Купидон с топором

Глава 7

— Скоро. Руки не забудь помыть, — как ни в чем не бывало, произносит бородач и встает с дивана.

Подходит к мальчику и, недолго думая, наклоняется к собаке. Треплет ее за шерсть, и та открывает рот, кидая на пол мою босоножку.

— Туфля нашлась, — поворачиваясь ко мне, с улыбкой произносит Илья. — А ты думала на меня. Только боюсь восстановлению она не подлежит.

Приподнимается и уходит, по всей видимости, на кухню. А я так и сижу с открытым ртом, совершенно не зная, что делать.

— Папа говорит рот надо держать закрытым. Мне недавно пчела в рот залетела, когда я мороженку ел, теперь почти всегда его закрываю, — улыбаясь произносит мальчик, и плюхается на диван рядом со мной.

— Спасибо за совет, я приму это к сведению. А как тебя зовут?

Все-таки мальчик тугодум, потому что даже через десять секунд он не ответил, а только лишь болтал ногами, рассматривая мое лицо.

— Двадцать.

— Что?

— На двадцать секунд я задержал воздух. Больше не могу, но папа научит, я уже тренируюсь.

— Малыш, этого не стоит делать. Скорее всего от того, что папа заставляет тебя не дышать, твой мозг постоянно испытывает гипоксию, наверное, поэтому ты не отвечаешь на поставленный вопрос. Так как тебя зовут? — тишина…

— Матвей, — ну наконец-то. — Ты будешь папиной женой? — неожиданно спрашивает ребенок.

— Господь с тобой, нет, конечно. Я просто гостья, которая немножечко заблудилась, и твой замечательный папа решил мне помочь. Скажи, а вы тут живете с ним вдвоем?

— Ага. Ну собачки тут еще есть, кошка, козочки, свинки.

— Понятно. А сколько тебе лет?

— Пять, — поднимая ладошку вверх и шевеля пальчиками, произносит мальчик. — А тебе?

— Чуть больше, примерно на еще три ладошки и один пальчик.

Матвей берет мою руку и начинает пересчитывать в уме пальцы, сосредоточенно высунув язык.

— Двадцать.

— Ты забыл еще один пальчик.

— Двадцать один.

— Да ты умненький оказывается, я вот так не умела. Скажи, Матвей, а вы всегда с папой жили вдвоем? — ай да Анька, ай да сама тактичность.

— Неа.

— А кто жил с вами?

— Анна Сергеевна, будь так добра, пройди на кухню. Очень нужна твоя женская помощь, — слышу уже хорошо знакомый голос бородача.

Вот гад, подслушивал что ли? Самое интересное и не дал узнать. Молча встаю с дивана, поправляю платье и иду на выход.

— Конечно, помогу, Илья. Как вас по батюшке, кстати?

— Муромец.

— Ааа. Ну понятно. И борода такая же.

— Матвей, иди мыть руки, — пропуская меня вперед, бросает Илья.

— Значит так, разведчица хренова, — подталкивая меня на стул, начинает бородач. — Чтобы за оставшееся до утра время, даже не думала расспрашивать моего сына о чем-либо. Поняла?

— Фу, как грубо.

— Если тебя что-то очень интересует, ты можешь спрашивать об этом меня, — игнорируя напрочь мое «фу», заканчивает бородач.

— Значит так, — копируя его интонацию, начинаю я. — Если вы не заметили, ваша собака испортила мне босоножки. После этого вы просто обязаны…

— Жениться на тебе? — с усмешкой произносит Илья.

— Губу закатайте.

— Закатал. Как раз вчера-щеки, уши и язык. Правда губ там нет.

— Что?!

— Кориандр, соль, чеснок и смесь перцев, — открывая холодильник, спокойно произносит бородач. — Очень вкусный рулет получился. Будешь? — кладет на стол что-то длинное, серовато-белое в прозрачной упаковке. — Отомри. Это вообще-то деликатес. Чего нос кривишь?

— Он как-то сам кривится, я его не контролирую. Постойте, зачем вы переводите тему? Какой к черту рулет?

— Мясной. Деликатесный продукт. Еще раз повторить?

— Хватит! Верните мне босоножки, иначе… Ну просто верните. Ладно, фиг уже с этими. Мне непринципиально, хотя они и стоили прилично. Просто дайте мне какую-нибудь обувь, не галоши!

— Извини, у меня правда нет женской обуви.

Ставит тарелки на стол и кладет вилки на салфетки, совершенно не замечая моего негодования.

— Ну значит купите мне что-нибудь. Здесь же есть поблизости магазин? Если не сейчас, то завтра? Ведь это же она их сгрызла, — указываю пальцем на, в общем-то, дивную белую собачку. Правда паскуда та еще-сгрызть чужую обувь!

— Нет, не она.

— Издеваетесь?

— Нет.

— Да вы достали меня! Я может и дура, и в сарае у меня были галлюцинации из-за страха, но я в состоянии узнать собаку из гостиной, у которой только что в зубах была половина моей босоножки!

— Нет. Это не она.

Никогда не думала, что способна ударить кого-либо, но этому мужику мне хочется, как минимум, всадить нож в запястье! И прокручивать со знанием дела, чтобы убрал свою ухмылку и такое бесячее спокойствие на лице.

— Если хотите сделать из меня сумасшедшую-не получится. Удар головой о дерево прошел все же без последствий.

— Не думаю. Все-таки завтра надо сделать рентген. Твои туфли сгрызла Жади, а это не она.

— Жади?!

— Да.

— Жади? — бородач кивает, выкладывая на тарелку еду. — Хорошо… А это… дайте угадаю-Лукас? — как только я произношу это имя, собака тут же подает голос.

— Точно. Это Лукас. Правда я его называю Лука. Жади, ко мне!

После того как он произнес это имя, на кухню забежала вторая, точно такая же, собака! Черт, ну не может же у меня и вправду двоиться в глазах.

— Вот это Жади. Безумно жадная собака, грызет и ест все, что плохо лежит.

— Так, стоп! Где здесь скрытая камера?

— Нигде. Пока не поставил.

— Тогда хватит меня разводить! Вы хотите сказать, что взрослый мужик назвал двух своих собак Жади и Лукас?!

— Нет. Я их так не называл. Это подарок, так их звали по паспорту, и так они откликаются. Увы и ах, что есть, то есть.

— То есть вы в курсе, откуда эти имена?

— К сожалению, да.

— Ааа… понятно.

— Что?

— Вы еще и сериалы старинные смотрите. То-то мне показалось с вами что-то не так.

— И не говори. Сжечь меня на костре, как минимум.

— И нож в запястье всадить.

— Точно. Посиди минутку тут, и Бога ради, ничего не делай и не трогай.

Забрал тарелку с едой, захватив с собой вилку и вышел из кухни. Собаки тут же последовали за ним. Черти что творится. Одно радует-я не сумасшедшая. И собак точно две. Милейшие пушисто-белые лапочки. Удивительно, как в деревне, без горячей воды, они остаются такими чистыми. Вновь оглядываюсь в кухне и только сейчас осознаю, что здесь умопомрачительно пахнет жареным картофелем. Кажется, сейчас я захлебнусь слюной. Ощущение, что я сто лет не ела. Только я захотела встать и схватить хоть кусочек картошки, на кухню вошел хозяин. Поставил сковородку с картофелем на стол, а в след за ней, тарелку с жареными колбасками. О-ля-ля, я сейчас умру от избытка слюней. Илья сам мне накладывает в тарелку картофель, а мне так и хочется сказать — больше! Дай мне больше, жмот бородатый. Может я брякнула это вслух, но он подкладывает мне еще. А сверху кладет колбаски.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Берет с полки нож, какой-то пакет с чем-то зеленым и ставит на стол. Садится напротив меня и начинает нарезать тот самый рулет. Да что со мной такое, я сейчас язык проглочу от сногсшибательного запах кориандра и чеснока. Может это и вправду деликатес, по крайней мере, выглядит аппетитно.

— Ешь. Не стесняйся, — раскрывает пакет, по всей видимости, с малосольными огурчиками и таки начинает есть сам.

На пять минут я совершенно забыла где и с кем я нахожусь, у меня началось свидание с едой. И пусть весь мир подождет. Может это совпадение, но готова поклясться, что так вкусно я не ела никогда в своей жизни. И эти колбаски, и рулет, и картошка. Господи, как же хорошо-то…

— За такой ужин я прощаю Жади мои босоножки. Что вы на меня так смотрите?

— У тебя очень хороший аппетит.

— Да. Я в маму пошла. Мы едим и не толстеем, ну типа мы ведьмы. Но у меня все анализы в норме. И холестерин тоже.

— Уникальная девушка.

— Да, я такая. Стойте! А где ваш сын?

— Ужинает в гостиной.

— А почему не здесь?

— Потому что он привык ужинать там.

— Мне кажется, это неправильно. Ребенок должен быть с родителями.

— У тебя есть дети?

— Нет, конечно.

— Тогда закрой рот. И я сам решу, где есть моему ребенку и с кем.

— Да, пожалуйста.

— Доедай и я кое-что тебе покажу. У меня нет времени с тобой сюсюкаться.

— А я и не просила это делать.

Оставшийся ужин прошел в полнейшей тишине. Когда тарелки стали абсолютно пустыми, Илья первым встал из-за стола и взглядом указал мне следовать за ним. Так через несколько мгновений мы оказались на лестнице, а потом и на втором этаже, где бородач выделил мне комнату.

— Держи чистое белье, сама все застелешь. Если не хочешь спать в платье или голая, можешь взять эту футболку. Она тоже чистая, — подает мне вполне нормальную майку серого цвета.

— Вы сами ее в тазике стирали?

— Нет. Это сейчас будешь делать ты со своим бельем, потому что трусы я тебе свои не дам.

— Да я бы их и не надела.

— Рад за тебя. Вопросы есть?

— Да. А где и как можно помыться?

— Пойдем, куколка моя, покажу.

— Куда?

— В душевую.

— У вас есть душ?!

— Конечно.

— О Боже, жизнь определенно налаживается.

— Ой, и не говори.