Критика теоретических концепций Мао Цзэдуна

1. Принижение роли экономики в развитии общества

Важнейшим критерием научности социальной теории и опирающейся на неё общественной практики является правильное понимание соотношения между политикой и экономикой. Исходный пункт марксистско-ленинской теории общественного развития, материалистического понимания исторического процесса состоит в признании определяющей роли развития производства в этом процессе, в признании того факта, что в основе изменений в общественной надстройке, в частности в сфере политической жизни общества, лежат изменения в способе производства, определяющиеся развитием производительных сил. Это коренным образом отличает марксизм-ленинизм как теорию революционного рабочего класса от социальных теорий, выдвинутых реакционными идеологами не только крупной, но и мелкой буржуазии.

Двойственность положения и психологии мелкобуржуазных, прежде всего, крестьянских масс выражается в существовании противоположных идеологических традиций: прогрессивной традиции революционного демократизма, к которой коммунисты относятся с глубоким уважением, и реакционных традиций, против которых коммунисты ведут непримиримую борьбу, и в частности, традиций псевдореволюционного авантюризма, анархизма.

Мы говорим об этом потому, что идейно-теоретическая платформа Мао Цзэдуна, лежащая в основе нынешнего политического курса его группы, представляет собой отход не только от пролетарской идеологии, от марксизма-ленинизма, но и от передовых традиций революционного крестьянства.

Маоизм выражает не мелкобуржуазную идеологию в целом, а реакционную традицию в этой идеологии, и в частности — анархическую традицию, элементы идейного содержания которой Мао Цзэдун и его группа используют для спекуляции на идейно-политической незрелости значительных слоёв населения, обусловленной экономической отсталостью страны.

Анархистские тенденции во взглядах Мао Цзэдуна по-разному и не в одинаковой степени проявлялись на разных этапах его идейной эволюции. Правда, в годы гражданской войны, борьбы против гоминьдановского режима Мао Цзэдун формально признавал опасность таких проявлений анархизма в партийных организациях и Красной армии Китая, как «психология военщины», связанная с неверием в силы масс, путчизм, групповщина, настроения «разбойной вольницы», требования уравнительного распределения и т. п. В этот период он выступал на словах против тех элементов анархистской психологии и тактики, которые теперь сам открыто и настойчиво насаждает[229].

Однако анархистские тенденции определённым образом сказывались в воззрениях Мао Цзэдуна и в те годы, проявляясь в одностороннем увлечении политическими средствами классовой борьбы, в недооценке её экономического содержания и задач[230].

Известно, какое важное место занимал анализ экономических явлений в творчестве классиков марксизма-ленинизма. Важнейшей составной частью учения К. Маркса явилась научная политическая экономия, разработанная им в фундаментальных трудах, величайшим из которых стал его бессмертный «Капитал». В. И. Ленин, творчески развивая марксизм, уделял огромное внимание исследованию экономических процессов, специально посвятив этому такие работы, как «Развитие капитализма в России», «Империализм, как высшая стадия капитализма», и большое число статей.

Отступлением от этой традиции, характерной для развития подлинной общественной науки, оказались работы Мао Цзэдуна, особенностью которых является очевидное пренебрежение к вопросам экономической теории.

В какой-то мере это можно объяснить тем, что в течение многих лет деятельность Мао Цзэдуна протекала в условиях вооружённой борьбы, требовавших первостепенного внимания к вопросам военной стратегии и тактики и отодвигавших вопросы развития производства на задний план. Поэтому экономические проблемы Мао Цзэдун рассматривал не с точки зрения перспектив социалистических преобразований, а лишь как текущие хозяйственные вопросы, непосредственно подчинённые политическим задачам гражданской войны. Не обладая достаточной теоретической зрелостью, Мао Цзэдун абсолютизировал этот подход: у него сложилось представление, что политика играет определяющую роль в общественной жизни. «Политика — это душа, командная сила» — этот тезис, сформулированный Мао Цзэдуном, отчетливо выразил его точку зрения на соотношение экономики и политики, несовместимую с марксизмом-ленинизмом.

«Мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически …„мы всегда и прежде всего исходили из точного экономического анализа“»[231],— писал В. И. Ленин, характеризуя научный подход коммунистической партии к выработке своей политики. Нельзя не привести здесь слов В. И. Ленина, в которых не только подчёркивается определяющая роль экономики, но и характеризуется сущность позиции тех, кто пытается игнорировать эту роль. «…Самые глубокие корни и внутренней, и внешней политики нашего государства,— говорил он в 1918 г.,— определяются экономическими интересами, экономическим положением господствующих классов нашего государства. Эти положения, которые являются основой всего миросозерцания марксистов и которые подтверждены для нас, русских революционеров, великим опытом обеих русских революций,— эти положения не следует ни на минуту упускать из виду, чтобы не потеряться в дебрях и в лабиринте дипломатических ухищрений,— в лабиринте, иногда даже искусственно создаваемом и запутываемом людьми, классами, партиями и группами, любящими или вынужденными в мутной воде ловить рыбу»[232].

Именно основа миросозерцания марксистов, на которую указывал В. И. Ленин, извращается Мао Цзэдуном, ибо, рассматривая соотношение между экономикой и политикой, он подменяет диалектику механицизмом и по сути дела изображает политику как силу, не зависящую от экономики.

Экономика и политика органически связаны между собой. Раскрывая их взаимосвязь, В. И. Ленин писал, что «политика есть концентрированное выражение экономики…» что именно поэтому «политика не может не иметь первенства над экономикой»[233]. В работе «Ещё раз о профсоюзах» В. И. Ленин показал, что нельзя отрывать «политический подход» от «хозяйственного подхода» и пытаться механически их соединять, как некие изолированные одно от другого начала. Политический подход к вопросам экономического строительства с позиций рабочего класса требует, чтобы интересы текущей хозяйственной выгоды не заслоняли коренных экономических интересов трудящихся, чтобы во главу угла ставились главные хозяйственные задачи рабочего класса — задачи создания и развития социалистической экономики.

Политика имеет первенство перед экономикой именно потому, что в сфере политической, классовой борьбы решается вопрос о том, удержит ли рабочий класс своё экономическое господство; именно от успешного решения политической задачи укрепления союза рабочего класса с трудовым крестьянством зависит осуществление социалистических преобразований в экономике. При этом первенство над экономикой имеет не всякая, а правильная политика — такая политика, которая действительно выражает экономические интересы рабочего класса и указывает научно обоснованные пути реализации этих интересов, опирается на учёт требований объективных экономических законов. «…Без правильного политического подхода к делу данный класс не удержит своего господства, а следовательно, не сможет решить и своей производственной задачи»[234],— подчёркивал Ленин и указывал, что для рабочего класса, взявшего власть в свои руки, для его партии, для государства диктатуры пролетариата важнейшим содержанием политики становится решение этой «производственной задачи» — организация хозяйственного строительства на научных основах, объединение усилий всех трудящихся и руководство их деятельностью по созданию и развитию социалистической экономики.

Игнорирование диалектической взаимосвязи экономики и политики, неумение анализировать экономические процессы и опираться на этот анализ при выработке политики стали обнаруживаться у Мао Цзэдуна всё более явно, когда специфические условия гражданской войны остались позади и Китай вступил в период мирного строительства, поставившего на центральное место хозяйственные вопросы.

На первых порах Мао Цзэдун не пытался откровенно противопоставлять свой особый подход к этим вопросам курсу хозяйственной политики, который был выработан коллективным разумом Коммунистической партии Китая, опиравшейся на опыт Советского Союза. Обоснованность этого курса, выраженного в генеральной линии КПК, утверждённой после всенародного обсуждения Всекитайским Собранием народных представителей в сентябре 1954 г., подтвердили успехи в выполнении первого пятилетнего плана развития народного хозяйства КНР (1953—1957 гг.).

Этот план предусматривал создание первичной базы социалистической индустрии и социалистического преобразования сельского хозяйства, сосредоточение главных сил на строительстве 694 крупных промышленных предприятий, среди которых основными были 156 предприятий и цехов, строившихся с помощью Советского Союза. Задания плана по капитальному строительству были перевыполнены на 10 %. С превышением на 15 % были выполнены задания по валовой продукции промышленности и с небольшим превышением — по важнейшим зерновым и техническим культурам.

Однако эти успехи Мао Цзэдун воспринял не как аргумент в пользу принятой партией генеральной линии, а …как повод для её пересмотра. Начиная с 1955 г. Мао Цзэдун, подстёгиваемый гегемонистскими устремлениями и претензиями на личное руководство мировым революционным движением, добивается замены генеральной линии новым курсом, рассчитанным на то, чтобы одним рывком поставить Китай впереди всех социалистических стран. Навязывая партии свой авантюристический курс, он пытается его в какой-то мере теоретически обосновать. Этими попытками, представляющими собой отдельные высказывания, разбросанные в ряде статей и выступлений, собственно и ограничивается «творчество» Мао Цзэдуна в области экономической теории. Напрасно было бы искать в этих высказываниях хотя бы намёк на научный анализ экономических процессов. Тем не менее в них вполне явственно вырисовывается определённая концепция экономического развития. Поскольку она воплощается в хозяйственной политике китайских руководителей, в содержании этой концепции следует разобраться.

2. Развитие социалистической экономики по Мао Цзэдуну

Как известно, сторонники Мао Цзэдуна объявили его «величайшим марксистом-ленинцем нашего времени»[235]. Насколько в действительности далёк Мао Цзэдун от марксизма-ленинизма, показывают со всей очевидностью его взгляды на сущность и развитие социалистического способа производства.

В марксистско-ленинской теории способ производства рассматривается как диалектическое единство его сторон — производительных сил и производственных отношений. Эти стороны нельзя отрывать одну от другой, ибо в реальной действительности они органически связаны и подчиняются в своем развитии объективному закону взаимного соответствия. Этому закону подчиняется и социалистический способ производства; сознательно учитывать требования этого закона — значит планомерно поддерживать соответствие производительных сил и производственных отношений, одновременно их совершенствовать. Рабочий класс, взяв в свои руки политическую власть, может и должен использовать её для планомерного утверждения и развития социалистических производственных отношений на основе развития производительных сил. Создавать новые производственные отношения, не опираясь на развитие производительных сил,— значит утверждать эти производственные отношения лишь формально, лишая их той основы, без которой они не могут упрочиться и развиваться.

Победа социализма в СССР была обеспечена потому, что В. И. Ленин, Коммунистическая партия Советского Союза руководствовались установкой на одновременное совершенствование производительных сил и производственных отношений, на сознательное, планомерное поддержание их соответствия. Программа партии, принятая Ⅷ съездом РКП(б), указывала, что главным, определяющим собой всю хозяйственную политику советской власти, должно быть «всемерное повышение производительных сил страны»[236]. В. И. Ленин считал необходимым дополнить развёрнутый план социальных преобразований, прежде всего преобразований в области производственных отношений, содержавшийся в Программе партии, конкретным планом развития производительных сил страны, в первую очередь её материально-технической базы; таким планом явился разработанный по инициативе В. И. Ленина план ГОЭЛРО.

В. И. Ленин решительно выступал против попыток отождествить развитие производительных сил с количественным ростом производства, осуществляемым без опоры на технический прогресс. Он рассматривал подъём производительных сил как совершенствование техники и технической организации производства, сочетаемое с развитием самих работников на основе изменения содержания их труда, замены ручного труда механизированным, связанным со всё более совершенной техникой, улучшения условий их жизни и повышения их общеобразовательного и профессионального уровня.

К утверждению общественной собственности во всём народном хозяйстве, учил В. И. Ленин, нужно идти путём социалистической индустриализации, создания крупной машинной промышленности, способной обеспечить современными средствами производства все отрасли экономики и создать техническую базу для развития сельского хозяйства. «…Без высоко поставленной крупной промышленности,— писал Ленин,— не может быть и речи о социализме вообще, и тем менее может быть речь о нём по отношению к стране крестьянской…»[237]

Этими ленинскими указаниями руководствовалась в своей хозяйственной политике Коммунистическая партия Советского Союза, отвергнув установки оппортунистов, которые предлагали подождать с созданием тяжёлой индустрии, сделать упор на увеличение выпуска продукции в отраслях лёгкой и кустарной промышленности, обладавших отсталой технической базой. Вместе с тем КПСС отбросила и троцкистские установки на развитие производства за счёт нажима на рабочих и крестьян и снижения их жизненного уровня. В основу своей хозяйственной политики КПСС, следуя указаниям Ленина, положила наряду с обеспечением технического совершенствования производства создание условий, способствующих неуклонному подъёму материального благосостояния и культурно-технического уровня трудящихся как главной производительной силы.

С марксистско-ленинским учением о сущности и развитии социалистического способа производства, проверенным и подтверждённым практикой социалистического строительства в СССР и других социалистических странах, концепция Мао Цзэдуна не имеет ничего общего.

Если марксистско-ленинская теория рассматривает способ производства как диалектическое единство производительных сил и производственных отношений, то в концепции Мао Цзэдуна эти стороны способа производства оказываются механистически оторванными одна от другой. Он полагает, что можно утвердить социалистические производственные отношения и даже преобразовать их в коммунистические, не опираясь на соответствующее развитие производительных сил. С точки зрения Мао Цзэдуна, основой развития социалистических производственных отношений является не создание необходимых для этого материальных условий, не развитие материально-технической базы общества и изменение содержания труда работников, а декреты, указания политического руководителя и политические средства, заставляющие массы послушно выполнять эти указания.

Пренебрежительное отношение к совершенствованию материально-технической базы общества обнаруживается в выступлениях Мао Цзэдуна всё более явственно по мере того, как он формулирует свой новый хозяйственный курс. В 1955 г. в докладе, посвящённом вопросам кооперирования сельского хозяйства, он говорил: «В настоящее время мы осуществляем не только революцию в общественном строе, то есть переход от частной формы собственности к общественной форме собственности, но и революцию в технике, то есть переход от кустарного промышленного производства к современному машинному производству в крупных масштабах. …Мы не должны рассматривать промышленность и сельское хозяйство, социалистическую индустриализацию и социалистическое преобразование сельского хозяйства в отрыве друг от друга, изолированно, делать упор на одном и, упускать из виду другое»[238]. Кажется, в этих словах не только констатируется установка на одновременное развитие производительных сил и производственных отношений, содержавшаяся в генеральной линии КПК в тот период, но и подчёркивается необходимость этой установки, необходимость технического совершенствования производства (в частности, сельскохозяйственного) как условие его перевода на социалистические рельсы. Однако признание необходимости выполнения требований закона соответствия в этом выступлении было чисто формальным, демагогическим. Приведённым выше словам противоречило основное содержание доклада, из которого они взяты: в нём Мао Цзэдун призвал форсировать коллективизацию сельского хозяйства, не обеспечивая реальные возможности его технического оснащения.

Как известно, генеральная линия, разработанная Центральным Комитетом КПК, предусматривала постепенное осуществление социалистических преобразований в стране в течение примерно 15 лет. В 1956 г. Мао Цзэдун предложил сократить сроки перехода к социализму… в три раза. Выступая на заседании Верховного государственного совещания, он заявил: «С лета прошлого года в исключительно больших масштабах развернулись социалистические преобразования, то есть социалистическая революция. Примерно ещё через три года социалистическая революция будет в основном завершена в масштабах всей страны»[239].

Установка на молниеносное утверждение во всём народном хозяйстве социалистических производственных отношений без обеспечения необходимой для этого технической базы явно противоречила принципу развития производственных отношений на базе совершенствования производительных сил. И если в 1955 г. Мао Цзэдун ещё делал вид, что считается с этим принципом, заявляя, что «революцию в общественном строе» следует осуществлять вместе с «революцией в технике»[240], то в 1956 г. он открыто отбрасывает этот принцип. Это находит своё отражение в извращённой трактовке действия закона соответствия производительных сил и производственных отношений в условиях социалистического строительства. «Цель социалистической революции,— заявил Мао Цзэдун в 1956 г.,—состоит в освобождении производительных сил. Замена единоличной собственности в сельском хозяйстве и кустарной промышленности социалистической коллективной собственностью и замена капиталистической собственности в частной промышленности и торговле социалистической собственностью неизбежно приведут к колоссальному освобождению производительных сил. А это создаст социальные условия для мощного развития промышленного и сельскохозяйственного производства»[241].

Не случайно здесь положение о развитии производительных сил подменено тезисом об их «освобождении». Суть нового курса, предложенного Мао Цзэдуном, как раз и состояла в том, чтобы отложить на неопределённое будущее развитие производительных сил, техническое оснащение сельского хозяйства, ограничившись лишь тем выигрышем, который принесёт простая кооперация немеханизированного труда крестьян. На этой базе, не позволяющей производительным силам выйти за рамки весьма ограниченного уровня, Мао Цзэдун рассчитывал не только утвердить социалистические производственные отношения в их незрелой форме, но и развить их до высшей степени зрелости, преобразовать в коммунистические формы организации производства. Отсутствие необходимой для этого материально-технической базы не смущало Мао Цзэдуна: он решил, что фактором, заменяющим её, может служить политическая сила государства.

Таким образом, новый курс ориентировал хозяйственную политику КПК не на учёт объективных требований закона соответствия производительных сил и производственных отношений, а на сознательное игнорирование этих требований: он побуждал не к планомерному разрешению противоречий между производительными силами и производственными отношениями, а к искусственному обострению этих противоречий. Не трудно заметить, что тезис о том, что к разрешению противоречий в условиях социализма ведёт их искусственное обострение, выдвинутый, как отмечалось ранее, в этот период Мао Цзэдуном, служил не только «обоснованием» обострения классовой борьбы внутри социалистического общества, но и оправданием нового курса в хозяйственной политике руководства КПК.

В трактовке противоречий социализма Мао Цзэдун дошел до цинизма: руководствуясь принципом «чем хуже — тем лучше», он объявил благотворным фактором социалистического строительства… нищету и отсталость масс. «Помимо прочих особенностей шестисотмиллионное население Китая заметно выделяется своей бедностью и отсталостью,— заявил он.— На первый взгляд это плохо, а фактически хорошо. Бедность побуждает к переменам, к действиям, к революции»[242].

Выше уже говорилось о волюнтаризме Мао Цзэдуна, о его пренебрежительном отношении к народу, нашедшем, в частности, выражение в известном изречении, где он народ сравнивает с «листом чистой бумаги», на котором можно писать «самые новые, самые красивые иероглифы, можно создавать самые новые, самые красивые рисунки». Этот откровенный волюнтаризм, это презрение к главной производительной силе — трудящимся особенно явственно проявились в экономической области. В вышеприведённых словах сквозит надменная уверенность Мао Цзэдуна в том, что нищую и отсталую массу можно заставить сделать всё, что угодно, что можно превратить её в послушное орудие политика-авантюриста, возомнившего себя полубогом, способным менять общественный строй по своему произволу.

«Лист бумаги», на котором Мао Цзэдун вознамерился написать «самые новые, самые красивые иероглифы», рассчитывая чудом создать коммунизм, действительно был «чист» в смысле отсутствия объективных условий для осуществления такого проекта. Крестьянство, составляющее 80 % населения Китая, было занято в хозяйстве натурального или полунатурального типа. Не хватало даже примитивных орудий, требующих применения тяжелого ручного труда, а плуги и повозки из-за отсутствия механических двигателей и нехватки тяглового скота приходилось во многих местах тащить самим крестьянам. В промышленности подавляющее большинство рабочих было занято в кустарном производстве или на мелких и средних предприятиях с крайне отсталой техникой и преобладанием ручного труда. Производительность труда этих рабочих была в 10 раз меньше, чем на крупных предприятиях с машинной техникой, число которых было очень невелико.

В этих условиях особенно острой являлась необходимость сосредоточения сил на развитии крупной машинной промышленности как единственной базы технического оснащения производства, замены ручного труда механизированным, а следовательно, повышения его производительности. Но Мао Цзэдун рассуждал иначе. Он полагал, что экономические проблемы можно решить без технического совершенствования производства, если вовлечь в него всё трудоспособное население страны, что нищета и отсталость трудящихся позволят выжать из них как можно больше путём удлинения рабочего времени, снижения жизненного уровня и что таким образом можно будет компенсировать низкую производительность их труда. Вместо установки на развитие техники и повышение благосостояния и культурно-технического уровня народных масс Мао Цзэдун выдвинул установку на увеличение производства и рост накоплений за счёт ухудшения положения трудящихся.

Реализация этой установки, как известно, осуществлялась в 1958 г. Предприятия были переведены на 10—12‑часовой рабочий день при двух выходных днях в месяц, а в деревне, с целью более интенсивного использования рабочей силы, на крестьянство возложили обязанность заниматься не только сельским хозяйством, но и принять на себя функции работников промышленности, расширив для этого сельское кустарное производство. Уровень потребления сельского населения был резко снижен, а что касается рабочих и служащих, то для снижения их уровня жизни на закрытом Ⅲ Пленуме ЦК КПК в 1957 г. была разработана особая политика «низкой и рациональной заработной платы». Суть её заместитель министра труда Лю Цзыцзю сформулировал так: «В настоящее время основная политика в области труда и заработной платы в нашей стране направлена на то, чтобы пищу, рассчитанную на 3 человека, потребляли пять человек»[243]. Стремление к повышению зарплаты, улучшению материальных условий Мао Цзэдун объявил проявлением «нездорового стиля», буржуазной психологии, провозгласив лозунг: «Бедность — это хорошо».

Смириться с технической отсталостью производства, основанного на ручном труде, вовлечь в это отсталое производство все резервы рабочей силы посредством создания трудовых армий и множества кустарных предприятий, поставить миллионы людей в условия каторжного труда, сделав ставку не на повышение его производительности, невозможное без технического прогресса, а на изматывание физических сил людей и предельное снижение их жизненного уровня,— таким по существу было содержание нового хозяйственного курса, предложенного Мао Цзэдуном и его окружением. Это была программа варварского использования наличных производительных сил, исключающая возможность их развития. Осуществление этой программы могло привести лишь к разрушению производительных сил.

Толкуя об «освобождении» производительных сил, Мао Цзэдун связывал его с торжеством социалистических производственных отношений, социалистической собственности. В его выступлениях термины «социалистическая собственность», «общественная собственность» встречаются постоянно. Но и здесь за марксистской терминологией скрывается извращение содержания понятий марксистско-ленинской науки.

Марксизм-ленинизм рассматривает социалистические производственные отношения не как результат формального обобществления средств производства, декретируемого политическим органом, а как действительную реализацию отношений общественной собственности на средства производства, означающую преодоление экономической разобщённости отраслей и многочисленных ячеек народного хозяйства и подчинение их деятельности единому плану. Действительное утверждение общественной собственности означает развитие товарищеского сотрудничества и взаимопомощи в отношениях обмена трудовой деятельностью и такой системы стимулирования этой деятельности, которая обеспечивает сочетание личных интересов работников, групповых интересов трудовых коллективов и интересов общества в целом. Развитие всех этих сторон социалистических производственных отношений, их перерастание в коммунистические формы социально-экономической организации общественного производства может осуществляться с точки зрения марксизма-ленинизма только при условии развёртывания социалистической демократии.

Нетрудно убедиться, что политические средства, на которые решил опереться Мао Цзэдун, не имеют ничего общего с социалистической демократией, а та система социально-экономической организации, которую он упорно пытается утвердить с помощью этих средств,— с социалистическими производственными отношениями.

Представление Мао Цзэдуна о характере политических средств утверждения новых производственных отношений выражено в призыве «военизировать организацию, действовать по-боевому и вести коллективный образ жизни», сформулированном в решении ЦК КПК от 29 августа 1958 г. Средствами насаждения «коллективного образа жизни», используемыми Мао Цзэдуном и его сторонниками, являются декретирование навязываемых народу форм организации, подкреплённое идеологической обработкой масс, и внедрение этих форм путём административно-военного нажима на массы. А сам так называемый коллективный образ жизни, утверждаемый таким способом, представляет собой систему внеэкономического принуждения трудящихся, переведённых на полуказарменное положение и обязанных выполнять роль безликих винтиков, подчиняющихся командам начальства. Народные коммуны, которые Мао Цзэдун объявил лучшей организационной формой перехода к коммунизму, с самого начала представляли собой орудие внеэкономического принуждения, призванное заставить массы мириться с любыми лишениями и безропотно предоставлять плоды своего труда в распоряжение государства.

Как форма хозяйственной организации коммуны в трактовке Мао Цзэдуна представляют собой по сути дела воплощение не общественной, а групповой собственности. Это значит, что истоки взглядов Мао Цзэдуна на идеальную экономическую организацию общества нужно искать не в марксизме, а в концепциях анархистского толка, в идеях, идущих от Прудона. Вместо того чтобы осознать необходимость создания единого, целостного народного хозяйства с развитыми экономическими связями, рациональной специализацией звеньев и их кооперацией, Мао Цзэдун идеализировал полунатуральное хозяйство Китая, представив в качестве коммунистической систему изолированных друг от друга хозяйственных ячеек. Каждая из этих ячеек, во-первых, должна сама обеспечивать себя всем необходимым, не рассчитывая на сотрудничество с другими ячейками, а во-вторых, обязана выделять средства в фонд накоплений государства, не претендуя при этом на какую-либо помощь со стороны последнего.

В последние годы эти представления находят своё выражение в выдвинутом Мао Цзэдуном принципе «опоры на собственные силы», который применительно к внутриэкономическому развитию Китая сводится к требованию самообеспечения хозяйственных ячеек и комплексов. Образцом применения этого принципа объявлена практика нефтепромыслов Дацин и производственной бригады Дачжай. Около 80 тыс. семей, составляющих население Дацина — нефтеносного района на северо-востоке страны, живут в деревнях и поселках, расположенных с таким расчётом, чтобы мужчины работали на нефтепромыслах, а женщины занимались сельским хозяйством на прилежащих полях. «Дух Дацина», который на протяжении нескольких лет прославляет китайская печать,— это низкие нормы потребления и нищенские условия жизни в бараках и землянках, самообеспечение продовольствием, «добровольный» отказ от помощи государства. К этому же сводится и «дух Дачжая», с той лишь разницей, что здесь речь идёт не о крупном промышленном предприятии, а о небольшой сельскохозяйственной ячейке, объединяющей 83 двора. В заслугу дачжайцев ставится то, что они не только сами обеспечивают своё хозяйство семенами, кормами, удобрениями, строительными материалами, но даже отказались от чернил и бумаги, чтобы ничего не приобретать для своей конторы со стороны. В Дачжае осуществляется следующий принцип: бо́льшую часть урожая сдавать государству, а остаток использовать для нужд хозяйства и питания крестьян. Один из лозунгов дачжайцев «Три не просить» (не просить у государства зерна, денег и материалов).

Принцип «опоры на собственные силы» служит «обоснованием» тезиса о том, что разобщённость районов, коммун, производственных коллективов является не пороком экономики Китая, а величайшим благом. Вместе с тем этот принцип используется маоистами для оправдания курса на экономическую изоляцию Китая от других социалистических стран — курса, идущего вразрез с объективной необходимостью международного разделения труда в мировой социалистической системе и направленного на подрыв экономического единства социалистических стран.

Подмена общественной собственности групповой, отношений сотрудничества и взаимопомощи отношениями экономической разобщенности не могла не сказаться на представлениях Мао Цзэдуна о механизме народного хозяйства, об экономических законах его функционирования и развития. Мао Цзэдун рассматривает товарно-денежные отношения как нечто чуждое социализму, лишь внешне связанное с социалистическими производственными отношениями, существующее рядом с ними. Казалось бы, что такая позиция предполагает признание необходимости жёсткой централизации народного хозяйства и всеохватывающего планирования. Но Мао Цзэдун фактически отрицает и регулирование народного хозяйства на основе объективного закона планомерного пропорционального развития.

В 1957 г. в речи на Верховном государственном совещании он ограничил круг объектов, подлежащих единому планированию, зерном, заявив, что производство других видов продукции промышленности и сельского хозяйства должно определяться «местными общественными организациями или непосредственно массами». Ничего парадоксального в этом выводе нет, ибо идеализация экономической разобщённости хозяйственных ячеек логически ведёт к отрицанию централизации общественного производства и ведения его по единому плану. Парадоксально другое: Мао Цзэдун не видит, что экономическая разобщённость хозяйственных ячеек неизбежно ведёт к анархии производства и к стихийному действию закона стоимости, что сознательный учёт объективных требований этого закона является необходимым условием планомерного ведения социалистического хозяйства. Он в сущности рассматривает социалистическое производство как царство стихийности, в котором нет никаких объективных регуляторов.

Единственный «закон», которому, по мнению Мао Цзэдуна, подчиняется социалистическое производство,— это закон «волнообразного» развития. Общественное производство, дескать, стихийно колеблется между «состоянием равновесия» и «состоянием неравновесия», отливы в нём сменяются приливами, спады — подъёмами. Изменить это положение, сделать так, чтобы процесс развития хозяйства был неуклонным, нельзя; единственно, что возможно,— это такое воздействие субъективных факторов на экономику, которое позволяет подстегнуть стихийный подъём и ограничить стихийный спад, когда приходит его пора. Только в этих границах, по мнению Мао Цзэдуна, возможно планирование и сознательное регулирование развития социалистического производства.

Что касается средств подстегивания подъёмов и ограничения спадов, то здесь, по мнению Мао Цзэдуна, нет места для личной материальной заинтересованности работников. Стимулировать их труд нужно, с его точки зрения, путем идеологического воздействия и административного нажима, а результаты труда распределять так, чтобы обеспечивать максимальные накопления, оставляя личное потребление на минимальном уровне, с которым должен примирить трудящихся принцип уравниловки.

Таким образом, в трактовке социалистических производственных отношений и их развития Мао Цзэдун так же далёк от марксизма-ленинизма, как и в понимании сущности и места производительных сил в социалистическом способе производства и значения их совершенствования. Концепция Мао Цзэдуна представляет собой эклектическую мешанину, в которой понятия марксистско-ленинской науки извращены и переплетены с понятиями и представлениями, почерпнутыми из теорий анархического толка, уходящих корнями в воззрения Прудона, из механистической «теории равновесия», использованной в своё время правыми оппортунистами, и из других подобного рода источников.

3. Крах «большого скачка» и его последствия

Реализация экономической концепции Мао Цзэдуна началась с ломки «старых рамок» первого пятилетнего плана. Мао Цзэдун решил подстегнуть подъём, которым ознаменовались первые годы пятилетки. В результате резко увеличились плановые задания на 1956 г. по объёму капитального строительства и промышленного производства. Расходы по капиталовложениям возросли за 1956 г. на 62 %. Вместе с тем были резко повышены темпы коллективизации крестьянских хозяйств. Если к 1955 г. в Китае только 14 % крестьянских хозяйств было объединено в кооперативы, то к концу 1956 г. кооперативный сектор охватил уже свыше 90 % крестьянских хозяйств. В течение нескольких месяцев было проведено кооперирование подавляющей части сельскохозяйственного производства, кустарной промышленности и преобразование частных промышленных и торговых предприятий в смешанные государственно-частные предприятия.

Однако не было никаких оснований рассматривать государственно-частные предприятия, представляющие по сути дела государственно-капиталистический уклад, в качестве формы общественной социалистической собственности на средства производства. Что касается кооперативного сектора, созданного в пожарном порядке почти во всем сельскохозяйственном и кустарном производстве, то для того, чтобы обеспечить упрочение и развитие социалистических производственных отношений в нём, требовалось подвести под коллективные формы ведения хозяйства соответствующую материальную основу, без которой они не могли стать устойчивыми. Сделать это было невозможно, сохраняя чрезвычайно низкий уровень механизации сельскохозяйственного труда, не создавая условий, обеспечивающих техническое оснащение сельского хозяйства.

Мао Цзэдун, очевидно, рассчитывал на то, что благоприятные погодные условия 1955 г. сохранятся и в последующие годы и, обеспечив высокие урожаи, позволят получить более или менее достаточные доходы от коллективного хозяйства и расположить крестьян к нему. Но эти расчёты не оправдались. Последние годы пятилетия — 1956 и 1957 — оказались очень неурожайными. Доходы значительной части крестьян после вступления в кооперативы не только не увеличились, но даже сократились. Положение в общественном хозяйстве кооперативов осложнилось.

Не оправдала себя и попытка форсирования роста промышленного производства: капиталовложения, распылённые по чрезмерно большому числу новостроек, оказались в значительной части замороженными, выявилась нехватка необходимых видов сырья и материалов. В народном хозяйстве появились серьёзные диспропорции. Возникли перебои в снабжении населения городов некоторыми товарами широкого потребления и продовольствием. Это вызвало недовольство, в некоторых районах страны вспыхнули забастовки рабочих и учащихся.

Таким образом, эксперимент, который, как показали дальнейшие события, был своеобразной репетицией «большого скачка», окончился плачевно. В создавшейся обстановке было бы разумным вернуться к последовательному выполнению генеральной линии, намеченной в 1953 г., и выправить положение, создавшееся в сельском хозяйстве, используя для этого экономические рычаги, присущие социалистическому производству, укрепляя материальную заинтересованность крестьян в развитии общественного хозяйства и усиливая государственную помощь кооперативам.

Возможности для этого, хотя и очень ограниченные, тогда существовали: среднегодовой темп прироста валовой продукции промышленности в пятилетке составил 12,8 % (против 9,9 %, предусмотренных по плану). Продолжая линию на первоочередное развитие крупной промышленности при рациональном использовании кустарного производства для выпуска простых сельскохозяйственных орудий, товаров широкого потребления, для ремонтных работ и бытового обслуживания населения, Китайская Народная Республика могла бы сравнительно высокими темпами наращивать свою индустриальную мощь и направлять всё больше средств и техники в сельское хозяйство. На это и были нацелены предложения Ⅷ съезда КПК по второму пятилетнему плану (на 1958—1962 гг.), предусматривавшие увеличение валовой продукции промышленности к 1962 г. примерно вдвое, а валовой продукции сельского хозяйства — примерно на 35 % по сравнению с плановыми заданиями 1957 г.[244]

Однако гегемонистские устремления Мао Цзэдуна побудили его пренебречь реалистическими намётками съезда и, не считаясь с уроками неудачного эксперимента г., выдвинуть развёрнутую программу ещё более форсированного экономического развития. В сентябре 1957 г. на Ⅲ Пленуме ЦК КПК эта программа была одобрена, а в мае 1958 г. на второй сессии Ⅷ съезда КПК утверждена в качестве новой генеральной линии партии. В 1958 г. развернулось практическое осуществление предложенного Мао Цзэдуном нового курса — курса «трёх красных знамен», т. е. новой генеральной линии, народных коммун и «большого скачка».

Этот курс не получил в партии единодушной поддержки, против него выступили сторонники реалистической хозяйственной политики. В борьбе против них Мао Цзэдун и его сторонники пошли на резкие меры. Если уже в 1955 г. Мао Цзэдун обвинил в «трусости» тех, кто не соглашался с установкой на форсированные темпы кооперирования крестьянского хозяйства, то реализация нового курса началась с политической кампании, направленной на разгром тех, кто был с ним не согласен. В ходе дискуссии «о буржуазном праве и распределении» были объявлены проводниками «буржуазного разложения» лица, отстаивавшие принцип оплаты по труду, и поднят на щит принцип уравниловки; населению предлагалось мириться с трудностями, якобы неизбежными потому, что страна должна находиться в состоянии мобилизационной готовности; для подогрева националистического «энтузиазма» был использован военный конфликт на границе с Индией.

В этой политической атмосфере развернулось формирование народных коммун, посредством которых Мао Цзэдун намеревался привести китайский народ сразу к коммунизму, минуя стадию социализма. Каждая коммуна создавалась путём объединения всех кооперативов одной или нескольких волостей и охватывала территорию с населением от 25 до 100 тыс. человек. Замена более чем 700 тыс. кооперативов несколькими десятками тысяч коммун должна была, по мнению сторонников Мао Цзэдуна, обеспечить государству возможность «в ещё более широких масштабах и в едином порядке распределять и маневрировать рабочей силой и средствами производства…»[245]. Местные органы власти были слиты с правлениями коммун и получили право распоряжаться собственностью, трудом и результатами труда крестьян. Труд и времяпровождение каждого работника попали под жёсткий административный контроль. У крестьян отобрали приусадебные участки, которые в 1957 г. обеспечивали в среднем 27 % доходов семьи.

Это привело к снижению жизненного уровня сельского населения. Труд на полях или в кустарных предприятиях, входивших в общественное хозяйство коммуны, давал их членам чрезвычайно малые доходы, во-первых, потому, что уровень развития хозяйства оставался низким, во-вторых, потому, что руководящие органы коммун были обязаны максимально увеличивать накопления. В 1958 г. накопления государства и народных коммун составили 30 % чистой продукции сельского хозяйства, т. е. выросли по сравнению со средним уровнем 1953—1957 гг. примерно в два раза. Это было достигнуто ценой снижения той доли продукции, которая шла в личное потребление работников и в основном распределялась в коммунах по уравнительному принципу.

Казарменный режим в коммунах и административный контроль не могли компенсировать утрату личной материальной заинтересованности крестьян в развитии сельского хозяйства. К тому же большая часть рабочей силы оказалась изъятой из сельскохозяйственного производства: десятки миллионов крестьян через созданные одновременно с коммунами «трудовые армии» и по договорам, которые заключались между коммунами и промышленными предприятиями, были переключены на промышленные и строительные работы. Обескровленное сельскохозяйственное производство шло на спад. И если в 1958 г. благоприятные погодные условия спасли положение, то неурожайные 1959 и 1960 гг. показали, что сельское хозяйство находится в чрезвычайно тяжёлом состоянии и стране угрожает массовый голод. Острая нехватка продовольствия, всё более ощутимая в связи с быстрым ростом населения, вынудила правительство КНР ввести в систему покупку зерна за рубежом[246].

Мао Цзэдун рассчитывал, что «большой скачок» выразится в подъёме сельского хозяйства, переведённого на систему коммун, и в небывалом росте промышленного производства, основой которого должна была служить «индустриализация» особого рода. Суть этой необычайной «индустриализации» состояла в том, что курс на первоочередное развитие крупной машинной промышленности, осуществлявшийся в первой пятилетке, был заменён курсом «идти на двух ногах», отводившим равное внимание как крупной промышленности, так и кустарному производству. На деле именно последнее было поставлено в положение главного источника промышленной продукции. Чтобы расширить этот источник, за годы «большого скачка» (1958—1960) было создано 7,5 млн технически слабых, оснащенных простейшим оборудованием мелких и средних предприятий, работниками которых стали десятки миллионов крестьян и горожан, не имеющих знаний и навыков промышленных рабочих.

Перед невероятно раздутым таким образом кустарно-ремесленным производством была поставлена задача не ограничиваться выпуском товаров широкого потребления, ремонтными работами и т. д., но в широких масштабах взять на себя функции тяжелой индустрии — добычу угля, выплавку металла, изготовление машин и механизмов для всех отраслей народного хозяйства. По плану на 1958 г. (который к тому же был затем объявлен маоистами «консервативным», недостаточно ориентировавшим на производство средств производства) кустарная промышленность должна была произвести свыше 1 млн т кондиционного чугуна, 200 тыс. т стали, 18 тыс. металлорежущих станков, более 21 тыс. электрических машин и 8,3 тыс. различных двигателей[247].

Сторонники Мао Цзэдуна обещали китайскому народу, что создание в короткие сроки широкой сети мелких и средних предприятий, охватывающей все районы Китая, «несомненно вызовет: 1) ускорение процесса индустриализации страны; 2) ускорение процесса механизации сельского хозяйства»[248]. Темпы этого ускорения, якобы гарантируемого развёртыванием кустарного производства, были установлены фантастические. Намечалось за пять лет (1958—1962) увеличить выпуск промышленной продукции… в шесть с половиной раз.

Беспочвенность этих расчётов обнаружилась очень скоро. Крайне низкий уровень технической оснащённости вновь созданных кустарных предприятий, перевод многих старых предприятий такого рода на выпуск несвойственной им продукции, лишивший рабочих возможности использовать прежние трудовые навыки и стиравший разницу между ними и только что пришедшими в кустарное производство неквалифицированными работниками, дезорганизация производственной и снабженческо-сбытовой деятельности кустарной промышленности и управления её предприятиями в результате их поспешного превращения из кооперативных в предприятия местной государственной промышленности и народных коммун — всё это привело к катастрофическим последствиям. Выпуск предметов широкого потребления резко сократился, а средства производства, на изготовление которых переключилось большинство кустарных предприятий, оказались непригодными для применения. Огромные финансовые и материальные ресурсы, труд десятков миллионов людей фактически были растрачены впустую. Только от одной кустарной металлургии, выпускавшей некачественные чугун и сталь, КНР понесла убытки в сумме, превышающей 4 млрд юаней. Подавляющее большинство кустарных предприятий, созданных за годы «большого скачка», из-за их явной убыточности и низкого качества продукции пришлось закрыть; лишь небольшая их часть в дальнейшем была реконструирована.

«Кустарная индустриализация» ударила и по сельскому хозяйству, ибо, во-первых, изъяла из него большое число работников (от ¼ до ½ общей численности трудоспособного населения сельской местности), а во-вторых, помешала развитию ирригационного строительства. Если в годы первой пятилетки государство выделяло средства на создание крупных ирригационных сооружений, то 1958 год ознаменовался и в области ирригационного строительства, чрезвычайно важной для сельского хозяйства Китая, переходом к кустарщине. И здесь был взят курс на создание мелких сооружений, которые крестьяне должны были строить своими силами и за счёт местных средств. Газета «Жэньминь жибао» 1 февраля 1958 г. сообщила, что в массовом движении за водохозяйственное строительство участвует 100 млн человек. По данным, приводившимся в китайской печати, орошаемая площадь за 1958 г. увеличилась на 32 млн га (против ежегодного среднего прироста в 1,5 млн га в 1950—1955 гг.) и составила к концу года 62 % всей обрабатываемой площади[249].

Однако в 1963 г. «Жэньминь жибао» сообщала, что орошается всего треть обрабатываемой площади, причём значительная часть ирригационной системы не действует или действует плохо[250]. Это значит, что ирригационные сооружения, созданные наспех и в огромном количестве в годы «большого скачка», оказались подобно кустарным предприятиям, введённым в строй в эти же годы, непригодными.

Таким образом, осуществление авантюристического курса «трёх красных знамен» нанесло огромный ущерб народному хозяйству Китая, вызвало его дезорганизацию. Народные коммуны оказались помехой развитию производства, а «большой скачок» не продвинул его вперёд, а отбросил назад. Рост производства угля, чугуна, стали в 1959—1960 гг. оказался фиктивным, так как значительная часть этой продукции, произведенная кустарной промышленностью, не годилась для использования. 1961—1962 гг. ознаменовались прямым падением производства по разным видам основной промышленной продукции на 20—50 %. Вместо того чтобы ускорить развитие производительных сил, новый курс резко замедлил темпы индустриализации страны, нанес удар по её сельскому хозяйству и ухудшил материальное положение и трудоспособность главной производительной силы — рабочих и крестьян.

Тяжёлое положение, сложившееся в экономике страны, заставило Мао Цзэдуна пойти на частичное отступление от программы нового хозяйственного курса. Уже в 1959 г., в разгар «большого скачка», Ⅷ Пленум ЦК КПК вынужден был снизить плановые задания на текущий год (по зерну они были снижены с 525 млн до 275 млн т, по стали — с 18 млн до 12 млн т). Пленум предложил усилить в коммунах самостоятельность производственных бригад (по размерам, примерно равным прежним кооперативам) и восстановить оплату по труду. Ещё категоричнее были решения Ⅸ (январь 1961 г.) и Ⅹ (сентябрь 1962 г.) Пленумов ЦК КПК, наметивших линию на «урегулирование, укрепление, пополнение и повышение с упором на урегулирование», объявленную временной[251].

Эта линия предусматривала прежде всего отказ от приоритета промышленности в развитии народного хозяйства, сосредоточение усилий на подъёме сельского хозяйства. Кустарные доменные печи и многие другие мелкие предприятия подобного типа были ликвидированы, строительство таких предприятий прекращено. Перед теми предприятиями, которые продолжали действовать, была поставлена задача обслуживать главным образом сельское хозяйство и выпускать предметы массового потребления.

Упадок производства в период «большого скачка» повлек за собой тяжёлое финансовое положение страны; поступления в бюджет стали недостаточными для того, чтобы обеспечить кроме выплаты долгов по прежним займам, покупок зерна и минеральных удобрений за рубежом ещё и приобретение в широких масштабах промышленного оборудования в других странах. Недостаток средств усугублялся последствиями великодержавно-шовинистической позиции, занятой маоистским руководством КПК: оно пошло на резкое ухудшение экономических связей с СССР и другими социалистическими странами и лишило Китай возможности пользоваться той широкой помощью, которую он получал от этих стран прежде; вместе с тем руководство КПК взвалило на страну непосильное для неё и продиктованное гегемонистскими соображениями бремя расходов на создание ядерного оружия. Всё это привело к резкому сокращению капиталовложений в крупную промышленность (за исключением военных отраслей).

За счёт сокращения ассигнований на развитие промышленности были несколько увеличены капиталовложения в сельское хозяйство. Вместе с тем Мао Цзэдуну и его окружению пришлось согласиться на известное восстановление принципа материальной заинтересованности работников, на возвращение от уравниловки к распределению по труду и активизацию товарно-денежных отношений. Коммуны были разукрупнены (их число увеличилось с 24 тыс. в 1958 г. до 73 тыс. в 1965 г.). Они сохранили функции местных органов власти, через которые государство продолжало определять планы производства и размеры поставок сельскохозяйственной продукции, нормы потребления продовольствия крестьянами и т. д. Но роль основной производственной единицы на селе стали играть малые производственные бригады — хозяйственные ячейки, близкие по масштабам (они охватывают обычно по 20—40 крестьянских дворов) производственным кооперативам периода первой пятилетки. Крестьянам были возвращены приусадебные участки и разрешено продавать продукцию их личного подсобного хозяйства на сельских рынках.

Эти меры позволили относительно стабилизировать положение в экономике Китая. Их осуществление явилось вынужденной уступкой китайского руководства тем кадровым партийным и хозяйственным работникам, которых жизнь убедила в необходимости реалистической хозяйственной политики. Их усилия были направлены на то, чтобы восстановить дезорганизованное в годы «большого скачка» хозяйство и путем совершенствования управления промышленностью подготовить условия для возвращения экономики на рельсы планового развития. В 1965 г. на конференции Государственной экономической комиссии обсуждалась подготовленная Лю Шаоци инструкция об экономических мероприятиях, направленных на улучшение управления промышленностью. В 1964—1965 гг. в китайской печати появились статьи, в которых шла речь о необходимости стабильной координации промышленных предприятий как в пределах отдельных отраслей, так и между отраслями, о развитии специализации и кооперирования в рамках единого государственного плана.

Эти тенденции отчётливо выразились при обсуждении производственных заданий на 1965 г. на общегосударственном Совещании по промышленности и транспорту. В резолюции Совещания отмечалось, например, следующее: «Нужно избавляться от предрассудков, а не от науки. Необходимо действовать в соответствии с объективной реальностью, а не на основании субъективных желаний. Повышения производства нужно добиваться там, где это возможно, а не гнаться слепо там, где нет для этого возможностей. Увеличение производства должно базироваться на росте производительности труда, улучшении управления производством, на применении передовой техники, достижении и превышении международных стандартов и совершенствовании кооперирования между предприятиями»[252].

Однако такая линия не устраивала Мао Цзэдуна; тем более не устраивал рост влияния тех сил в партии, которые отстаивали эту линию. Укрепляя свои позиции через представителей армии, направленных в политотделы, которые были созданы для надзора за партийными организациями экономических органов, противопоставляя в печати статьям, ратовавшим за трезвое ведение экономики, призывы к «разрушению рамок», к новым «скачкам», маоисты готовились к решительному наступлению на сторонников реалистической хозяйственной политики. Это наступление развернулось в 1966 г. под флагом «великой пролетарской культурной революции».

На этот раз политическая кампания против тех, кто вольно или невольно посягал на диктатуру маоистов, приняла небывалый размах. Людей, которые осмелились указывать на печальные уроки прошлого и добиваться внедрения рациональных методов управления хозяйством, объявили классовыми врагами, ревизионистскими пособниками империализма. Начав с дискредитации партийных, государственных и хозяйственных работников, не согласных или заподозренных в несогласии с курсом Мао Цзэдуна, маоисты затем перешли к отстранению их от дел и во многих случаях к физическому уничтожению. Спекулируя на политической незрелости молодежи, насаждая в её среде дух бездумного поклонения Мао Цзэдуну, его приспешники организовали отряды хунвэйбинов и цзаофаней и использовали их для разгрома партийных и других общественных организаций.

Эта политическая кампания, осуществляемая в обстановке нагнетания атмосферы шовинистического угара и военного психоза, развязывала Мао Цзэдуну и его сторонникам руки для подготовки очередного «скачка», о котором возвестил ⅩⅠ Пленум ЦК КПК в августе 1966 г. Началась эта подготовка с нового наступления на жизненный уровень трудящихся масс. С конца 1966 г. оно стало принимать всё более широкие масштабы, развёртываясь под лозунгами борьбы против «экономизма», против объявленного «буржуазным» принципа материальной заинтересованности.

Вновь усилилась эксплуатация крестьянских масс. Производственные бригады обязали увеличить размеры поставок государству и снизить нормы личного потребления, устанавливаемые для их членов. Средний уровень потребления продовольствия у крестьян (значительно меньший, чем у жителей городов) составлял в 1966 г. по зерну (включая батат и картофель в пересчёте на зерно) примерно 200 кг на человека в год (против 229 кг в 1957 г.), по растительному маслу — 900 г на человека в год (против 1,25 кг в 1957 г.). В последующие годы уровень потребления этих и других продовольственных продуктов в деревне ещё более снизился. Фонды личного потребления в производственных бригадах сократились и в своей основной части (на 70—80 %) стали распределяться по уравнительному принципу, по так называемым гарантированным нормам. Причем многие крестьяне оказались не в состоянии выкупать даже эти голодные нормы из-за крайне низких доходов, уступающих примерно вдвое по размерам среднему уровню доходов китайского рабочего.

Резко ухудшилось и положение трудящихся города. Свернулось жилищное и социально-бытовое строительство, во многих районах Китая было официально объявлено о его прекращении. Вошла в полную силу политика «низкой и рациональной заработной платы»; премиальная система заработной платы, в 1960 г. частично восстановленная на предприятиях, в 1966—1967 гг. снова была отменена, в результате чего номинальная зарплата рабочих и инженерно-технических работников в среднем снизилась примерно на 10—15 %. Реальная заработная плата понизилась ещё больше из-за роста цен на рис и другие продовольственные товары. Резко расширился круг нормируемых товаров (в 1968 г., например, ввели талоны даже на хозяйственное мыло). С 1968 г. развернулась кампания по передаче школ и здравоохранения с государственного финансирования на содержание предприятий, городских кварталов, коммун; это легло новым бременем на плечи населения.

Наступление на жизненный уровень трудящихся на этот раз встретило более активное сопротивление с их стороны, чем это было в 1958—1960 гг. Рабочие и служащие ответили на снижение жизненного уровня массовыми забастовками.

Во многих районах страны крестьяне разбивали продовольственные склады, делили между собой общественные фонды. О массовости этих фактов свидетельствовали многочисленные сообщения в провинциальных газетах. Среди неотложных задач, сформулированных так называемыми революционными организациями центральных сельскохозяйственных и лесных учреждений, специально указывалось: «Ни в коем случае не разрешается делить семена, фураж, фонды общественного накопления, коммунальные фонды… Уже поделенные семена, фураж, резервное зерно, средства из фондов общественного накопления, из коммунальных фондов, из производственных фондов должны быть возвращены…»[253]. В деревнях начался саботаж сельскохозяйственных работ, вынудивший маоистов направить в сельские местности регулярные воинские части.

Не останавливаясь перед вооружённым подавлением протеста масс, Мао Цзэдун и его сторонники стали использовать армию в качестве главной силы, призванной обеспечить осуществление их внутренней политики. Вслед за так называемым революционизированием предприятий и учреждений, созданием системы политотделов, призванных осуществлять политический контроль за поведением рабочих и служащих, функции такого контроля стали передаваться непосредственно армии. Усиливая казарменный режим, направляя на предприятия демобилизованных солдат, используя контролируемых армией хунвэйбинов и цзаофаней для расправы с недовольными работниками, маоисты рассчитывали таким путём уберечь общественное производство от дезорганизации. Однако эти расчёты не оправдались. «Культурная революция» вызвала разгул стихии и анархии, столкновения враждующих групп на предприятиях, отвлечение людей от работы для участия в различных политических акциях, ослабление управления производством. Всё это не могло не отразиться на состоянии народного хозяйства Китая. Если маоистам удалось оградить от влияния «культурной революции» военную и в известной мере химическую и нефтяную промышленность, то на состоянии других отраслей промышленности, включая металлургию и машиностроение, её разрушительное влияние отразилось весьма существенно. Производство стали снизилось с 13 млн т в 1966 г. до 12 млн т в 1969 г.; добыча угля соответственно — с 245 млн до 210 млн т. Нехватка угля отразилась и на выработке электроэнергии. В 1969 г. было выработано 60 млрд квт-ч (против 70 млрд в 1966 г.). Подача электроэнергии предприятиям и населению неоднократно прекращалась в Ухани, Куньмине, Цзинани, Чунцине и других городах. В начале 1968 г. уровень производства в Пекине и многих других промышленных центрах составлял лишь 40—50 % от уровня 1966 г.

Нарушения нормальной работы промышленных предприятий усугублялись дезорганизацией транспорта. Переброска из одних районов в другие хунвэйбинов и других «представителей революционных масс» (только за период с осени 1966 по февраль 1967 г. железные дороги перевезли более 20 млн таких бесплатных пассажиров), волнения и вооружённые столкновения, забастовки — всё это привело к нарушению графиков движения, к тому, что многие грузы месяцами ждали доставки к месту назначения. С большими перебоями работали морские порты Китая.

Расстройство работы транспорта повлияло не только на промышленность, но и на сельское хозяйство, так как значительную часть химических удобрений не удалось своевременно доставить для использования. Этот фактор добавился к порождённым «культурной революцией» дезорганизации сельского хозяйства, саботажу и др. Использование армии на сельскохозяйственных работах позволило удержать производство зерна от резкого спада, сохранив его примерно на уровне 1965 и 1966 гг., но в расчёте на душу населения оно упало, ухудшив и без того тяжёлое положение с продовольствием.

Об ущербе, который нанесла «культурная революция» народному хозяйству Китая, можно судить по следующим данным, характеризующим изменение основных экономических показателей КНР за 1957—1969 гг.

* Показатели за 1968—1969 гг. даны по предварительной оценке.

Эти данные показывают, что постепенное приближение к уровню 1959 г., выразившееся в показателях 1965—1966 гг., было прервано в результате «культурной революции», сопровождавшейся отказом от «линии на урегулирование» и возвратом к маоцзэдуновскому хозяйственному курсу. Вызвавший резкий спад в экономике Китая в годы «большого скачка», этот курс в 1967—1968 гг. вновь обнаружил свою несостоятельность, привёл к новому спаду.

«Нынешняя культурная революция стоила нам очень дорого»,— вынужден был признать Мао Цзэдун в одном из своих выступлений в августе 1967 г. Напуганное экономическими потерями, маоистское руководство с конца 1967 г. принялось за проведение мер, направленных на обуздание хунвэйбинов и цзаофаней, усиление контроля армии в хозяйственных органах и на предприятиях. Хозяйственно-организаторские функции, которые прежде выполнял партийный и государственный аппарат, теперь, после его разгрома, были возложены на «революционные комитеты», в которых решающую роль играют представители армии и с помощью которых маоисты надеются устранить экономические последствия «культурной революции».

Затронув в своём выступлении в Пекинском ревкоме в сентябре 1967 г. вопрос об экономических потерях, вызванных проведением «культурной революции», Чжоу Эньлай пообещал: «Если революция удастся, то за полгода всё наверстаем». С тех пор прошло немало времени, но «наверстать» не удаётся. С помощью армии маоисты приостановили спад производства, но военные методы не могут помочь в решении назревших задач экономического развития страны. На его темпах болезненно отражается фактический перерыв в капитальном строительстве, вызванный «культурной революцией», ослабление управленческих и технических служб на предприятиях в результате массового сокращения специалистов, увеличение военных расходов, препятствующих развитию энергетической базы, транспорта и других узких звеньев народного хозяйства Китая, сдерживающих его подъём.

Жизнь показывает, что наведение внешнего «порядка» путём укрепления военно-бюрократического режима не привело к оздоровлению экономики Китая. Военизация страны вопреки расчётам маоистов не способствует и не может способствовать росту производственной активности трудящихся. Не может ему содействовать и система трудовых повинностей, вынуждающая миллионы крестьян идти на временную, тяжёлую и нищенски оплачиваемую работу в промышленности, а сотни тысяч людей умственного труда переселяться в деревни для выполнения крестьянских работ. Не могут оздоровить экономику меры, направленные к тому, чтобы заставить многомиллионное население Китая в условиях полунатуральных, разобщённых хозяйственных ячеек поднимать производство голыми руками, на основе ручного, неквалифицированного труда, «стимулируемого» не моральной и материальной заинтересованностью работников в его результатах, а политической демагогией, командами надсмотрщиков и угрозами репрессий. Не может оздоровить экономику растрата на военные расходы средств, выжимаемых за счёт снижения жизненного уровня народа.

На Ⅸ съезде КПК Линь Бяо заявил, что «нужно заботиться о жизни народных масс». Но это осталось пустой фразой, которой противоречат установки съезда по экономическим вопросам.

Съезд не выработал практических рекомендаций, а лишь повторил положения, призванные служить «теоретическим обоснованием» маоцзэдуновского курса. В докладе Линь Бяо опять прозвучал тезис о политике как командной силе, о стимулировании производства посредством «революции в области надстройки», критики «ревизионистской линии», и вновь — по традиции, установившейся в маоистской пропаганде,— слова В. И. Ленина о первенстве политики над экономикой истолковывались как оправдание произвола в политике. Снова была провозглашена формула: «сельское хозяйство является основой народного хозяйства, а промышленность — его ведущей силой» — формула, в корне противоположная ленинской идее о развитии индустрии как основы социалистического преобразования народного хозяйства. И ещё раз было подтверждено, что окружение Мао Цзэдуна по-прежнему намерено проводить курс «опоры на собственные силы», закрепляющий экономическую разобщенность хозяйственных ячеек и ставящий их в положение данников государства, обязанных обеспечивать своими средствами его накопления, не претендуя на материальную помощь с его стороны.

Ⅸ съезд ничего не изменил в политике, расшатавшей народное хозяйство Китая и надолго задержавшей его экономическое развитие. Убрать преграды на пути этого развития может только решительный отказ от антинародной политики маоистов, от курса, противоречащего требованиям объективных законов социализма. До тех пор пока сохраняется этот курс, остаётся почва для «тактики отчаяния» в хозяйственной жизни Китая, для подготовки авантюристических «скачков», которые не приносят китайскому народу ничего, кроме усиления внеэкономического принуждения и политического бесправия, кроме новых тягот и лишений.

4. О некоторых аспектах внешней политики Китая

Установка на усиление казарменного режима, военизацию страны, обусловленная стремлением Мао Цзэдуна сохранить систему внеэкономического принуждения,— одна из коренных причин, определяющих характер особого внешнеполитического курса, навязанного маоистами Китаю и в такой же мере чуждого марксистско-ленинским принципам, как и их внутриполитический курс. Исторический опыт показал, что военный коммунизм в качестве системы организации производства и распределения оправдан для страны, вынужденной при отсутствии высокого экономического потенциала вести затяжную войну против контрреволюционных сил свергнутой буржуазии и интервентов. Но он не пригоден в условиях мирного строительства. Стремясь и в этих условиях использовать методы военного коммунизма, маоисты извратили их, вытравили из них коммунистическое содержание, превратили в средство милитаризации страны, связанной с созданием идеологического климата, порождающего у населения ощущение нависшей над страной военной угрозы. Созданию такого климата служит нагнетание военной истерии с помощью концепции, утверждающей фатальную неизбежность новой мировой войны и невозможность развития мировой социалистической революции без прямого вооружённого столкновения её сил с силами международного империализма.

Для теоретического «обоснования» этой концепции характерна та же черта, которая отличает исходные моменты внутренней политики Мао Цзэдуна,— игнорирование определяющей роли экономики, извращение действительной взаимосвязи экономики и политики. Отсюда авантюристические установки на экспорт революции, на использование вооружённых методов политической борьбы без учёта экономических условий, обеспечивающих победу в этой борьбе и позволяющих закрепить её, не допустив утраты революционных завоеваний и сползания на капиталистический путь развития.

С конца 50‑х годов в высказываниях Мао Цзэдуна и его сторонников по таким важнейшим вопросам, как содержание современной эпохи, соотношение борющихся сил, место различных революционных потоков в едином мировом революционном процессе, всё более явственно проявляется отрицание необходимости экономических предпосылок социалистической революции и роли социалистической системы как экономической опоры развёртывания мировой социалистической революции.

В выступлении Мао Цзэдуна на Московском Совещании братских партий в 1957 г., в статьях «Об историческом опыте диктатуры пролетариата» и «Ещё раз об историческом опыте диктатуры пролетариата» представление о войне как единственном средстве осуществления революции ещё сочеталось с признанием решающей роли социалистической системы в развитии мирового революционного процесса. Однако в ходе полемики, которую Мао Цзэдун развернул, выступая против позиции КПСС и принципов, зафиксированных в Декларации 1957 г. и Заявлении 1960 г., он пришёл к отрицанию решающей роли социалистической системы в мировом революционном процессе. Решающей силой этого процесса маоисты объявили национально-освободительное движение.

Сторонники Мао Цзэдуна не считаются с той истиной, что характер национально-освободительного движения определяется его экономическим содержанием; судьбы национально-демократической революции зависят от того, какие экономические задачи она решает — задачи, выражающие интересы буржуазии, которая стремится направить развитие страны, получившей национальную независимость, по капиталистическому пути, или задачи, выражающие интересы пролетариата, который добивается того, чтобы революция не останавливалась на буржуазно-демократическом этапе, а насыщалась социалистическим содержанием.

Национально-демократические революции в странах, не располагающих внутренними экономическими предпосылками для победы социализма, неизбежно ограничивались бы решением буржуазно-демократических задач, если бы у трудящихся этих стран не было возможности опереться на поддержку международного коммунистического движения и его детища — мировой социалистической системы, на помощь и опыт социалистических стран. Установка маоистов на отрицание социалистической системы как решающего фактора мирового революционного процесса получила свое выражение во внешнеэкономической политике КНР, в которой после 1960 г. произошел поворот. Разрывая экономические связи с Советским Союзом и другими социалистическими государствами, обусловившие успехи хозяйственного строительства в Китае в годы первой пятилетки, маоисты навязали стране курс на автаркию, на изолированное развитие национальной экономики, который фактически перерос в политику ориентации на международный капиталистический рынок и расширение экономических связей с капиталистическими странами.

Расторжение по инициативе КНР ранее заключённых соглашений с социалистическими странами приводит к резкому снижению товарооборота Китая с этой группой стран. К 1968 г. он снизился более чем в 3 раза по сравнению с 1959 г., когда он был максимальным. За это же время товарооборот Китая с капиталистическими странами увеличился в 2,2 раза. В 1968—1969 гг. доля несоциалистических стран во внешней торговле Китая возросла до 75 % (при этом доля капиталистических стран составляла примерно 50 % всего товарооборота), а удельный вес социалистических стран был менее ¼ внешнеторгового оборота.

Используя для обоснования линии на разрыв экономических связей с социалистическими странами тезис об «опоре на собственные силы», маоисты трактуют его как принцип, который в общегосударственном масштабе означает отказ от участия в международном разделении труда, полную самообеспечиваемость национального хозяйства всеми видами необходимой ему продукции, независимо от того, отвечает или противоречит собственное производство, тех или иных изделий требованиям экономической эффективности. Ссылки на принцип «опоры на собственные силы» не только несостоятельны в теоретическом отношении, но они так же лицемерны, как и заявления маоистов о непримиримости по отношению к империализму. Об этом достаточно наглядно свидетельствует всё более явная ориентация КНР на систему международного капиталистического разделения труда. Маоисты расширяют непосредственные торговые связи с развитыми капиталистическими странами (прежде всего Японией и ФРГ), всё меньше прибегая к использованию посредников (Гонконга и др.), вуалирующих эти связи, и всё более активно дополняя их научно-техническим сотрудничеством, приглашением иностранных специалистов, заключением кредитных соглашений и т. п. Откровенными становятся и попытки Мао Цзэдуна и его сторонников наладить экономические связи с Соединёнными Штатами Америки.

Стремясь оправдать навязанный стране поворот во внешнеэкономической политике, маоисты попытались свалить вину за провал «большого скачка» на Советский Союз и другие социалистические страны, пустили в оборот клеветнические измышления о том, что-де сотрудничество с этими странами мешало развитию экономики Китая, что экономическая помощь Китаю со стороны других социалистических стран была незначительной и неэффективной и т. п.

Нелепость этих измышлений очевидна. О размерах экономической помощи, оказанной Китаю социалистическими странами, можно судить по тому факту, что только при участии Советского Союза в КНР были созданы и реконструированы предприятия, обеспечивающие производство 8,7 млн т чугуна, 25—30 % всего производства электроэнергии в стране, 80 % производства грузовых автомобилей и тракторов и т. д. Советский Союз поставлял комплексное оборудование для 90 объектов из 211, строившихся в Китае в годы первой пятилетки. Причём эти поставки осуществлялись с таким расчётом, чтобы ускорить развитие в КНР ведущих отраслей тяжёлой индустрии, создание собственной базы для осуществления технического прогресса. В 1957 г. промышленность Китая уже на 50 % обеспечивала своим оборудованием промышленные объекты, сооружаемые с помощью Советского Союза. Развитая металлургия, тяжёлое и точное машиностроение, автомобильная и тракторная промышленность, авиационная промышленность, производство энергетического оборудования, радиотехническая и атомная промышленность — эти отрасли были в короткий срок созданы в Китае именно благодаря огромной экономической, финансовой и технической помощи Советского Союза и других социалистических стран.

Сотрудничество с социалистическими странами позволяло Китаю быстрыми темпами укреплять базу экономической независимости. Ориентация на международный капиталистический рынок приводит к противоположным результатам, поскольку империалистические страны не заинтересованы в предоставлении Китаю в широких масштабах средств производства, необходимых для развития его экономики.

Поворот во внешнеэкономической политике несёт Китаю крупные потери, ибо, с одной стороны, он привёл к сокращению экспортных возможностей страны и к необходимости продавать по заниженным ценам ту китайскую продукцию, которая интересует капиталистические страны (сырьё сельскохозяйственного происхождения и некоторые виды ископаемого сырья, прежде всего цветных металлов); с другой стороны, Китаю теперь приходится платить завышенные цены за товары, которые он вынужден покупать у этих стран. К этому нужно добавить потери, вызванные необходимостью выплачивать высокие проценты за кредиты, предоставляемые капиталистическими странами, дорого платить за различные виды научно-технической помощи, которую социалистические страны оказывали Китаю фактически безвозмездно.

Тот факт, что маоисты пошли на изменение внешнеэкономической ориентации, несмотря на огромный ущерб, который это наносит Китаю, показывает достаточно ясно, что этот шаг продиктован отнюдь не заботой о развитии национальной экономики. Он вызван политическими соображениями китайского руководства, которые порождены его националистическими, гегемонистскими установками, его стремлением в своекорыстных целях играть на противоречиях между капитализмом и социализмом. Беспринципное политиканство — такова суть курса, который Мао Цзэдун и его сторонники проводят как внутри страны, так и в отношениях с другими странами. В этом суть пресловутого принципа «политика — командная сила», поднятого ими на щит,— принципа, который оправдывает политику, выражающую великодержавные интересы маоистов, а не коренные экономические интересы трудящихся. В этой политике нет ни грана социалистического экономического содержания, она во всех своих проявлениях идёт вразрез с объективными потребностями социалистического строительства в Китае и развития мировой социалистической революции.

История показала глубокую правоту В. И. Ленина, настойчиво подчёркивавшего, что судьбы мировой социалистической революции решающим образом зависят от успехов хозяйственного строительства в странах, где рабочий класс взял власть в свои руки. Указывая, что главным и основным для первой страны диктатуры пролетариата, для молодой Республики Советов является хозяйственный фронт, В. И. Ленин утверждал, что без победы на этом фронте, без создания мощной социалистической экономики «никакие победы в деле свержения эксплуататоров, в деле военного отпора международным империалистам ничего не дадут, и возврат к старому останется неизбежным»[254].

Раскрывая диалектическую взаимосвязь между экономикой и политикой, В. И. Ленин доказывал, что развитие социалистической экономики является не только основным условием полной и окончательной победы социализма в Советской России, но и необходимым условием политической победы рабочего класса, возглавляющего широкие массы эксплуатируемых в их освободительной борьбе, над буржуазией в мировом масштабе. «…Главное своё воздействие на международную революцию мы оказываем своей хозяйственной политикой…— писал Ленин.— На это поприще борьба перенесена во всемирном масштабе. Решим мы эту задачу — и тогда мы выиграли в международном масштабе наверняка и окончательно»[255].

Последнее пятидесятилетие мировой истории наглядно показало, что национально-освободительное движение смогло превратиться в могучую силу современности в условиях, когда мир раскололся на два лагеря — лагерь социализма и лагерь империализма, когда первая социалистическая держава, опираясь на созданный ею мощный экономический потенциал, разгромила наиболее реакционные силы империализма, когда социализм стал мировой системой, объединяющей ряд стран и одерживающей новые и новые победы в экономическом соревновании с капитализмом.

История преподала на примере Китая и печальный урок, показывающий, что пренебрежительное отношение к объективным требованиям экономического развития, касающегося, по выражению Ленина, «…самых глубоких основ повседневной человеческой жизни…»[256], мстит за себя, придавая политике характер беспочвенного авантюризма.

«Политика,— писал Мао Цзэдун в 1948 г.,— служит отправным пунктом всех практических действий революционной партии и раскрывает себя в процессе и в результатах этих действий… То, что мы называем опытом, есть процесс и результат осуществления политики. Только в практике народа, иными словами на опыте, можно доказать правильность или неправильность политики…»[257]. Формулируя эти положения, Мао Цз-дун «забыл» о том, что общественная практика масс не просто осуществление политики, но что она является той основой, на которой только и можно выработать правильную политику, что отправным пунктом служит не политика, ибо она не может быть правильной, если является плодом произвольного фантазирования, а научный анализ общественной практики масс, конкретных условий, в которых она протекает, научное обобщение исторического опыта. Эта «забывчивость» Мао Цзэдуна дорого обходится китайскому народу. Обожествление политики авантюристического толка, не обоснованной экономически, субъективистской, привело к катастрофическому провалу в хозяйственном развитии КНР, заставившему Мао Цзэдуна и его окружение шарахнуться от иллюзий о возможности утвердить коммунизм в Китае раньше, чем в каких-либо иных странах, к паническим представлениям о том, что ни одна страна не сможет прийти к коммунизму и за сотни лет, толкнуло их к антисоциалистическим действиям, обусловившим их растущую изоляцию в международном освободительном движении.