Купидон с топором

Глава 13

— Вполне серьезно. Ведь все же и так знают, что это фикция и нет никакой плохой связи. Так зачем имитировать звуки типа шуишушишушишуушиш и вводить собеседника в заблуждение. А пиф-паф, это интересно, незаезженно и креативно что ли.

— Очень креативно, — срывает травинку Илья и начинает крутить ее в руке. — Я тебя зачем сюда привез?

— Откуда ж мне знать, я ваши мысли, Илья Купидонович, читать не умею. А я сюда приехала для того, чтобы позагорать. Пока полезное солнце, им надо пользоваться. Вот в одиннадцать я встану и начну собирать клубничку. Кстати, а что ты здесь делаешь?

— Сижу.

— И травинку сосешь. Кого-то ты мне напоминаешь.

— Димочку?

— Господь с тобой, он молоденький красавчик, а ты… Ну в общем ты другой. А чего тебя так волнует мой Димочка?

— Хотелось бы посмотреть кто ж тебя такую т… терпит.

— Мне кажется, там изначально было другое слово, на «т» начинается на «ахает» заканчивается, ну и «р» между ними. Слушай, а ты чего за мной следишь? Дай угадаю, я тебе понравилась, но ты не знаешь, как ко мне подкатить, потому что одичал в своей глуши?

— У тебя когда-нибудь рот закрывается?

— Хотелось бы сказать, во время сна, но, к сожалению, нет, иногда просыпаюсь от того, что всасываю воздух губами, стало быть рот открыт, похрапываю, наверное. Ну и частенько оказываюсь личиком в подушку в собственных слюнках, значит тоже открыт.

— Стало быть, не закрывается никогда.

— Ну почему же… закрывается, только когда я под водой.

— Но под водой ты бываешь редко.

— Точно.

— К вопросу о том, слежу ли я за тобой-нет. Но проверить, чем ты тут занимаешься — это святое. И как видишь, не прогадал, — смотря на травинку в своей руке произносит Илья. Забавно, за несколько минут он ни разу не взглянул на мое полуобнаженное тело. На ноги может еще мельком посмотрел, а на грудь-нет. Вообще какой-то упоротый. — У тебя, кстати, нос сгорел. Переворачиваться надо.

— Перевернусь, спасибо.

— Я, наверное, плохо тебе объяснил. Это все, конечно, местами интересно и забавно. Глупо отрицать то, что ты вызываешь во мне интерес, иначе я бы пнул тебя под зад еще около мастерской, но фишка в том, дорогая моя, что я привез тебя сюда работать. Судя по твоему внешнему виду, ты все же не привыкла это делать. Рад за тебя, что ты умеешь готовить, но это не означает то, что ты сядешь мне на шею, блистая кулинарными способностями. Сейчас ты поднимаешь свою прекрасную задницу и встаешь раком, начиная усиленно работать.

— Раком? Может мне еще и трусы снять?

— Можешь снять. Мне в принципе все равно. Не нравится раком, можешь встать на коленки.

— Еще чего. На коленки я встану только если захочу вывернуть содержимое желудка, ну или застегивать своей дочке куртку или ботинки. Главное, чтобы не на шнурках, не люблю их завязывать.

— Ты точно обкурилась. Встала и живо надела на себя свою тряпку, взяла ведра и начала собирать клубнику. В позе рака, голышом, на коленях, на боку или на голове-твое личное дело, но, чтобы к двенадцати был заметен ощутимый результат. Хотя будет еще два штрафных часа за то, что грела бока. Так что я приеду сюда к двум.

— А если не заметишь ощутимый результат?

— Тогда продемонстрируешь свое умение молчать. За сараем стоят бочки с водицей. Туда бросают скошенную траву, для того, чтобы получилось хорошее удобрение. Прекрасное питание для растений, но жутко вонючее. Так вот, я опущу тебя с головой в это вонючку, и кожу тебе подпитаем, и рот закроешь. Ну и может чего умного в голову придет.

Илья резко встает с покрывала и уходит в сторону машины. Странное дело, хочется взбрыкнуть, но понимаю, что он меня точно окунет в эту бочку. Вот же гад, взял и все испортил. Приподнимаюсь вслед за ним и накидываю на себя платье. Нехотя беру ведро и иду к клубничному полю, попутно вдевая наушники в уши.

— Стоять! — слышу позади себя громкий голос Ильи. — Держи, — протягивает мне какую-то убогую панаму и по всей видимости футболку. — Надевай, иначе потом пожалеешь.

— Разбежалась.

— Сгоришь, дура.

— Сам дурак. Чешите, Илья Купидонович, колбасу пхать, или что вы там делаете?

Илья ничего не отвечает, а только демонстративно качает головой и разворачивается, кидая на землю панаму и футболку. Как только я убедилась, что он действительно уехал, я вновь скинула с себя платье и принялась собирать клубнику. Во время движения загар лучше садится и со всех бочков. Да, так определенно лучше.

Через два часа я поняла, что позы, озвученные бородачом, были не так уж и далеки от правды. Колени были, раком было, причем чаще всего, сидя попой на ведре тоже было, кажется, даже полубоком было. Осталось только мордой в земле. Еще через час мне захотелось убиться. Спину нещадно тянуло, плечи болели так, словно я была распята. А ноги… ноги хотелось вырвать и заменить чем-то другим. Вся потная, липкая, колени грязные от земли, руки в клубнике. К половине первого поняла, что все. Или в бочку, или звонить сестре, пусть эвакуирует меня отсюда.

— Ты совсем долбанутая?! Мало того, что не надела то, что я принес, так еще и свою тряпку сняла. У тебя мозг вообще есть?

— Мозг есть, извилин мало. Чего приперлись, Илья Купидонович?

— На тебя убогую посмотреть. Живо надевай, — кидает мне платье прямо в руки. Беда в том, что у меня уже и сил нет поднять эти самые руки вверх. — Долго будешь рассматривать тряпку?

— Сам ты тряпка. Я устала, ты посмотри сколько я клубники собрала. Неблагодарный!

— Вот же бестолочь, — выхватывает из моих рук платье и сам, совершенно не интересуясь моим мнением, начинает надевать его на меня.

Поразительно, но до меня только сейчас дошло, что у меня болят не только мышцы, но и тело. Неужели сгорела? Блин, только этого мне не хватало. Илья оставляет меня в покое и, что-то бормоча себе под нос, берет два ведра, и несет к машине. А потом возвращается за другими, брезгливо осматривая сидящую на пустом ведре меня любимую.

— Илья Купидонович, это что же получается, вы не сдерживаете свое слово и приехали ко мне раньше на целых полтора часа. Что, наказание штрафными отменяется?

— Нет, Анна Стрельничиховна, не отменяется. Пойдем к машине.

— Ну главное к машине, а не к бочкам.

— Твоя правда.

Кое-как поднимаю свою пятую точку с ведра, прихватываю его и направляюсь к машине. На бородача не смотрю, ставлю около багажника ведро и сажусь на переднее сиденье. Ой, мамочки, как хорошо и прохладно в машине. Закрываю глаза и откидываю голову. Слышу, как открывается дверь с моей стороны, но поворачиваться и тем более открывать глаза не хочу.

— А ты спросила разрешения сесть в машину?

— Ешкин-крошкин, а это еще спрашивать надо?

— Обязательно.

— Ну хорошо, — открываю глаза и поворачиваю голову к бородачу. — Илья Купидонович, можно оставить свою прекрасную попу на этом великолепном кресле?

— Нет. Встаем и на выход.

— Это шутка?

— Нет.

— Ааа… я поняла, ты привяжешь меня к бамперу и я буду плестись за тобой.

— Ты пересмотрела ужастиков, я не настолько жесток, — берет меня за руку и реально тянет на себя. — Если ты не помнишь, ты получаешь штрафные. На солнце тебя больше не оставлю, и так уже мозг расплавился.

Илья берет меня за ладонь и ведет к багажнику, около которого непонятно откуда появился велосипед.

— Ты едешь на нем, а я пока отвезу клубнику куда надо. Дорогу ты, надеюсь, запомнила?

— Ну допустим, да.

— Без допустим. В твоих интересах вспомнить точно и добраться до дома быстрее.

— А что так?

— Дождь собирается.

— Так ты поэтому приехал. Ну и гад же ты, еще и эту хрень мне подсовываешь. Ты видел это сиденье?

— Не нравится-иди пешком. Все, у меня много дел.

И ведь действительно убирает ведра с клубникой в багажник, и даже не взглянув в мою сторону, садится в машину. Раз секунда, два, три и машина трогается с места. Вот уж чего не ожидала, так это того, что он действительно уедет. Еще несколько секунд я стояла в прострации, а потом увидела сдающую назад машину. Нет, все-таки не гад. Только не улыбайся, Аня. Илья выходит из машины и подходит ко мне.

— Илья Купидонович, вы передумали?

— Нет. Я не меняю своих решений, — взмах руки и на моей голове оказывается та самая панама. — Чтобы еще больше не напекло. Все, крути педали. Так уж и быть, борщ сегодня готовить не будешь.

На языке крутится только одно-сволочь. Теперь я точно не сомневаюсь, что не вернется. Ну подожди, приготовлю я тебе еще борщ. Вдох… выдох… вдох…

Осмотрев велосипед с разных сторон, я все же примостила свою задницу на сиденье. Хотя сиденьем это назвать сложно. Это, блин, узкий длинный мост, на котором поместится разве что одна ягодица. Когда тронулась с места, поняла, что велосипед не только на вид развалина, но и на практике тоже. Колеса трещат, словно сейчас развалятся от моих пятидесяти килограмм. В какой-то момент в голову пришла мысль, что Илья специально дал мне такой велосипед, чтобы чуть позже обвинить меня в том, что я его сломала. А я ведь сломаю! К гадалке не ходи.

За пять минут езды на велосипеде я поняла несколько вещей: я натерла ляжки от постоянного соприкосновения «с узким мостом», у меня нещадно болят плечи и спина, до ужаса горит лоб и, пожалуй, самое неприятное и позорное для меня то, что я поехала не в ту сторону. Как так можно было опростоволоситься ума не приложу. Спасибо, что вовремя опомнилась и мой позор не был замечен бородачом. Развернулась обратно и начала снова крутить педали в усиленном режиме. И вот это было определенно моей ошибкой. Что-то там все же треснуло, да так, что еще чуть-чуть и мое лицо бы встретилось с асфальтом.

***

Сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь, сто пятьдесят восемь, сто пятьдесят девять, сто шестьдесят. Неужели я так мало прошла шагов? А зачем я вообще их считаю? Все, заканчиваю. То, что дождь смыл с меня дорожную пыль и чуть-чуть снизил температуру моего тела-это только плюс. Главное, чтобы эти приятные прохладные капли не оказались вредными для кожи.

— Когда я называл тебя убогой, я не думал, что это окажется настолько правдой. Как можно так долго добираться даже на своих двух?! — Илья выхватывает из моих рук сломанный велосипед и закидывает его в багажник. Интересно как я могла пропустить его машину. — Очнись, Аня. У тебя тепловой удар?

— Я просто устала и хочу домой.

— Садись, — Илья подталкивает меня к машине. — Что у тебя с походкой?

— Ноги натерла мостом.

— Каким мостом?

— Который был между ног.

— Все-таки надо было тебя в первый день показать врачу.

— Вы удивитесь, Илья Купидонович, но я сама будущий врач.

— Боже ты мой. Точно тепловой удар, — захлопывая дверь с моей стороны, с усмешкой произносит Илья.

Как только машина тронулась, я тут же закрыла глаза и начала мечтать о льде или хотя бы холодном душе. Даже тот летний сойдет, главное похолоднее.

— У тебя лицо сгорело.

— И спина, и плечи, и попа. И да, я убогая. Ну ничего, вчера я была на коне, сегодня в заднице, значит завтра буду снова на коне.

— Типа очередность?

— Ага. Я тебе нос еще утру.

— Чем?

— Чем захочу, тем и утру.

— Давай выходи уже, болезная. Будем тебя лечить.

Как только я выхожу из машины, Илья тут же берет меня за руку и ведет в сторону душа. Да, он оказывается еще и мысли читать умеет.

— Ополоснись, я пока полотенце принесу.

— А дальше?

— А дальше будем лечиться.

— Чем?

— Ахатиной, — улыбаясь произносит Илья.

— Ахотиной? Нет, я, конечно, догадалась, что ты меня хотина, отсюда и взгляды в пол, мол ты сдерживаешься, но засунь свою хотину примерно куда и сломанный велосипед.

— Ахатина, бестолочь, пишется через «а». А то, что ты там хотина, это твои проблемы.

— Скотина.

— Что?

— Ничего. Скотина-хотина, созвучно. И что это за лечение? Какая-то мазь?

— Почти. Чеши в душ.

— У меня пока не чешется.

— Скоро зачешется.

— Типун тебе на язык.