Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна

Мы рассмотрели некоторые стороны маоизма, попытались показать, как они выглядят в теории и на практике. Если суммировать всё, что было сказано о маоизме, то его можно определить как особое мелкобуржуазно-националистическое течение в мировом революционном движении.

Как показано в данной книге, маоизм включает в себя концепции и представления, характерные для непролетарских социальных групп китайского общества: мелкобуржуазной интеллигенции, мелкобуржуазных слоев города, беднейшей части крестьянства. Эти концепции и представления в значительной степени обусловлены местом их носителей в общественно-исторической структуре страны, их культурно-идеологическими традициями. Они содержат положения, заимствованные из зарубежной несоциалистической мысли. Кроме того, в маоизме присутствует и целый ряд формально-марксистских положений, которые, однако, в силу неправильного их понимания или применения утратили свой действительный смысл.

Было бы неверным выводить маоизм непосредственно из немарксистских идеологических течений. Он появился в определённых исторических условиях и имеет свои специфические черты. Однако однотипность социально-экономической структуры, на которой вырос маоизм, роднит его с другими псевдореволюционными, и прежде всего мелкобуржуазными, идеологическими течениями.

Так, например, маоисты, как и троцкисты, не верят в силы рабочего класса, в его способности повести за собой крестьянство по социалистическому пути, хотя проявляется это по-разному. Троцкий смотрел на крестьянство как на враждебную социализму мелкобуржуазную массу, которая в Советской России рано или поздно должна была якобы прийти в столкновение с рабочим классом, потому что последний будто бы не в состоянии установить прочный союз с крестьянством. Мао Цзэдун, наоборот, считает крестьянство самой последовательной революционной и созидательной силой, способной повести Китай по пути социализма и коммунизма. Но это — кажущееся расхождение между троцкистами и маоистами, ибо в конечном счёте и те и другие игнорируют историческую миссию рабочего класса и принижают его руководящую роль в обществе.

Много общего между троцкистами и маоистами и в методах социалистического строительства, в основе которых лежит субъективизм и волюнтаризм, отсутствие научного понимания законов развития социалистической экономики.

Троцкисты добивались введения военизированных форм и методов организации производства. Они считали, что основой такого производства должен быть принудительный труд. Причём, по их мнению, должен быть сохранен применявшийся в период гражданской войны метод строгого регламентирования в распределении совокупного общественного продукта при сохранении низкого уровня потребления. Троцкий требовал уравнительности в области потребления для трудящихся с сохранением принципа ударности, т. е. максимальной мобилизации усилий рабочих и крестьян в производстве. В. И. Ленин, как известно, категорически отверг подобные установки Троцкого. «Это совершенно неверно,— говорил он.— Ударность есть предпочтение, а предпочтение без потребления ничто. …Предпочтение в ударности есть предпочтение и в потреблении»[306].

Маоисты воспроизводят эти установки Троцкого: они ориентируются на принудительный труд, на создание трудовых армий, на применение в народном хозяйстве военных методов. Они объявили беспощадную войну принципу материальной заинтересованности, называя его «контрреволюционным экономизмом».

Метод голого администрирования, командования, насилия нашёл своё выражение в тезисе Троцкого и его сторонников относительно «завинчивания гаек», «перетряхивания профсоюзов». Этот метод троцкисты предлагали сделать основой внутренней политики нашей партии в её взаимоотношении с трудящимися страны. Китайские руководители воспроизводят этот метод в расширенном масштабе.

Ликвидация профсоюзных организаций, упразднение демократических принципов в жизни, «революционизация» промышленных предприятий с помощью воинских частей, непрерывные кампании по чистке кадров — таков далеко не полный перечень маоистских методов, применяемых в жизни. Троцкий пытался искусственным путём ускорить мировой революционный процесс, т. е. с помощью развязывания мировой войны. Мао Цзэдун преследует ту же самую цель, но с помощью «народной войны».

Много общего между маоизмом и анархизмом. Анархизм, как известно, представлял собой наиболее законченную форму выражения мелкобуржуазного революционаризма на заре пролетарского движения, когда борьба пролетариата была ещё неразвитой и в ней преобладали формы, свойственные начальным этапам пролетарского движения. «…Анархизм,— говорил В. И. Ленин,— порождение отчаяния. Психология выбитого из колеи интеллигента или босяка, а не пролетария…»[307].

Требование немедленной революции, безотлагательного переворота, слепая вера в чудодейственную силу всякой активности — характерные черты анархизма. Понимание революции прежде всего как акта всеобщего разрушения сочетается с довольно смутным представлением о созидательной деятельности после революции. Это роднит с анархизмом маоизм, который в революции и в послереволюционном периоде видит только разрушение.

С бланкистами маоистов объединяет то, что и те и другие исходят из предположения, что смелый революционный порыв заговорщиков (вооружённое восстание, бунтарские выступления) послужит стимулом, толчком, искрой к широкому пожару — массовому восстанию во имя победы социальной революции. В. И. Ленин называл тактику бланкистов «бланкистской авантюрой», «игрой в захват власти». Как и для бланкизма, для маоизма характерна заговорщическая тактика, основой которой является ставка на действия лишь верхушки руководителей, без учёта объективных условий.

Много общего между маоистами и народниками. Утверждение о том, что крестьянство якобы обладает «социалистическими инстинктами», что деревенская община — зародыш социализма, что крестьянские бунты спасут человечество от капитализма и эксплуатации — все эти политические установки народничества повторены в новом издании маоистами, которые мечтают построить коммунизм в Китае вначале в деревне, а крестьянство рассматривают, как самую великую силу созидания. Стремление беднейшей части китайского крестьянства к уравнительному распределению рассматривается маоистами как высокий уровень коммунистической сознательности крестьян.

В маоизме обнаруживаются также черты бонапартизма: опора на военщину, лавирование между классами и социальными группами. Маоисты многое заимствовали у Конфуция и его последователей. Основное средство устранения социальной несправедливости в обществе Конфуций видел в нравственном совершенствовании человека. Эту догму Конфуция взял на вооружение и Мао Цзэдун, который считает, что если китайцы изучат его три статьи — «Служить народу», «Памяти Н. Бетьюна» и «Юй Гун передвинул горы», то все жизненные проблемы китайского народа будут решены. Как и Конфуций, Мао Цзэдун мечтает создать «общество справедливости» в Китае не с помощью решения экономических проблем, а посредством воспитания китайского народа в духе аскетизма и лишений.

Характерными чертами маоизма, на наш взгляд, являются следующие.

Во-первых, эклектизм. Это естественно, поскольку, как мы отмечали, маоизм состоит из разнородных, зачастую взаимоисключающих концепций и положений.

Во-вторых, примитивизм и упрощенчество, доходящие до искажения и извращения положений научной теории.

В-третьих, демагогический утилитаризм и прагматизм при подходе к теоретическим положениям. Философия рассматривается не как методологическая основа выработки правильных стратегии и тактики, политики и лозунгов, а узкоутилитарно, как средство достижения определённых целей, как «инструмент».

Говоря об эклектизме, примитизме и утилитаризме маоизма, следует иметь в виду следующее. Существуют как бы два «уровня» маоизма: один — для широких масс и другой — для более узкой группы лиц, для военно-бюрократической элиты; две правды: одна — для широкого употребления, для рядовых членов партии, рабоче-крестьянских масс и другая — для окружения Мао Цзэдуна. Вторая «правда» представляет собой довольно стройную систему взглядов о механизме функционирования и структуре социальной власти, о принципах экономической политики, о норме взаимоотношений в обществе и партии и прочее.

В-четвёртых, великоханьский шовинизм. Многие положения маоизма окрашены в явно националистические цвета, призванные обосновать универсальный характер китайского опыта и как следствие этого мессианскую роль Китая в мировом революционном процессе и во всемирной истории, призванные оправдать политическую практику нынешнего китайского руководства. Теоретически шовинизм обосновывается, как пытаются доказать маоисты, перемещением центра мирового революционного движения в Китай. «…Китай является центром мировой революции,— говорилось в одной из китайских газет.— Центр истории раньше в целом находился на Западе, но в настоящее время переместился в Китай. Китай стал не только политическим и экономическим центром, но также и культурным центром. Во всем мире он — единственный в своем роде. В будущем центр науки и техники также переместится в Китай… Народный Китай, вооружённый идеями Мао Цзэдуна, неизбежно станет политическим, экономическим, культурным, научным и техническим центром»[308].

В выступлении Л. И. Брежнева на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. в Москве было обращено особое внимание на связь гегемонистских установок нынешнего китайского руководства с его великодержавными устремлениями.

Великоханьский шовинизм неразрывно связан с антисоветизмом. Он проявляется прежде всего в яростных нападках на партию Ленина, которая, по убеждению группы Мао Цзэдуна, стоит на пути их гегемонистских устремлений. Логика маоистов выглядит примерно так: чтобы навязать международному революционному движению свои доктрины, подчинить своему политическому и идеологическому диктату все страны и народы, надо «сокрушить» КПСС. С этой целью пускаются в ход самые невероятные, клеветнические измышления об «агрессивности» СССР, «советско-американском сговоре», «реставрации капитализма» в Советском Союзе, «кризисе» советской экономики и т. п.

***

Появление такого идеологического течения, как маоизм, неизбежно выдвигает вопрос о судьбах марксизма в ранее отсталых странах, в том числе и в Китае. В последнее время идеологи буржуазии усиленно протаскивают тезис о неприменимости теории марксизма к странам с докапиталистической социальной структурой, ссылаясь на опыт китайской революции, на деятельность Мао Цзэдуна и его последователей, на концептуальное оформление маоизма.

На наш взгляд, эти утверждения лишены основания. Расширение рамок мирового революционного процесса за счёт вовлечения в него многомиллионных трудящихся масс ранее отсталых стран Азии, Африки и Латинской Америки естественно способствует распространению идей марксизма-ленинизма во всём мире. Конечно, было бы неправильно полагать, что этот процесс идёт гладко и безболезненно. Опыт последних десятилетий свидетельствует о том, что распространение марксизма вширь далеко не всегда сопровождается правильным пониманием и применением его принципов. «Одной из наиболее глубоких причин, порождающих периодически разногласия насчёт тактики,— писал В. И. Ленин,— является самый факт роста рабочего движения. Если не мерить этого движения по мерке какого-нибудь фантастического идеала, а рассматривать его, как практическое движение обыкновенных людей, то станет ясным, что привлечение новых и новых „рекрутов“, втягивание новых слоёв трудящейся массы неизбежно должно сопровождаться шатаниями в области теории и тактики, повторениями старых ошибок, временным возвратом к устарелым взглядам и к устарелым приёмам и т. д. На „обучение“ рекрутов рабочее движение каждой страны тратит периодически большие или меньшие запасы энергии, внимания, времени»[310].

Это указание В. И. Ленина имеет особо важное значение для рабочего движения развивающихся стран. Общеизвестно, что социальная структура этих стран характеризуется неглубокой классовой дифференциацией, преобладанием крестьянского населения, слабостью рабочего класса (а в ряде стран и почти полным его отсутствием). Всё это, естественно, ставит перед марксистами этих стран неизмеримо более трудные задачи, чем те, которые стояли и стоят перед марксистами, работающими в развитых капиталистических странах.

Китай — ярчайший пример крайней отсталости, темноты и невежества миллионов людей в прошлом. Но отсталость отсталости рознь. Россия тоже была очень отсталой страной. Однако в передовых слоях интеллигенции в России уже с конца ⅩⅧ в. была осознана и эта отсталость и необходимость перемен. В России существовала исторически сложившаяся богатая революционная традиция общественной мысли и общественного движения. В Китае эта традиция стала складываться лишь в ⅩⅩ в. Страна не «переболела» серьёзно различными теориями революционной мысли, когда ей предстояло выразить своё отношение к уже сложившимся течениям социализма, особенно к марксизму. Если Россия «выстрадала марксизм», то о Китае этого сказать нельзя.

В связи с этим встаёт принципиальный методологический вопрос о применении общих марксистских положений к конкретным (национальным) условиям, и в частности к условиям отсталых стран, к каковым принадлежит и Китай. Было бы неправильно отрицать необходимость учёта национальной специфики в процессе соединения марксизма с революционным движением в той или иной стране. Марксизм «ложится» не на абстрактный социальный организм, а на определенную социально-историческую почву. Марксизм соединяется не с рабочим движением вообще, а с политическим движением рабочего класса и других эксплуатируемых слоёв данной конкретной страны. Марксизм воспринимают не абстрактные люди, а вполне реальные индивиды, обладающие определёнными, довольно устойчивыми представлениями, традициями и привычками, сложившимися у них под влиянием социальной среды.

В. И. Ленин прекрасно понимал это обстоятельство. Он требовал от коммунистов Востока «перевести истинное коммунистическое учение, которое предназначено для коммунистов более передовых стран, на язык каждого народа…»[311]. Другими словами, В. И. Ленин сознавал огромные трудности, стоящие перед марксистами отсталых стран, и требовал от них умения творчески подходить к сложным проблемам реальной действительности, требовал учитывать национальную специфику при переносе марксизма в условия отсталых стран.

Таким образом, процесс распространения и усвоения марксистских идей в отсталых в социально-экономическом отношении странах не может быть совершенно адекватным, во всяком случае на первом этапе, подобным процессам, происходящим в развитых странах.

Всё вышесказанное имеет самое непосредственное отношение к Китаю. Адаптация марксизма в условиях Китая может быть успешной только в том случае, если люди, руководящие этим процессом, будут принимать во внимание и социально-экономические условия, и историческое прошлое Китая, и уровень развития науки и научного мышления, в том числе философии, и национальные традиции китайского народа.

Однако перенос марксизма на национальную, в данном случае китайскую, почву не должен сопровождаться отступлением от его кардинальных принципов. Марксисты решительно выступают против шаблонного применения всеобщих истин, против навязывания абстрактных схем без учёта специфики каждой страны. Однако учёт национальной специфики не может и не должен сопровождаться отходом от всеобщих принципов марксизма, прямой измены им, подмены марксизма чуждой ему идеологией. И здесь важнейшее значение приобретает субъективный момент — кто руководит процессом соединения марксизма с революционным движением эксплуатируемых масс в каждой конкретной стране. Поскольку с середины 30‑х годов в Китае во главе этого процесса стояли преимущественно непоследовательные марксисты или антимарксисты (Мао Цзэдун и его последователи), это привело к появлению такого чуждого марксизму идеологического течения, как маоизм.

Марксисты последовательно отстаивают принцип творческого развития теории научного социализма. В Обращении международного Совещания коммунистических и рабочих партий «О 100‑летии со дня рождения Владимира Ильича Ленина» говорилось, что коммунисты видят свою задачу в том, чтобы в борьбе против любых противников твёрдо отстаивать революционные принципы марксизма-ленинизма, пролетарского интернационализма, неуклонно претворять их в жизнь, постоянно развивать марксистско-ленинскую теорию, обогащать её на основе современного опыта классовой борьбы и строительства социалистического общества[312].

Маоисты извращённо понимают творческий подход к развитию марксизма-ленинизма. Ссылаясь на специфику китайской революции, Мао Цзэдун пытается создать собственную методологию, отличную от марксистско-ленинской методологии, облачив её в «китайскую» национальную форму. «Марксизм,— писал Мао Цзэдун,— может быть претворен в жизнь только через национальную форму. Абстрактного марксизма не существует, есть только марксизм конкретный. Конкретный марксизм это — марксизм, который воплощается в национальную форму, т. е. марксизм, который применяется в конкретной борьбе, в конкретных условиях китайской действительности, а не марксизм, который применяется абстрактно. Если коммунисты, являющиеся частью великой наций; плотью от плоти, костью от кости этой нации, будут трактовать марксизм в отрыве от особенностей Китая, то это будет абстрактный пустой марксизм»[313].

Действительно, в любой стране, в том числе и в Китае, марксизм необходимо применять с учётом конкретной обстановки. Но неверно утверждение Мао Цзэдуна о том, что существует только «марксизм конкретный». Подобное утверждение ведёт к отрицанию международного характера марксизма, к «растаскиванию» его по «национальным квартирам».

Само по себе противопоставление «абстрактного» марксизма «конкретному» неправомерно, потому что марксизм представляет собой цельное учение международного рабочего класса.

Творческое применение марксизма в соответствии с условиями каждой страны не есть его «национализирование», поэтому неправомерно говорить о каком-то «русифицированном», «германизированном» или «китаезированном» марксизме. Однако Мао Цзэдун применение марксизма в конкретных условиях китайской действительности понимает как «китаизацию» марксизма, которая на деле оборачивается его извращением и вульгаризацией, его заменой «идеями Мао Цзэдуна».

Появление маоизма, и более того, его утверждение в качестве официальной доктрины КПК не было неизбежным. Опыт революции и социалистического строительства в соседних с Китаем странах, история революционного движения в самом Китае, наконец, практика первых десяти лет существования в Китае народной власти, свидетельствуют о том, что идеи марксизма-ленинизма обладают универсальной силой как для стран Запада, так и для стран Востока.

Нет сомнения в том, что принципиальные позиции КПСС и других братских партий по отношению к антиленинским и антисоциалистическим установкам нынешнего китайского руководства, аргументированная научная критика его теоретических концепций будут способствовать усилению влияния марксистской идеологии среди китайского народа.