправляется со многими своими бывшими соратниками именно потому, что они выступают против его антимарксистских концепций и линии в вопросах классов и классовых отношений.

7. Об отношении Мао Цзэдуна к рабочему классу

Мы уже говорили в третьем разделе данной главы о том, что в 20—30‑х годах Мао Цзэдун фактически игнорировал ведущую роль рабочего класса в китайской революции. Аналогичной точки зрения он придерживался и позднее. Однако, стремясь придать марксистский характер своим взглядам, теоретически обосновать своё право на руководящее положение в КПК, он «оснащает» свои работы (в том числе и написанные ранее, в 20‑х годах) заявлениями о руководящей роли рабочего класса в китайском обществе. Поэтому в его работах можно найти немало реверансов в сторону китайского рабочего класса. «Вся история революционного движения,— говорил он,— свидетельствует о том, что без руководства со стороны рабочего класса революция обречена на поражение, а при руководстве со стороны рабочего класса революция побеждает. В эпоху империализма ни один другой класс ни в одной стране не может возглавить и привести любую настоящую революцию к победе»[224]. Это было сказано более 20 лет назад, 30 июня 1949 г. в статье «О демократической диктатуре народа». Подобные мысли высказывал Мао Цзэдун и позднее.

Так, например, в августе 1968 г. он заявил: «Наша страна имеет 700‑миллионное население. Рабочий класс является руководящим классом. Необходимо в полной мере развивать руководящую роль рабочего класса в великой пролетарской культурной революции и во всех других делах»[225]. Ещё одно «новейшее указание» Мао Цзэдуна приводилось в докладе Линь Бяо на Ⅸ съезде КПК: «Пролетариат есть величайший класс в истории человечества. Идеологически, политически и по своим силам он является самым могущественным революционным классом…» В Уставе КПК есть положение о том, что «Коммунистическая партия Китая есть политическая партия пролетариата».

Однако все эти заявления, в которых признаётся на словах руководящая роль рабочего класса, носят чисто декларативный характер, поскольку на практике они не подкрепляются никакими политико-организационными, идеологическими мероприятиями.

Хотя «культурная революция» названа «пролетарской» и проводится якобы в интересах пролетариата, китайские рабочие фактически отстранены от участия в ней (наличие в отрядах цзаофаней части молодых рабочих не меняет этого общего положения). Более того, на одном из этапов «культурной революции» остриё борьбы было прямо направлено против рабочих. Мы имеем в виду кампанию против «контрреволюционного экономизма». Справедливые требования рабочих об улучшении жизненных условий объявляются проявлением «эгоизма», «экономизма», «буржуазной идеологии», «ревизионизма» и т. п. «Такой экономизм,— говорилось в „Жэньминь жибао“,— сводится к тому, чтобы средствами подкупа потакать требованиям немногочисленных отсталых масс, разлагать революционную волю масс, уводить политическую борьбу масс на ложный путь экономизма, с тем чтобы массы перестали считаться с интересами государства, коллектива, интересами перспективы и погнались исключительно за личными временными интересами. Цель экономизма — задушить великую пролетарскую культурную революцию, подорвать диктатуру пролетариата и социалистический строй»[226].

Согласно маоизму, руководящая роль рабочего класса может быть обеспечена только в том случае, если он будет беспрекословно выполнять указания Мао Цзэдуна. Журнал «Хунци» пояснял это так: «Чтобы отстоять руководство со стороны рабочего класса, в первую очередь необходимо обеспечить выполнение каждого указания великого вождя рабочего класса председателя Мао»[227]. В конечном счёте руководящая роль рабочего класса сводится к руководящей роли «идей Мао Цзэдуна». «Рабочий класс должен руководить всем,— пишет „Гуанмин жибао“.— Это означает, что маоцзэдуновские идеи должны руководить всем»[228]. Таким образом, на словах — признание руководящей роли рабочего класса, на деле — разгон авангарда рабочего класса — коммунистической партии, ликвидация организации рабочего класса — профсоюзов, наступление на жизненные права китайских рабочих под видом борьбы против «контрреволюционного экономизма».

Недаром поэтому рабочий класс Китая в целом враждебно относится к «культурной революции». На многих заводах и предприятиях имели место волнения и забастовки. Для того, чтобы подавить их и одновременно наладить дезорганизованное «культурной революцией» производство, маоисты прибегли к помощи армии.

Усилившееся за последнее время словесное заигрывание Мао Цзэдуна с рабочим классом, нашедшее, в частности, выражение в его «новейших» указаниях, объясняется не только стремлением придать своим идеям и действиям научную видимость, но и чисто утилитарными соображениями. Маоисты не могут не понимать, что развитие крупной (военной) промышленности неизбежно ведёт к увеличению численности и влияния рабочего класса. Если не учитывать этого обстоятельства, рассуждают они, можно оказаться в будущем перед лицом крупных политических волнений.

***

Таким образом, китайское общество ввергнуто маоистами в состояние ожесточённой борьбы. Естественно порождаемые социализмом отношения дружбы, сотрудничества, взаимопомощи между группами трудящихся нарушены, вместо них насаждаются вражда, слежка, подозрительность, предательство; военно-бюрократическая диктатура, установленная Мао Цзэдуном, наносит удар по всем социальным группам трудящихся.

Открыто проводимая «классовая линия» Мао Цзэдуна, нашедшая своё воплощение в так называемой великой пролетарской культурной революции, фактически сковывает в Китае возможность действия неизбежной в силу объективных причин при социализме тенденции стирания социальных граней между группами трудящихся на основе всемерного подъёма их культурно-образовательного, квалификационного, интеллектуального, идейно-политического уровня. Процесс нормального развития рабочего класса, крестьянства, интеллигенции грубо нарушен. Китайская народная интеллигенция — этот активный создатель духовных богатств народа — стала объектом массовых погромов и всякого рода репрессий.

Социальная структура современного Китая существенно деформирована. Как социалистическая, она нормально не функционирует и не развивается. В китайском обществе не происходит взаимно обусловленного развития социалистического рабочего класса, социалистического крестьянства, социалистической интеллигенции, ибо почти каждая из этих социальных групп тружеников деформирована, лишена возможности нормального развития.

Социализм характеризуется тем, что по мере его расцвета между группами трудящихся происходит как бы взаимообмен наиболее передовыми чертами. Каждая из групп трудящихся стремится перенять от других групп наиболее прогрессивные черты, что ведёт в результате к их взаимному сближению на более высоком уровне. У рабочего класса крестьяне, интеллигенты и служащие перенимают черты, характерные для него как наиболее передовой в экономическом и политическом отношении силы, черты высокой идейности, сознательности и организованности. В свою очередь рабочие и крестьяне подтягиваются до высокого общеобразовательного, культурного, интеллектуального уровня интеллигенции. Немало хороших черт присуще крестьянству, и эти черты неизбежно сливаются с лучшими чертами других тружеников. Этот процесс особенно активизируется, когда многие выходцы из крестьянской среды переходят в состав рабочего класса и интеллигенции. Такой закономерный процесс в Китае нарушен.

Известно, что пробным камнем отношения к марксизму-ленинизму является отношение к вопросам классов, классовой борьбы, диктатуры и руководящей роли пролетариата. Именно в этих вопросах со всей силой вскрывается антинаучная, антимарксистская, мелкобуржуазная, авантюристическая, субъективно-идеалистическая природа концепции и линии маоистов.

Действиями китайского руководства народу, делу социализма в Китае нанесен серьёзный ущерб. От усилий, энергии, решительности, революционности рабочего класса, крестьянства, интеллигенции Китая, здоровых сил коммунистической партии зависит, по какому пути пойдёт дальнейшее социальное развитие китайского общества.