Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна

Афоризм Маркса «Революции — локомотивы истории» относится не только к материальной, но и к духовной жизни общества.

Социалистическая революция — это не только коренное, качественное преобразование всей системы политических и экономических отношений, существующих при капитализме, но и глубочайший переворот в духовной жизни общества. Этот переворот В. И. Ленин назвал культурной революцией.

Какое содержание вкладывали основоположники марксизма-ленинизма в это понятие? К. Маркс писал, что коммунизм есть «полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства достигнутого развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному»[258]. Невозможно переоценить значение этой мысли Маркса. Здесь схвачена сама суть культурной революции: снять отчуждённые формы существования человеческой деятельности; здесь указано главное, что характеризует процесс коммунистического созидания: сознательное действие человечества; здесь, наконец, с исключительной чёткостью определено и отношение социалистической революции к культуре прошлого: «сохранить всё богатство достигнутого развития».

Коммунизм —это общество, состоящее из людей, свободно творящих свои собственные общественные отношения. Такой строй может быть создан лишь в результате сознательной, целенаправленной деятельности миллионов трудящихся, основывающейся на познании и творческом использовании объективных закономерностей общества. Это прежде всего предполагает необходимость приобщения масс ко всему богатству культуры, созданной человечеством. Но вместе с тем В. И. Ленин, разрабатывая план культурной революции в СССР, неустанно подчёркивал не просветительский, а предметно-преобразующий, творческий характер этого процесса. Каждый шаг человека в освоении духовного богатства человечества он связывал с решением тех или иных задач социалистического созидания. На этой основе, учил он, культура превратится во внутреннюю потребность каждого члена общества.

Именно в ходе творческого исторического созидания нового мира происходит процесс формирования гармонически развитой личности, становится возможным всестороннее развитие её творческих потенций, способностей и талантов, что и является главной целью культурной революции. При коммунизме это свободное и гармоническое развитие каждого человека станет условием свободного и гармонического развития общества, неограниченного роста творческих сил народа. Культурная революция, которую начинает народ, строя социализм, имеет, следовательно, своей высшей целью всестороннее развитие духовных творческих сил человека, снятие отчуждённых форм человеческой деятельности, характерное для всех антагонистических формаций, превращение каждого человека в сознательного творца истории.

Что общего имеют с марксистско-ленинским пониманием сущности культурной революции события, которые под названием «культурная революция» происходят ныне в Китае?

Марксизм-ленинизм исходит из того, что культурная революция невозможна без овладения всем запасом знаний, материальных и духовных ценностей, накопленных человечеством, а Мао Цзэдун и его приближённые начали «великую пролетарскую культурную революцию» в Китае с того, что провозгласили чуждой и враждебной пролетариату всю культуру прошлых веков и развязали поход хунвэйбинов против святынь мировой цивилизации.

Марксизм-ленинизм исходит из того, что культурная революция, пронизывая все стороны жизни общества, преодолевает разделение общества на творцов и потребителей культуры, даёт простор сознательной инициативе и социальной активности масс, а Мао Цзэдун и его единомышленники насаждают культ личности, означающий превращение масс в обезличенные толпы, призванные слепо выполнять распоряжения «вождя».

Что общего имеет «революционность» хунвэйбинов и цзаофаней, подменяющих освоение культуры заучиванием наизусть цитат из статей Мао Цзэдуна, с подлинной культурной активностью трудящихся масс?

Провозглашённый руководством КПК ещё в конце 1965 — начале 1966 г. курс на осуществление «великой пролетарской культурной революции», будучи официально закреплен в решениях ⅩⅠ Пленума ЦК КПК (1966 г.), является откровенной ревизией с «левых» позиций марксистско-ленинского учения о культуре и культурной революции. Эта ревизия, затрагивающая буквально все основные положения марксистско-ленинской теории культурной революции, нашла, пожалуй, наиболее яркое выражение в решении руководством КПК таких коренных проблем культурной революции, как 1) отношение к культурному наследию; 2) отношение к культуре современного буржуазного общества; 3) отношение к интеллигенции.

1. Культурная революция и культурное наследие

Проблема преемственности всегда являлась актуальной для прогресса человечества. Если попытаться представить в самом общем виде диалектику развития общества, то мы обнаружим противоречивое единство двух взаимосвязанных моментов. С одной стороны, каждое новое поколение никогда не начинает с пустого места, а усваивает те культурные (материальные и духовные) ценности, которые были накоплены предшествующими поколениями. Извлекая из ценностей культуры прошлых эпох сконцентрированную в них творческую энергию человеческой мысли и труда, люди имеют возможность превратить её в своё сегодняшнее достояние. С другой стороны, усвоенные материальные и духовные ценности прошлых эпох являются для тех, кто их усваивает, лишь «сырым материалом для нового производства» (Маркс), для производства новых ценностей и, следовательно, для новых рывков в будущее.

По этой причине культура каждой новой формации необходимо оказывается в преемственной связи со всей совокупностью ранее возникших отношений духовного производства, распределения, обмена и потребления. Объективной основой этой преемственной связи является развитие материального производства, ибо в конечном счёте изменения духовного производства определяются изменениями, происходящими в сфере общественного бытия. Но, будучи детерминирована производством и воспроизводством действительной жизни, духовная культура вместе с тем всегда зависит в своём развитии как от ранее возникших отношений самого духовного производства, так и от уже имеющихся в наличии результатов предшествующей духовной деятельности человечества, существующих в виде определённого комплекса культурных ценностей.

Вопрос об отношении коммунизма к культурному наследию приобрёл в последнее время особую практически-политическую и теоретическую остроту в связи с рядом дополнительных обстоятельств. Выход социализма за пределы одной страны, создание мирового содружества социалистических стран и крах колониальной системы империализма определили появление новых теоретических и политических аспектов преемственности. Возникла проблема отношения культуры одних социалистических стран к культурному опыту, накопленному другими социалистическими странами; проблема взаимоотношения культуры социалистического общества и культуры общества буржуазного в условиях мирного сосуществования противоположных социальных систем и усиления идеологической борьбы и т. д.

Чем шире становится круг стран, идущих по пути социалистических преобразований, чем быстрее развёртывается культурно-исторический прогресс общества, тем актуальнее становится вопрос о том, как следует относиться к культурному наследию прошлых поколений, что именно нужно брать из сокровищницы мировой культуры, каким образом народы социалистических стран и стран, идущих по некапиталистическому пути развития, могут использовать не только культурные ценности, созданные в далекие исторические эпохи, но и достижения культуры, имеющиеся в современном капиталистическом обществе.

Вопрос об освоении культурного наследия в наши дни объективно приобретает всё большее значение и в связи с непрерывным, необычайно быстрым ростом объёма информации, накапливаемой человечеством в ходе бурной научно-технической революции ⅩⅩ в. Вместе с тем имеются и причины субъективного порядка, требующие дальнейшего углубленного исследования проблемы преемственности в развитии культуры социалистического общества. Укажем лишь на две из них: а) попытки современных правых и «левых» ревизионистов подвергнуть пересмотру основные марксистские принципы в отношении к культурному наследию; б) новый поток обвинений в нигилистическом отрицании культуры прошлых эпох, идущий из лагеря антикоммунизма в адрес марксистов-ленинцев (причём оживление деятельности антикоммунистов в этом направлении в значительной мере связано как раз с антиленинским отношением к культурному наследию со стороны маоистов).

За десятилетия строительства социализма в СССР и странах народной демократии накоплен колоссальный практический опыт культурного строительства, опыт, имеющий международное значение. Один из важнейших уроков, вытекающих из анализа деятельности коммунистических партий по реализации ленинского плана культурной революции, состоит в том, что осуществление этого плана было бы невозможно без борьбы марксистов-ленинцев на два фронта: как против попыток огульного, безоговорочного восприятия всей прежней культуры, так и против попыток огульного ее отрицания.

В. И. Ленин неоднократно подчёркивал, что в буржуазном обществе, раздираемом классовыми антагонизмами, нет и не может быть никакой внеклассовой идеологии и, следовательно, внеклассовой культуры, критиковал «философских безголовцев», отрицавших партийность философии, клеймил «учёных приказчиков класса капиталистов», отстаивал тезис о партийности литературы и искусства и т. д. В. И. Ленин учил, что пролетариат не может безоговорочно воспринять старую культуру, что встать на такую позицию означало бы потерять классовые критерии в оценке культурного наследия. Эти ленинские мысли имеют непосредственное значение и в наши дни для борьбы с современным ревизионизмом, призывающим к «деидеологизации культуры», к «мирному синтезу» культуры социалистической и культуры буржуазной (А. Лефевр, Э. Фишер и др.). Но, борясь с правооппортунистическим отношением к культурному наследию, марксисты-ленинцы всегда вели борьбу и со всякими проявлениями левооппортунистического, анархистского отношения к культурному наследию.

Культурная революция ничего общего не имеет с нигилистическим отношением к завоеваниям мировой культуры, с примитивным отрицанием культурного наследия как своего народа, так и народов других стран.

В. И. Ленин в своих работах и многочисленных выступлениях буквально камня на камне не оставил от ультралевацких рассуждений о «классово-враждебной пролетариату буржуазной науке», о том, что «всё буржуазное искусство является чуждым пролетариату продуктом эксплуататорского строя», и т. д. Социалистическая культура, учил он, не может возникнуть «из ничего», она не является «выскочившей неизвестно откуда», её появление подготовлено всей многовековой историей человеческого общества. Отсюда он приходил к выводу, что «нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из неё построить социализм»[259]. «Без наследия капиталистической культуры нам социализма не построить»[260],— писал он.

Эти указания Ленина имеют особое значение для принципиальной оценки идеологической «платформы» и нигилистической практики так называемой великой пролетарской культурной революции в Китае.

Идеологи «культурной революции» в Китае заявляют о том, что пролетариат должен покончить со всей «старой культурой» как культурой «феодальной» и «буржуазной». В передовой статье органа Народно-освободительной армии Китая — газете «Цзефанцзюнь бао» от 13 апреля 1966 г. «Высоко держать великое красное знамя идей Мао Цзэдуна, активно участвовать в великой социалистической культурной революции», в статье, задавшей тон новой идеологической кампании и перепечатанной всеми центральными газетами Китая, а также опубликованной в журнале «Хунци», была подведена «теоретическая база» под эти нигилистические призывы: «Социалистическая революция сопряжена с разрушением и созиданием. Без полного разрушения не может быть и полного созидания». Этот лозунг стал одним из центральных в развязывании похода против культуры. Так, например, в сообщении агентства Синьхуа от 11 июня 1966 г. утверждалось, что «пролетарская революция требует окончательного разгрома прогнившей старой буржуазной и феодальной культуры и создания совершенно новой, социалистической культуры» и выдвигалось требование «борьбы за широкую ликвидацию старой культуры».

Каким образом лидеры «культурной революции» в Китае пришли к этим чудовищным идеям, не только ничего общего не имеющим с марксизмом-ленинизмом, но прямо противоположным взглядам Маркса, Энгельса и Ленина? Ответить на этот вопрос невозможно, если не выявить все связи, существующие между некоторыми теоретическими взглядами Мао Цзэдуна и практикой «великой пролетарской культурной революции».

Ещё до победы революции в Китае Мао Цзэдун в ряде своих выступлений, и особенно в выступлениях на совещании по вопросам литературы и искусства в Яньани (май 1942 г.), утверждал, что «основная задача деятелей революционной литературы и искусства» заключается в том, чтобы «обличать все тёмные силы, несущие вред народным массам…»[261], подчёркивал, что революции нужны лишь «произведения, прославляющие светлые стороны пролетариата» и «рисующие… тёмные стороны» буржуазии[262]. Отсюда делался вывод: «Жизнь, отражённая в произведениях литературы и искусства, может и должна выглядеть возвышеннее, ярче, концентрированнее, типичнее и идеальнее… чем обыденная действительность»[263].

Определяя столь утилитарным образом содержание социалистического искусства, задачи перед ним стоящие и линию партии по отношению к нему, Мао Цзэдун приходил к столь же прямолинейному решению вопроса о художественной форме произведений литературы и искусства, подчёркивая, что для рабочих и крестьян необходимо лишь такое творчество, которое «легко воспринимается ими»[264]. Именно эта примитивная по сути дела идеалистическая трактовка коренных эстетических проблем, являющаяся на деле опять-таки не чем иным, как вульгаризацией и ревизией основных принципов марксистско-ленинской эстетики, и нашла своё практическое выражение в политической линии руководства КПК как «теоретическая база» «великой культурной революции». Прямым следствием этой теоретической установки явилось, в частности, отношение ко всему художественному наследию китайского народа как к чему-то антинародному, характерному для его эксплуататорской верхушки и поэтому и по содержанию, и по форме чуждому революции.

Мао Цзэдун утверждал, что вся культура в дореволюционном Китае состояла из двух частей: из собственно китайской полуфеодальной культуры, с одной стороны, и культуры, привнесённой извне, культуры «империалистической» — с другой[265]. «Китайский народ по этой причине не мог не испытывать ненависть как к традиционной „культуре мандаринов“, так и к такому „инородному телу“, каким являлась „империалистическая культура“». «Всё это — скверна,— писал он,— которую надо полностью уничтожить»[266]. Из этих установок непосредственно вытекал вывод о необходимости ликвидации всей предшествующей культуры, как культуры «эксплуататорской». Этот вывод и был сделан лидерами «великой пролетарской культурной революции»: «Мы должны энергично выкорчевать старую идеологию, старую культуру, старые обычаи и старые нравы всех эксплуататорских классов»[267].

Как нужно понимать эти нигилистические установки применительно к культуре, очень недвусмысленно разъяснили Чжоу Эньлай, Чэнь И и Линь Бяо. 17 июня 1966 г. Чжоу Эньлай заявил, что китайская традиционная культура, созданная за последние несколько тысяч лет, «отравляет сознание людей», а Чэнь И на митинге 21 июня 1966 г. утверждал, что «культура (вся культура! — Э. Б.) и традиционные обычаи отравляют ум народа, поэтому их необходимо полностью (!) отвергнуть, а их влияние уничтожить»[268]. Линь Бяо, выступая от имени Мао Цзэдуна на митинге революционных учащихся и педагогов 31 августа 1966 г., призывал «…смести старую культуру».

Не видя в творчестве выдающихся деятелей культуры прошлых эпох ничего, кроме «эксплуататорской сущности», китайские лидеры начали поход и против национальной, и против всей мировой культуры. Первый удар пришелся на классиков китайской литературы и искусства: Ли Бо, Ду Фу, Тао Юаньмина, Гуан Ханьцина, Пу Сунлина и др. Вот, например, как оценивала газета «Гуанмин жибао» классический роман (ⅩⅧ в.) Цао Сюэциня «Сон в красном тереме»: «Если говорить откровенно, то Цао Сюэцинь считал прекрасным то, что с нашей сегодняшней точки зрения давно уже отжило… Методы борьбы против феодальной морали Цзя Баоюя и Линь Дайюй (главные герои романа.— Э. Б.), их жизненные идеалы, существо их любви и т. п.— всё это покрыто густым налётом эксплуататорской, классовой окраски…».

Со страниц современных китайских газет и литературных журналов за последнее время исчезли положительные высказывания и о классических произведениях традиционного искусства — пекинской, шаосинской, куньминской и других национальных опер страны. Обвиняя в «пристрастии к древнему искусству» многих современных драматургов, композиторов и т. д., руководящие деятели КПК призывают к полному отказу от оперной классики, заявляя, что «если пекинская опера не отомрёт через 40 лет, то она обязательно отомрёт через 60 лет»[269]. Если таково отношение маоистов к собственной традиционной китайской культуре, то нет ничего удивительного в том, что классическое культурное наследие других народов предаётся анафеме.

Под ударом оказались по существу все классики мировой литературы и искусства. Так, например, китайские официальные критики практически перечеркнули творчество Шекспира, объявив, что его творения «принадлежат к идеологии эксплуататорских классов, антагонистичны идеологии пролетариата, поэтому, если позволить им беспрепятственно распространяться и не подвергать их суровой критике, они могут оказать крайне дурное влияние на современного читателя». «Если смотреть на пьесы Шекспира с точки зрения сегодняшнего дня, то они в корне противоположны социалистическому коллективизму»,— читаем мы в «Гуанмин жибао».

«Он воспевал реакционную теорию человечности…» — пишет всё та же «Гуанмин жибао» о Бальзаке. Ещё одно суждение газеты: «Строя прекрасную жизнь, мы не должны вдохновляться произведениями Стендаля… Он и мы по существу люди разных дорог… мы не можем не отмежеваться от него идейно». К разряду «ядовитых трав» некоторые органы китайской печати отнесли и «Божественную комедию» Данте, и «Страдания молодого Вертера» Гёте, и сочинения Рабле, Гюго, Мопассана.

С серьёзным видом в Китае утверждают, что произведения Моцарта, Бетховена, Шумана, Шуберта, Шопена, Глинки, Чайковского якобы «отражают лишь страдания и романтизм одиночек-интеллигентов»[270]. По мнению «Гуанмин жибао», опера Бизе «Кармен» есть не что иное, как «распродажа среди слушателей таких товаров, как буржуазное освобождение личности, культ секса и индивидуализма»[271]. А чего стоит мнение той же газеты о классическом балете? Этот балет, пишет она, «проповедует примирение классов, буржуазную теорию человечности, растлевает молодёжь»[272]. А вот как оценил журнал «Хунци» (февраль 1970 г.) новую постановку «Лебединого озера» в Большом театре: «злой гений скачет по сцене, подавляет всё. А черти стали главными действующими лицами! …Вот поистине зловещая картина реставрации капитализма на сцене!».

Под обстрел взяты все классики русской литературы, начиная с А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя и кончая Л. Н. Толстым и А. П. Чеховым. В произведениях «Станционный смотритель» Пушкина, «Бэла» Лермонтова, «Накануне» Тургенева, «Обломов» Гончарова китайские критики не увидели ничего, кроме «смакования разлагающегося быта помещиков и аристократов». А в романах Л. Н. Толстого «Воскресенье» и «Анна Каренина», как и в «Записках охотника» И. С. Тургенева, они узрели… «ревизионистское мировоззрение». Изобличая видного китайского писателя Шао Цюаньлиня в «политической деградации», журнал «Вэньи бао» обвинил его в «преклонении перед Западом», что выразилось в том, что Шао Цюаньлинь перевел на китайский язык роман Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорблённые»[273]. Ошельмован за «преклонение перед Чеховым» и другой видный китайский писатель — Оуян Шань. В ряде китайских газет были опубликованы пасквильные статьи, направленные против «русских буржуазных литературных критиков» — Белинского, Добролюбова и Чернышевского.

Пытаясь как-то «теоретически обосновать» свою нигилистическую позицию по отношению к классикам западноевропейской и русской литературы, китайские теоретики от литературоведения выдвинули смехотворное утверждение, что-де признание преемственной связи между социалистической художественной литературой и литературой и искусством критического реализма есть «отрицание новаторства социалистической литературы и искусства». Чтобы убедить своих читателей в том, что это явно противоречащее ленинской точке зрения утверждение соответствует принципам марксизма-ленинизма, китайские «теоретики» не остановились перед фальсификацией взглядов основоположника литературы социалистического реализма М. Горького. Так, в статье, опубликованной в «Жэньминь жибао», утверждалось: «Горький назвал критический реализм реализмом буржуазных бездельников»[274]. Но это не что иное, как грубейшее искажение точки зрения Горького, ставшее возможным лишь в условиях, когда читатель не знаком в достаточной степени с подлинником цитируемой статьи М. Горького. Общеизвестно, что последний всегда с огромным уважением относился к художникам критического реализма и называл их «блудными сынами» своего класса, т. е. подчёркивал, что, преодолевая свои классовые симпатии и антипатии, они поднимались выше их, в значительной мере выражали настроения трудящихся масс.

Менее конкретно, но всё же достаточно определённо выступает официальная китайская печать и с оценками научного наследия, отрицая объективное содержание науки, объявляя все научные достижения прошлых эпох «классово чуждыми» пролетариату, революции. Так, например, в статье «Опровержение лозунга „перед истиной все равны“» газета «Гуанмин жибао» писала: «Могут ли быть „все равны“ перед истиной? Мы отвечаем: не могут! Не могут! Не могут! Истина имеет классовую сущность»[275].

В газете «Жэньминь жибао» было опубликовано письмо семи студентов китайского народного университета в адрес ЦК и председателя Мао с требованием «решительно, окончательно и быстро разгромить всю старую систему образования, открыть сильнейший огонь по господам буржуазным „авторитетам“»[276]. В этом письме, подхваченном студентами и преподавателями многих других китайских вузов, высмеивалась старая система образования, делавшая «упор на так называемые систематические знания», утверждалось, что, «чем дольше учатся студенты, тем мутнее становятся их головы», предполагалось отменить «старые буржуазные звания и степени», «буржуазную систему приема и подготовки аспирантов» и т. д. Помещая это письмо, газета «Жэньминь жибао» охарактеризовала его как «образец смелости и дерзания»…

Отменив директивой ЦК КПК и Госсовета приёмные экзамены в высшие учебные заведения и объявив, что забота преподавателей об успеваемости есть «буржуазная ревизионистская чёрная линия», руководство КПК призвало «похоронить все старые (т. е. выпущенные до 1966 г.) учебные пособия и обеспечить осуществление нового учебного плана», по которому полные начальные школы «изучают цитаты из трудов председателя Мао и три его статьи», средние школы — сборник избранных произведений Мао Цзэдуна и другие его статьи, а высшие учебные заведения — «Избранные произведения Мао Цзэдуна».

Теоретические установки идеологов «культурной революции», возводящие новую китайскую стену между культурой Китая и «культурой иностранной», в высшей степени пагубны, они находятся в явном противоречии со всей идеологической линией и революционной практикой марксизма-ленинизма и, кстати сказать, с решениями Ⅷ съезда КПК, в резолюции которого по политическому отчёту ЦК говорилось: «…необходимо унаследовать и воспринять всё полезное из прошлой культуры нашей страны и культуры зарубежных стран; кроме того, необходимо с помощью достижений современной науки и культуры упорядочить всё лучшее в культурном наследии нашей страны и приложить усилия к созданию новой, социалистической национальной культуры».

Примитивно-левацким рассуждениям о неприемлемости духовной культуры прошлых эпох для победившей пролетарской революции марксизм-ленинизм противопоставляет строго научный, подлинно классовый подход к культурному наследию; этот подход прежде всего предполагает конкретно-исторический анализ культурных ценностей прошлых эпох. Поскольку на определенных ступенях общественного развития, а именно на первых порах существования той или иной антагонистической формации присущие ей производственные отношения играют прогрессивную роль, постольку класс, «заведующий» этими производственными отношениями, господствующий класс, выступает как прогрессивная сила культурно-исторического процесса. Культура господствующего класса по этой причине далеко не всегда и тем более не целиком является реакционной. История эксплуататорских обществ свидетельствует о том, что многие идеи, выдвигаемые деятелями культуры — представителями господствующего класса, могут содержать объективную истину, правильно отражать объективные потребности общественного прогресса, иметь непреходящее значение.

Любая идеология носит классовый характер, отражая мир с определённых классовых позиций, но весь вопрос состоит в том, насколько верно в данный исторический момент она отражает действительность. В. И. Ленин не раз предупреждал о серьёзной опасности вульгаризации, возникающей, например, там, где неисторически оперируют понятиями «буржуазный», «буржуазная идеология», «буржуазная культура» и т. д. Он писал: «У нас зачастую крайне неправильно, узко, антиисторично понимают это слово (буржуа.— Э. Б.), связывая с ним (без различия исторических эпох) своекорыстную защиту интересов меньшинства»[277].

Общеизвестно, что деятели буржуазной культуры, боровшиеся против реакционно-религиозной идеологии феодализма, внесли большой вклад в сокровищницу мировой культуры, и пролетариат выступает как наследник и продолжатель того лучшего, что принёс с собой в области культуры капитализм.

Духовная культура в классовом обществе носит классовый характер. Это аксиома марксизма-ленинизма. Но что это значит? Это прежде всего значит, что в духовной культуре в классовом обществе есть всегда определённое классовое идеологическое содержание. Это, далее, значит, что духовной культуре в классовом обществе присущи соответствующие социальные функции, классовая практическая направленность. Но вместе с тем следует учитывать, что не все компоненты духовной культуры носят классовый характер. Важнейшей составной частью культуры является, например, наука. В. И. Ленин, беспощадно клеймя наших идеологических противников как «учёных приказчиков класса капиталистов», в то же время писал: «…вы не сделаете, например, ни шагу в области изучения новых экономических явлений, не пользуясь трудами этих приказчиков…»[278]. Тем более эти слова В. И. Ленина относятся к естественным и техническим наукам, которые хотя и содержат в себе определённые классовые, философско-мировоззренческие моменты, но не могут быть сведены к ним, ибо всегда опираются на определённый фактический материал, дают обобщение этого фактического материала и, кроме того, невозможны без свойственных той или иной науке методов исследования.

В. И. Ленин учил, что буржуазным учёным, способным «давать самые ценные работы в специальных областях химии, истории, физики, нельзя верить ни в едином слове…»[279], раз речь заходит об общетеоретических, мировоззренческих обобщениях. Но одновременно он указывал па необходимость брать и использовать в интересах социализма их открытия, отделять объективное содержание науки (наследуемое и развиваемое) от мировоззренческих наслоений классового порядка (отсекаемых и отбрасываемых).

В этой связи нельзя не вспомнить, например, отношение В. И. Ленина к системе Тэйлора. Эта система соединяла, по словам В. И. Ленина, утончённое зверство буржуазной эксплуатации и ряд богатейших научных завоеваний в анализе механических движений в трудовом процессе, изгнании лишних и неловких движений, выработке наиболее целесообразных приёмов работы, введении наилучших систем учета и контроля. Оценивая роль системы Тэйлора для научной организации труда, В. И. Ленин писал: «Советская республика во что бы то ни стало должна перенять всё ценное из завоеваний науки и техники в этой области»[280].

Социализм не может нигилистически относиться и к достижениям искусства прошлых эпох. Рождение, например, гуманистического искусства связано с эпохой утверждения буржуазных отношений. Но из этого не следует, что гуманизм — это исключительно «буржуазная» идеология, ибо с самого начала он был выражением протеста против бесчеловечности также и самих буржуазных отношений. Искусство социалистического общества наследует, критически осваивая, эти гуманистические идеи, оно развивается, опираясь на прогрессивные художественно-эстетические взгляды и творческие реалистические традиции, оно использует технические средства и приёмы художественного творчества, и, что особенно существенно, социалистическая художественная культура наследует сами художественные произведения как неповторимые в своей эстетической ценности образцы и памятники культуры прошлых веков.

Сказанное подводит нас к ещё одному очень важному вопросу — вопросу об отношении культурной революции к культуре современного буржуазного общества.

2. Социалистическая культура и её «критики»

Капитализм как формация и соответственно культура буржуазного общества есть в известном смысле уже нечто уходящее, а социализм и соответственно социалистическая культура представляют собой будущее человечества, его более высокую, качественно новую ступень развития. Но в данный период культура социалистическая и культура буржуазного общества существуют одновременно, рядом и по этой причине не могут не влиять друг на друга. Поэтому во взаимоотношении социалистической культуры и культуры современного буржуазного общества можно и нужно видеть ещё один из существенных аспектов проблемы преемственности — её, так сказать, «горизонтальный» аспект (в отличие от «вертикального» — исторического).

Иное, исключительно ретроспективное рассмотрение взаимоотношения социалистической культуры с культурой современного буржуазного общества несостоятельно не только в теоретическом, но и в практическом плане, ибо, исключив из этого взаимоотношения момент преемственности, мы тем самым пришли бы к отрицанию необходимости критического использования того прогрессивного, что есть в культуре современного буржуазного общества. Настоящее — это всегда точка, где будущее, соприкасаясь с прошлым, должно взять у него всё, что есть ценного.

Совершенно очевидно, что в обстановке непримиримой классовой борьбы, которая происходит на мировой арене, не может быть никакой «интеграции» идеологии, за которую ратуют ревизионисты справа. Социалистическая идеология и идеология буржуазная — это антиподы, они непримиримы. Выступая на международном Совещании коммунистических и рабочих партий, Л. И. Брежнев говорил: «Мирное сосуществование не распространяется на борьбу идеологий, это надо подчеркнуть со всей решительностью»[281]. Соответственно не может быть и никакой «конвергенции» двух культур — культуры социалистической и культуры буржуазной.

Но проблему диалектического взаимодействия двух культур было бы неверно сводить только к борьбе идеологий. Борьба идеологий не исключает, а предполагает необходимость максимального «использования завоеваний техники и культуры, достигнутых крупнейшим капитализмом…»[282]. Эта ленинская мысль относится не только к капитализму, существовавшему до 20‑х годов ⅩⅩ в., она в полной мере применима и к капитализму, к его культуре, существующим сегодня.

Идеологи «культурной революции» в Китае, призывая к борьбе против всей «старой культуры» как культуры «феодальной» и «буржуазной», вместе с тем выдвинули лозунг борьбы и с современной зарубежной культурой, считая её либо «империалистической», либо «ревизионистской». «Такую прогнившую культуру, как империалистическую, современную ревизионистскую мы должны не только душить, но и уничтожать»[283],— заявляют они. И ныне трудно найти среди деятелей западноевропейской и американской культуры такое имя, которое китайские газеты и журналы не предали бы анафеме. Среди них и Д. Олдридж, и Э. Хемингуэй, и Л. Фейхтвангер, и Ф. Жолио-Кюри, и Джон Бернал…

«Теоретики» «великой пролетарской культурной революции» в Китае отождествляют понятия «культура буржуазного общества» и «буржуазная культура», в то время как необходимо различать в каждой национальной культуре культуру господствующего класса и культуру классов угнетённых, более или менее развитые элементы демократической и социалистической культуры.

Бесспорным является тот факт, что в странах высокоразвитого капитализма давно уже возникла и успешно развивается новая, пролетарская литература, достигшая больших идейных и художественных высот. Здесь многие выдающиеся деятели театра и кинематографии, целый ряд замечательных музыкантов и художников связали свои судьбы с коммунизмом.

Кроме того, многие деятели культуры современного капиталистического мира находятся сейчас на распутье. Отвергая политику, ведущую к развязыванию новой мировой войны, они начинают понимать, что эту политику порождают определённые социальные порядки. В своей творческой работе эти деятели культуры — подчас ещё робко и половинчато — отражают стремление своих народов к миру и социальному прогрессу. Некоторые из них ещё очень далеки от коммунизма. Но как ни различны их взгляды и характер их деятельности, все они представляют демократическую струю в духовной жизни современного буржуазного общества. Поэтому их нельзя относить к «прислужникам» буржуазии. Кто-то из этой многочисленной группы демократических деятелей, может быть, повернёт позднее вправо, как это произошло некогда с Жюлем Роменом или в наше время с Джоном Стейнбеком. Но многие из них пойдут вперёд по трудному и опасному пути борьбы. Мы помним, что в свое время вступил в ряды коммунистической партии Анатоль Франс, стал активно сотрудничать с коммунистами Ромен Роллан, в наши дни пришёл к коммунизму выдающийся художник Пабло Пикассо.

Развёртывая борьбу против «буржуазной культуры», китайские деятели отбрасывают марксистско-ленинский критерий диалектической, конкретно-исторической оценки культурных ценностей; подвергают явной ревизии «слева» ленинское положение о двух культурах в каждой национальной культуре буржуазного общества; отбрасывают с порога культуру буржуазного общества в целом, в том числе и её демократические элементы, а также и вызревающие в недрах капиталистического общества элементы культуры социалистической; причисляют к культуре «буржуазной» новую культуру стран социализма.

В этом отношении показательна изданная летом 1966 г. в Пекине брошюра «Некоторые вопросы, касающиеся литературы советского современного ревизионизма». Авторы статей, вошедших в эту брошюру, выпущенную для раздачи участникам так называемой чрезвычайной конференции писателей стран Азии и Африки (июль 1966 г.), обрушились на статью «Искусство героической эпохи»[284], в которой утверждалось, что генеральная линия развития литературы ⅩⅩ в. состоит в освоении и обогащении традиций критического и социалистического реализма — традиций М. Горького, М. А. Нексе, Р. Роллана, Т. Драйзера, Т. и Г. Манна, П. Неруды, Б. Брехта, М. Шолохова, Л. Кручковского, А. Барбюса, В. Маяковского, В. Незвала, М. Садовяну, И. Бехера. Авторы статьи «Выдержки из заявлений Шолохова — автора-ренегата» Сян Хун и Вэй Нин писали: «Советские современные ревизионисты при помощи своей „генеральной линии развития литературы ⅩⅩ века“, которая представляет собой смесь революционных, нереволюционных и контрреволюционных писателей и которая не проводит различия между врагами и друзьями… фактически стараются предотвратить развитие подлинной социалистической, революционной литературы ⅩⅩ века»[285].

В число «ревизионистских» в Китае зачислены ныне все лучшие произведения пролетарских писателей США, Англии, Италии. Так извращена в наши дни на практике провозглашённая Ⅷ съездом КПК установка «унаследовать и воспринять всё полезное из культуры Китая и зарубежных стран…».

Другая принципиальная ошибка, которую допускают вульгаризаторы марксизма, отбрасывая с порога всю современную зарубежную культуру как культуру «империалистическую», состоит в том, что они отождествляют понятия «культура» и «идеология». Отождествление этих отнюдь не идентичных понятий мы находим прежде всего в статье Мао Цзэдуна «О новой демократии», в которой утверждалось, что «каждая данная культура является отражением политики и экономики данного общества в идеологии»[286]. Но в действительности идеология, хотя она и является содержанием духовной культуры в классовом обществе и по этой причине определяет и направляет развитие всех форм духовного производства, отнюдь не является понятием, идентичным понятию «духовная культура».

Когда В. Плетнёв, председатель ЦК Пролеткульта, в статье «На идеологическом фронте», опубликованной в газете «Правда» в 1922 г., написал о том, что «вопросы идеологии шире вопросов культуры», В. И. Ленин вынес на поля слово «шире». Через некоторое время в «Правде» была опубликована статья Я. Яковлева «О пролетарской культуре и Пролеткульте», написанная согласно ленинским пометкам и, более того, просмотренная и отредактированная В. И. Лениным[287]. В статье по поводу утверждения «идеология шире культуры» говорилось: «Тут нелепость явная, ибо культура, совокупность ряда общественных явлений (от морали и права до науки, искусства, философии) есть, конечно, более общее понятие, чем общественная идеология»[288]. Понятие «идеология», таким образом, не шире, а уже понятия «культура».

Исходя из ленинских указаний, ⅩⅩ съезд КПСС подверг сокрушительной критике вульгаризаторские теории, согласно которым общая тенденция загнивания капитализма будто бы исключает всякий прогресс в области культуры в эпоху империализма. Тот, кто закрывает глаза на достижения зарубежной культуры, тем самым на деле — вольно или невольно — тормозит развитие культуры в социалистическом обществе. В. И. Ленин видел важнейшую, всемирно-историческую задачу, вставшую перед пролетариатом после взятия власти, в том, чтобы «превратить всю сумму накопленного капитализмом богатейшего, исторически неизбежно-необходимого для нас запаса культуры и знаний и техники,— превратить всё это из орудия капитализма в орудие социализма»[289].

В Китае не только отвергают всё прогрессивное в культуре современного буржуазного общества, в том числе элементы демократической и социалистической культуры, в ней заключающиеся, но призывают к отказу от использования достижений культуры стран социализма.

Деятелей советской культуры сторонники Мао Цзэдуна обвиняют в «ревизионизме» и «буржуазном перерождении». К числу «ревизионистов» и «буржуазных перерожденцев» они относят в первую очередь тех из них, кто выступает против милитаризма, за предотвращение катастрофической ядерной войны: М. Шолохова, К. Симонова, М. Твардовского, И. Эренбурга и др.

Согласно заявлениям маоистов, такие произведения как «Судьба человека» М. Шолохова[290], «Живые и мёртвые», «Дни и ночи» К. Симонова проникнуты «идеологией выживания». Они называют советских писателей Ч. Айтматова, Э. Межелайтиса, Р. Рождественского «ревизионистскими писателями», которые являются «особым отрядом американского империализма, подрывают революционные войны азиатских и африканских народов». Се Шуйфу в статье «Под маской правдивости» чернит всех советских писателей, выступающих с произведениями о Великой Отечественной войне, заявляя, что они «встали на путь измены революционным традициям советской литературы», «являются проводниками идей, утверждающих лишь необходимость сохранения жизни и нежелание вести революцию, проводниками идей, утверждающих счастье отдельного человека и безразличие к процветанию страны. Эти произведения,— говорится в статье,— могут лишь парализовать и подорвать боевую волю народов, борющихся в защиту мира, против империализма, и практически играют роль пособников империализма в подготовке новой войны»[291].

Подобной оценки «удостоены» в китайской печати и лучшие советские фильмы: «Чистое небо», «Баллада о солдате», «На семи ветрах», «Иваново детство», «Летят журавли», «Девять дней одного года» и др. «Некоторые ревизионисты…— пишет китайский кинокритик Фан Лян,— умышленно извращали истинное лицо войны, создав ряд реакционных фильмов». «В этих фильмах вовсю превозносятся пацифизм, капитулянтство, проповедуется философия выживания»[292]. К числу «ревизионистских фильмов» китайские кинокритики ухитрились отнести даже такие, как «Гамлет», «Ромео и Джульетта», «Дон Кихот», «Идиот», «Евгений Онегин», «Капитанская дочка», «Пиковая дама» и «Воскресенье».

Особое негодование вызывает в Китае последовательная борьба за мирное сосуществование, за предотвращение новой мировой войны и связанная с ней политика упрочения культурных контактов со странами капиталистического мира, которую под руководством Коммунистической партии ведёт советский народ и в которой, естественно, принимают самое активное участие деятели советской культуры. Маоисты осуждают культурный обмен между СССР и США, издание произведений зарубежных писателей в Советском Союзе, под предлогом того, что это якобы способствует «инфильтрации» буржуазной идеологии.

Нападки на советскую литературу и искусство, на выдающихся деятелей советской культуры являются одним из аспектов широкой кампании антисоветской пропаганды, которую, прикрываясь вывеской «культурной революции», давно уже ведут её организаторы. Ныне всему миру ясно, что эта кампания имеет далеко идущие политические цели. Вне всякого сомнения, что одна из этих целей состоит в том, чтобы, обожествляя Мао Цзэдуна, удушить творческую мысль, попытаться ликвидировать всякую оппозицию авантюристической, шовинистической политике, осуществляемой во имя реализации гегемонистских планов, вынашиваемых нынешним руководством КПК.

3. «Культурная революция» в Китае и интеллигенция

Опыт СССР и других стран социализма показывает, что в период социалистического и коммунистического строительства роль интеллигенции в обществе особенно возрастает. Это связано не только с бурной научно-технической революцией, происходящей ныне во всех высокоразвитых странах, но и с тем, что в отличие от классово-антагонистических формаций социализм возникает и развивается не стихийно, а на основе сознательного использования познанных объективных законов общественного развития. В этих условиях деятельность людей умственного труда оказывается важнейшим фактором, без которого невозможно нормальное функционирование общества.

Одна из главных особенностей возникновения социалистической интеллигенции состоит в том, что она в основном формируется уже после победы социалистической революции. В то время как буржуазия по мере возникновения новых производительных сил, ещё задолго до взятия власти имеет возможность создать свою многочисленную интеллигенцию, пролетариат до победы социалистической революции располагает весьма малочисленными кадрами интеллигенции, прежде всего в лице профессиональных революционеров.

После свержения власти буржуазии и установления диктатуры пролетариата встают грандиозные по своему масштабу и характеру задачи создания нового, социалистического общественного строя. Для выполнения этих задач, разумеется, далеко недостаточно той небольшой группы пролетарских интеллигентов, которая сформировалась до революции или перешла на сторону народа в первые дни революции. Вот почему одной из важнейших задач культурной революции является формирование новой, социалистической интеллигенции. Но создать её за короткое время невозможно. Поэтому встаёт задача использования кадров буржуазных специалистов. В. И. Ленин учил партию в первые годы Советской власти, как нужно, не прекращая борьбы с контрреволюционными элементами, создавать вокруг честных и лояльных по отношению к Советскому государству специалистов атмосферу товарищеского сотрудничества, вести терпеливую и систематическую работу по вовлечению их в русло деятельности Советской власти, не жалеть средств на высокую оплату их труда, смелее использовать их знания и опыт, учиться у них управлять и вместе с тем воспитывать их идейно. «Мы не можем строить власть,— писал он,— если такое наследие капиталистической культуры, как интеллигенция, не будет использовано»[293].

Вместе с тем невозможно было строить новое общество, не создавая своей собственной интеллигенции. И это несравненно более сложная, более трудная задача, чем привлечение на сторону революции буржуазных специалистов. Для решения этой задачи нужно было прежде всего поднять общий культурный уровень народа, чтобы из его среды со временем формировалась социалистическая интеллигенция.

Само собой разумеется, что решение этих задач оказывается тем сложнее, чем более отсталой в экономическом и культурном отношениях является страна, вступающая на путь социалистической революции.

За первые годы существования народной власти в Китае было много сделано для преодоления многовековой отсталости народа — сокращения неграмотности, подъёма культурного уровня трудящихся, создания собственных национальных кадров интеллигенции. На седьмой год революции в Китае уже работало 3 840 тыс. специалистов, из них примерно 100 тыс.— высшей квалификации[294]. Чжоу Эньлай в докладе на совещании по вопросу об интеллигенции, созванном ЦК КПК 14 января 1956 г., назвал интеллигенцию «великой силой в деле социалистического строительства» в пяти главных областях — научно-исследовательской, просвещения, инженерно-технической, здравоохранения, культуры и искусства. Неоценимую помощь Китайской Народной Республике оказали народы других социалистических стран, и прежде всего Советский Союз. Тысячи советских специалистов помогали китайскому народу в осуществлении планов развития народного хозяйства; в то же время многие тысячи китайских юношей и девушек учились в советских вузах, готовились стать высококвалифицированными специалистами.

Однако позднее, в нарушение принятых на Ⅷ съезде КПК решений, в разрез с генеральной линией партии Мао Цзэдун и его сторонники повели дело так, что из Китая были отозваны советские специалисты и из СССР выехали китайские студенты. Одновременно в Китае была развернута кампания борьбы против «советского ревизионизма» и его «агентов» в среде китайской интеллигенции. В ходе этой кампании на деятелей китайской культуры (и без того пока ещё немногочисленных) обрушилась целая серия драконовских мер, мер, явившихся «прелюдией» «великой культурной революции» в Китае.

В 1945 г. Мао Цзэдун заявил, что представителей интеллигенции следует «рассматривать как величайшую ценность для государства и общества»[295]. В 1948 г. он писал: «Мы ценим нашу интеллигенцию, и это совершенно правильно, ибо без революционной интеллигенции революция победить не может»[296]. А в 1964—1966 гг., т. е. накануне решения ⅩⅠ Пленума ЦК КПК о начале «великой пролетарской культурной революции», нынешнее руководство КПК, коренным образом пересмотрев прежнюю линию, организовало целую серию атак против интеллигенции, прежде всего против деятелей искусства и представителей гуманитарных наук, т. е. против подавляющего большинства творческой интеллигенции. Что касается интеллигенции научно-технической, составляющей в Китае значительное меньшинство среди людей умственного труда, то её, как правило, стремились не трогать, и хунвэйбинам даже официально было запрещено каким-либо образом задевать эту часть интеллигенции; это ограничение, очевидно, прежде всего определялось милитаристским курсом маоистов и не случайно связывалось в соответствующих инструкциях по проведению «великой культурной революции» с успешным взрывом первой китайской ядерной бомбы.

Наступлению на интеллигенцию, начавшемуся по всей линии в конце 1964 г., предшествовали, правда, атаки ещё в 1951—1964 гг.: критика фильма «Жизнь У Сюня», кампания вокруг исследования классического романа «Сон в красном тереме», борьба с Ху Фэном и его «контрреволюционной кликой», борьба в 1957 г. против «буржуазных правых» и т. д. Но то, что происходило в Китае в 1964—1966 гг., и по масштабам, и по результатам намного превосходит все эти атаки и «критические кампании», вместе взятые.

В ходе этой невиданной по размаху расправы с кадрами творческой интеллигенции в Китае была произведена ещё одна «переоценка ценностей»: оказались ниспровергнутыми и все традиции революционной китайской культуры 20—30‑х гг., культуры, развивавшейся под сильным влиянием Октябрьской революции, и до недавнего времени считавшейся в Китае «гордостью национальной литературы и искусства».

В ожесточённой «дискуссии» был похоронен фильм «Ранней весной, в феврале», созданный известным режиссером Се Тели по повести расстрелянного в 1931 г. писателя-коммуниста Жоу Ши (Чжао Пинфу). Перечёркнуто творчество и соратников Жоу Ши, погибших вместе с ним от руки гоминьдановских палачей,— Инь Фу, Ху Епиня, Ли Вэйсеня, Фэн Кэна — писателей, которые, по словам Лу Синя, «кровью своей написали первую страницу китайской пролетарской литературы». Китайские критики взяли под обстрел литературные произведения Мао Дуня (в связи с экранизацией его повести «Лавка Линя») и творчество всей группы писателей, объединившихся в 30‑х годах вокруг Лу Синя. Развенчание «так называемой литературы и искусства тридцатых годов» было завершено в передовой статье «Цзэфаньцзюнь бао» от 18 апреля 1966 г., перепечатанной всеми газетами и журналом «Хунци». В газете содержался призыв «покончить со слепой верой в так называемую литературу и искусство 30‑х годов», которые были охарактеризованы как «антипартийная, антисоциалистическая чёрная линия, противостоящая идеям Мао Цзэдуна»[297].

В 1965—1966 гг. китайскую печать буквально захлестнул поток «разгромных» материалов, направленных против передовых представителей китайской интеллигенции, и прежде всего историков, философов и экономистов, работников культурных и идеологических учреждений, против всех мыслящих людей, которые прямо или косвенно выражали сомнения в правильности политики Мао Цзэдуна. И весьма показательно, что наиболее жестокие удары были прежде всего нанесены по деятелям старшего поколения, активным членам партии, таким, как драматург Тянь Хань, заместитель председателя Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства киносценарист Ся Янь, заместитель министра культуры Линь Мохань, проректор Высшей партийной школы при ЦК КПК Ян Сянчжэнь, и др. С поста министра культуры был смещён писатель с мировым именем Мао Дунь, который он занимал с 1949 г.

В этих преследованиях была своя «логика»: среди людей, прошедших большую школу революционной деятельности, были особенно сильны идеи марксизма-ленинизма, дух интернационализма. Все они были так или иначе объявлены политически неблагонадёжными и подвергались различным репрессиям — унизительным «проработкам», лишению постов, высылке в отдалённые сельские районы.

По признанию «Жэньминь жибао», только за полтора года (1965—1966) 160 000 интеллигентов было отправлено на «физическое перевоспитание» в деревню. Позднее, в разгар «культурной революции», туда же было отправлено ещё не менее 400 000 «враждебных элементов» и членов их семей. Конечно, не все они принадлежали к интеллигенции, но прежде всего это были люди творческого труда. В результате подавляющее большинство лучших представителей китайской интеллигенции по существу оказалось репрессированным.

Развернувшаяся в 1964—1966 гг. кампания против интеллигенции, кампания, явившаяся своего рода подготовительным этапом для «великой пролетарской культурной революции», равно как и сама «культурная революция», провозглашённая на ⅩⅠ Пленуме ЦК КПК, не могут быть поняты, если их не поставить в связь с внутренней экономической политикой и внешне-политической линией маоистов.

Пытаясь затушевать крах политики «большого скачка», неудачи народных коммун и связанные с авантюристической внутренней политикой экономические трудности в стране, а также внешнеполитические провалы, нынешние руководители КПК под флагом «культурной революции» осуществили избиение критически настроенных по отношению к линии Мао Цзэдуна партийных кадров и творческой интеллигенции. «Борьба против современного ревизионизма» в китайской литературе в ходе «пролетарской культурной революции» на деле явилась прежде всего политической расправой со всеми передовыми деятелями китайской культуры, интернационалистскими кадрами партии, с наиболее революционной частью китайской молодёжи, со всеми передовыми людьми китайского народа, выступающими за верность идеям марксизма-ленинизма, за сохранение и упрочение дружбы народов СССР и Китая.

Решения ⅩⅠ Пленума ЦК КПК и практика «культурной революции» в КНР показали всему миру, что Мао Цзэдун и его окружение отошли от марксизма-ленинизма и социалистического лагеря, провозгласили антисоветскую политику как официальную. Не случайно, что именно после этого Пленума в Китае с новой силой стала разгораться антисоветская кампания. Снова всплыли измышления о «сговоре СССР с империалистами США», о «реставрации капитализма в Советском Союзе», о «предательстве интересов национально-освободительного движения». Китайские лидеры сделали всё возможное для того, чтобы ещё больше ухудшить отношения между Советским Союзом и Китаем. Реализации этих чёрных замыслов и должна была, по мысли её организаторов, помочь дымовая завеса «культурной революции».

В своё время, ещё в 1964 г., в журнале ЦК КПСС «Коммунист» давалась оценка нигилистической политике руководства КПК по отношению к культурным ценностям. В редакционной статье говорилось: «Сейчас даже трудно представить себе, какой колоссальный ущерб в области культуры нанесёт китайскому народу эта политика национальной изоляции, стремление отгородиться от культурной жизни мира, особенно от стран социализма»[298].

Спустя три года в Китае с благословения «великого кормчего» начали бесчинствовать хунвэйбины, уничтожившие «демонов и чудовищ старых правящих классов» — греческие, римские и китайские сокровища пекинского музея и Центральной Академии искусств, разрушившие в Шанхае памятник А. С. Пушкину, разгромившие книжные магазины и магазины художественных изданий с «феодальными» и «ревизионистскими» произведениями корифеев мировой культуры. Сегодня в Китае не выходит большинство журналов и газет, по существу не печатаются научные и художественные книги: вся бумага идёт на издание цитатников Мао Цзэдуна и восхвалений в его адрес. В кинотеатрах демонстрируются только документальные фильмы, художественных фильмов нет. Бесконечное количество раз прокручивают одни и те же ленты: «Председатель Мао — красное солнце в наших сердцах», «Председатель Мао пятый и шестой раз принимает парад великой армии культурной революции» и т. д.

Не подаёт признаков жизни современная, или, как её называют в Китае, разговорная драма. В «революционизированном» Пекинском музыкальном театре уже несколько лет идут одни и те же пьесы, подготовленные «при личном участии» Цзян Цин и прославляющие «лучезарные идеи» её супруга. Балет считается «контрреволюционным» искусством, но два балетных спектакля — «Красная женская рота» и «Седая девушка» всё-таки идут: их «революционизировали», введя в действие хор, непрерывно исполняющий песни о Мао Цзэдуне.

В Пекинском университете студенты зубрят высказывания Мао Цзэдуна. В результате «реорганизации» системы просвещения в Пекинском лесотехническом институте упразднены кафедры и все преподаватели и студенты сведены в «роты». В стране, где до сих пор сотни миллионов безграмотных, на длительный срок были закрыты все школы и до сих пор во многих районах страны учёба не возобновлена. Научные центры, исследовательские учреждения и лаборатории объявлены «полем боя». В них повсюду «вытаскивают из тёмных углов» «буржуазных реакционных авторитетов» — учёных, не согласных с «идеями Мао Цзэдуна». Так, например, был убит профессор Лу Пин, ректор Пекинского университета, осмелившийся вместо изучения цитат Мао Цзэдуна излагать студентам «какие-то химические формулы», «за сотрудничество с советскими математиками» был репрессирован директор Института математики АН КНР профессор Хуа Логэн и т. д.

Предпринимается всё возможное для того, чтобы отгородить китайский народ не только от мировой цивилизации, от передового опыта социалистического сотрудничества, но и от собственного культурного наследия. «Старые книги лучше читать только небольшому числу людей. И то лишь для того, чтобы подвергать подобную литературу критике и поставлять удобрения для выращивания правильных мыслей в головах у новых поколений китайцев». Так выразился теоретик «культурной революции», руководитель группы по делам «культурной революции» при ЦК КПК Чэнь Бода. Это «мудрое высказывание» нельзя не связать с заявлением Мао Цзэдуна: «Чем больше читаешь книг, тем становишься глупее. Совершенно незачем много учиться».

Из 13 000 наименований книг, выпущенных за последние 50 лет издательством «Чжунхуа», разрешено оставить лишь 500 наименований. Остальные варварски уничтожаются. Среди них — классические философские, литературные и исторические произведения. Только центральное и южное отделения издательства «Синьхуа шудянь» уничтожило за последнее время около 500 000 книг старых изданий. Погибли в пламени родовые и фамильные библиотеки, передававшиеся из поколения в поколение.

В стране за последние 4 года не издано ни одного художественного произведения, закрыты библиотеки и музеи. Но зато «блистательно и досрочно» выполнен план выпуска «Избранных произведений», цитатников, а также сборников стихотворений Мао Цзэдуна, общим тиражом в 3 млрд экземпляров в 1970 г. «Это блистательное достижение,— сообщает агентство Синьхуа.— Это беспрецедентная победа культурной революции». Были времена, когда каждый новый год агентство Синьхуа сообщало о перевыполнении народнохозяйственных планов, об успехах народного просвещения и здравоохранения. Эти сообщения радовали всех друзей китайского народа. Но с тех пор, как в Китае стал проводиться «особый курс» Мао Цзэдуна и началась «культурная революция», агентство Синьхуа ни словом не упоминает о прежнем пятилетнем плане и не публикует никаких конкретных данных о его выполнении.

«Культурная революция» показала, что сторонники Мао Цзэдуна рассматривают интеллигенцию и вообще всех работников умственного труда как враждебную китайскому народу силу, которая-де легко может встать на путь ревизионизма и буржуазного перерождения. А для того чтобы предотвратить «перерождение» работников умственного труда, существует, оказывается, единственный выход — заставить их заниматься физическим трудом, ибо он является олицетворением всего революционного, истинно народного. Именно физический труд — единственная и универсальная панацея от «перерождения» китайской интеллигенции. «Теоретически» это обосновывается Мао Цзэдуном следующим образом: «Для того чтобы определить, кем является тот или иной представитель интеллигенции — революционером, нереволюционером или контрреволюционером, существует один решающий критерий: нужно знать, желает ли он сомкнуться с рабоче-крестьянскими массами и смыкается ли он с ними на деле»[299].

На практике это означает, что интеллигента нужно заставить заниматься физическим трудом наравне с рабочим и крестьянином. Согласно взглядам Мао Цзэдуна, задача интеллигента состоит не в том, чтобы передавать свои знания трудящимся, способствовать повышению их культурного и политического уровня, а в том, чтобы опуститься до культурного уровня крестьян, воспринять их образ жизни. Вот, например, как агентство Синьхуа изобразило «протрезвление» одного китайского кадрового работника. В результате длительного отрыва от физического труда у интеллигента — выходца из бедняцкой семьи мозоли на ладонях стали тонкими, а чувства к беднякам и низшим середнякам — неглубокими. Приехав теперь со всей семьей в производственную бригаду на постоянную работу и жительство, он снял с себя форму кадрового работника, надел крестьянскую одежду, обулся в лапти, которые он сам сплёл из соломы, и начал трудиться вместе с крестьянами. Он глубокомысленно сказал: «Чем толще мозоли на ладонях, тем глубже чувства к беднякам и низшим середнякам и тем больше силы в борьбе против ревизионизма и за его предотвращение»[300].

С помощью физического труда, утверждают маоисты, можно «изменить идеологию и чувства интеллигенции, революционизировать её сознание»[301]. В китайской печати приводились, например, такие утверждения кадровых работников, прибывших в сельские районы заниматься физическим трудом: «На этот раз мы, выйдя из семей, школ и учреждений и войдя в двери бедняков и низших середняков, по-настоящему положили начало революционизированию своего сознания»[302].

В последние годы в Китае была развернута кампания по отправке в деревню нескольких миллионов грамотной молодёжи с тем, чтобы она там «слилась с бедняками и низшими середняками». Газета «Жэньминь жибао» в связи с этим писала: «Необъятные просторы деревень являются университетами для переделки грамотной молодёжи»[303]. Грамотная молодёжь, как подчёркивалось в китайской печати, направляется в деревню с целью принять новое воспитание со стороны бедняков и низших середняков, потому что «в отрыве от физического труда можно заразиться ревизионистской идеологией»[304].

Таковы лишь некоторые, воистину трагические результаты того, что называется в сегодняшнем Китае «великой пролетарской культурной революцией»… Трудно переоценить тот вред, который приносят мировому коммунистическому движению идеология и практика «культурной революции» в Китае. Извращая учение марксизма-ленинизма, попирая опыт социалистических культурных революций в других странах, китайские руководители тем самым в карикатурном, уродливом свете выставляют благородные идеалы социализма и коммунизма, подрывают престиж мирового коммунистического движения.

Разоблачая антимарксистскую, антиленинскую линию китайского руководства в области культуры, коммунисты имеют возможность показать трудящимся мира, что такое подлинная культурная революция, каким в действительности должно быть отношение социалистической революции к культуре и культурному наследию. Пример Советского Союза, пример народов других социалистических стран, идущих по ленинскому пути, убедительно показывает всему миру: социализм несёт человечеству новую культуру, но культура нового мира возникает и развивается не в стороне от столбовой дороги мировой цивилизации, а как законный преемник того лучшего, что было создано обществом в досоциалистических формациях.

Переход к коммунизму невозможен без использования культурного наследия, накопленного человечеством на протяжении веков. Освоение этого наследия, причём не отдельными людьми, а каждым, является необходимым условием создания изобилия духовной культуры, важнейшей предпосылкой для формирования всесторонне развитой личности. Без такого творческого освоения и всемерного развития народом культурных достижений как прошлых эпох, так и современного буржуазного общества, без ленинского отношения к интеллигенции нет и не может быть никакой культурной революции. Подлинная цель культурной революции — это создание культуры коммунизма, которая, как записано в Программе КПСС, «вбирая в себя и развивая всё лучшее, что создано мировой культурой, явится новой, высшей ступенью в культурном развитии человечества»[305].