«Спартак»: один за всех

Глава 7. Маг

В первые послесоветские годы перед российским спортом вообще и «Спартаком» в частности встает новый вызов — экономический. Чтобы клуб мог выживать, нужно перестраиваться на рыночные рельсы.

Олег Романцев

Как-то хочется забыть вот эти нефутбольные вещи, они тяжелые. Когда знаешь, что команде надо платить, а платить нечем, состояние очень плохое.

Василий Уткин

Футбольная экономика всецело отражала то, что происходило в экономике страны. Как писал еще Владимир Ильич Ленин, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Например, в стране тогда господствовал бартер. И известно немало историй, когда, допустим, команда высшей лиги меняла футболиста на комбайн.

Это был, конечно, хаос. Но вы знаете, хаос — это когда нет правил. Люди ловкие и изворотливые умеют в этих условиях зарабатывать гораздо больше, чем когда правила есть. Просто в российском футболе такого человека не нашлось. А вокруг была масса людей, которые оказались в нужное время в нужном месте. Правда, многие из них быстро находили себе более уютное место где-нибудь на московском кладбище.

Олег Романцев

Выживай как хочешь. У нас особо не было никаких дивидендов. Профсоюзы перестали существовать. Тарасовка не наша. Стадиона не было. Да ничего у нас не было.

Денис Пузырев

База в Тарасовке, поля в Сокольниках — они все принадлежали добровольному обществу «Спартак», которое объединяет миллион «Спартаков» по всей стране в различных видах спорта. Что там за люди, чего они, собственно, хотят? Черт его знает. Соответственно, Романцев посчитал, что лучше не иметь с ними ничего общего и идти своим путем. Он понимал, что «Спартак» может существовать как самостоятельный клуб, который зарабатывает.

Василий Уткин

«Спартак» не производил впечатление клуба, которому необходимо привлекать деньги, иначе он умрет. В 1992 году он смог собрать практически всех футболистов, которые были нужны команде.

Александр Вайнштейн

Формирование бюджетов того времени — для меня во многом загадка. Видимо, какие-то договоренности личные были со спонсорами, какие-то криминальные деньги, какие-то деньги от бизнеса шли.

Денис Пузырев

В тот период в нашем футболе появилась такая должность, как президент клуба — главное лицо, которое отвечает за финансовую составляющую, за спортивный результат, за хозяйственную часть, за административную работу. В общем, замыкает на себе все.

Мы эту модель почерпнули из европейского футбола, но в России все рождалось с нуля, на ровном месте — и президентами становились совершенно разные люди.

Первый президент у «Спартака» появился еще в конце 1980-х — им был заслуженный советский спортсмен Юрий Шляпин.

Леонид Трахтенберг

Шляпин был человеком спортивным. Он бронзовый призер Олимпиады в Мельбурне 1956 года, косая сажень в плечах, высокий — ну, настоящий ватерполист.

Он возглавлял так называемую банкетную команду, куда входили Саша Хаджи, другие работники клуба, ну и я, даже еще не будучи штатным сотрудником «Спартака». Мне, например, очень запомнилась сцена, когда в Тбилиси перед матчем с «Кёльном» в 1984 году мы сели за стол вечером в ресторане, и всем наливали коньяк в рюмочку, а Шляпин попросил налить ему в фужер для шампанского. К удивлению многих, особенно наших немецких товарищей и соперников, он одним махом осушал этот бокал с коньяком. У них расширялись зрачки, они такого никогда не видели. А он говорит: «Вы не удивляйтесь, я полжизни провел в воде».

Александр Тарханов

Когда Шляпин только стал президентом в 1987 году, «Спартак» профсоюзы финансировали. И там легко было: пришли деньги, клуб их тратит. А когда ситуация изменилась и надо было самим доставать деньги, естественно, здесь уже должно что-то меняться.

Александр Хаджи

Мы, допустим, в обеденное время к нему заходим в кабинет, а он спит. Николай Петрович говорит: «Ну, опять спит этот эпикуреец». А что ему делать? Здоровье есть — и спит.

Мужик хороший, никуда не лез, но и не делал ничего. Надо же было деньги доставать, а где? Ребята стали к нему приходить, а он говорит: «А что я могу сделать? Где я буду деньги брать? Воровать не буду, не умею». Они сказали: «Тогда уходите». И он ушел. Написал заявление и ушел.

Леонид Трахтенберг

Знаете, вот бывает, что человеку не надо говорить, что он за столом лишний. Он и сам все понимает. А Шляпин человек неглупый и человек спортивный. Он понимал, что все вопросы глобальные решаются без него. И поэтому был быстро найден, как любил говорить Михаил Сергеевич Горбачев, консенсус.

Игорь Рабинер

В 2003 году я брал у Шляпина интервью. И он меня поразил своим ослепительным благородством, сказав: а ведь правильное было решение о моей отставке! Говорит: «Я вначале обиделся на команду, но со временем стал понимать, что я действительно не был способен найти деньги. Команде нужно было финансирование — команда его в конце концов получила. Значит, все было по делу».

Александр Вайнштейн

Вот Старостин у меня всегда ассоциировался с президентом хорошего западного клуба. У него было, во-первых, очень хорошее экономическое образование. Во-вторых, он очень быстро считал. Но, к сожалению, его время ушло. Вместо этого «Спартак» акционировали, и вместо него и президентом, и хозяином клуба стал Олег Иванович Романцев.

Олег Романцев

Николай Петрович говорит: давай сделаем тебя тренером-президентом. Чтобы сохранить «Спартак», чтобы никто посторонний не влез. Иначе нас растащат, развалят, распродадут.

Александр Вайнштейн

Кто первым приходит туда, где можно легкие деньги сделать? Ну конечно, криминал. И в российском футболе появилось много людей из бандитских структур в том числе.

Денис Пузырев

Футбольный клуб «Спартак» обрел независимость от советского спортивного общества. И ему нужна была фигура, которая имеет высокое общественное признание и большой авторитет. Романцев подходил идеально.

Игорь Рабинер

Состоялось собрание команды, на котором футболисты все как один выступили против Шляпина и попросили его уйти в отставку. Удивительно, да? Как это вообще возможно? Много лет спустя я разговаривал с внуком Николая Петровича Старостина — Михаилом Шириняном. И он мне сказал: я точно знаю, что это собрание инициировал Романцев. Это была его инициатива, поданная как инициатива футболистов.

Александр Хаджи

Когда Шаляпин написал заявление об увольнении, созвали собрание в Тарасовке. Старостин встал, выступил, сказал, что он предлагает на пост президента Романцева Олега Ивановича. Все единогласно поддержали. Не поддержать было нельзя: если ты не будешь поддерживать, тебя уволят завтра.

Дмитрий Ананко

Естественно, все проголосовали за. Мы же понимали, что с Романцевым все гораздо быстрее будет решаться.

Владимир Бесчастных

Я даже серьезно это голосование не воспринимал, мне не казалось это какой-то сменой власти. Для меня Романцев как был главный человек в «Спартаке», так и остался. А какая у него должность, меня не интересовало.

Андрей Тихонов

Если голосование было, значит, я голосовал. Мне без разницы было: надо так надо.

Виктор Онопко

Да как-то не вникали, для чего это все делается. Мы доверяли Романцеву и, естественно, отдали ему все свои голоса. У нас, футболистов, такого нет — «думать». Футболист должен думать, как играть, как восстанавливаться, как готовиться.

Василий Уткин

Поскольку понятие «президент клуба» было довольно новым, тогда все равно предполагалось, что все процессы управления клубом находятся в руках тренера. Если он формально документы не подписывает — все равно он главный.

Олег Романцев

Занятости на должности президента у меня никакой не было. Чисто как зицпредседатель Фунт. Я даже в офисе клуба-то бывал редко. И на мне не лежало никакой финансовой ответственности. Мы так с Николаем Петровичем и договаривались: ну какой из меня финансист, если я в этом деле ничего не понимаю?

Игорь Порошин

Я думаю, что в этом состоит драма жизни Олега Ивановича. Профессиональной его жизни. Когда ты начинаешь что-то делать, и затем перед тобой каждый день возникает вопрос: а может быть, еще вот это сделать? А может быть, то? А хорош ли я буду в этом? А корпоративный я человек или одиночка? А творец ли я или могу сидеть во главе совета директоров и командовать армиями? И наверняка найдутся люди, которые скажут: «Да слушай, *** [елки], ты Цезарь. За что ни берешься, все у тебя *** [офигенно] получается». И это, конечно, то, с чем каждый из нас сталкивается.

А дальше следует ответ самому себе. Как правило, ответ: конечно, я могу, надо попробовать, да кем я буду, если не попробую. И я думаю, что в какой-то момент, при всей своей интровертности, Олег Иванович внушил себе, что он вполне корпоративный человек. И уже не стояло никакой дилеммы в духе: не, ребята, решайте там с деньгами, а я буду заниматься чистым искусством. И с властью вы там договаривайтесь. Очень немногие способны так сказать. Большинство будет играть в Юлия Цезаря.

Олег Романцев

Я, что ли, хотел быть президентом? Я в жизни не знал, что это такое! Ну, сделали, и вроде это оправдало себя.

Олег Романцев на тренерской скамейке во время одного из матчей «Спартака». 1993 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Владимир Абрамов

Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. И когда ты становишься тренером, у тебя огромная власть в клубе. Когда тебе еще доверие оказывают — твоя власть усиливается. И когда ты, кроме этого, еще и становишься президентом, и все тебе заглядывают в рот и считают, что, оказывается, ты умнее всех, а ты еще постоянно сидишь у себя в кабинете, никуда не выходишь… Читаешь философские книги, у тебя чемодан, полный ими. Всем кажется, что это что-то тако-о-ое! Ну, маг!

Игорь Рабинер

Тем, что я слишком глубоко влез в эту тему, тогда не все в клубе были довольны. Я приехал собирать информацию и имел наивность сказать второму тренеру «Спартака» Тарханову, какая тема меня интересует. Он сразу напрягся, и меня немножко турнули с базы тогда.

Я помню, что у меня была большая публикация на эту тему под заголовком «Не прошляпить бы „Спартак“». Великий спартаковец Игорь Нетто там говорил, например, что главное — сделать так, чтобы «Спартак» не оказался в руках великих комбинаторов. И в этом смысле решение, что президентом клуба станет Романцев, казалось разумным компромиссом. И в короткой перспективе это позволило сохранить состав, преемственность. Но вдолгую это принесло вред в том смысле, что абсолютно вся власть сосредоточилась в руках одного человека.

Владимир Абрамов

В декабре 1993 года «Спартаку» нужно было играть в Лиге чемпионов с «Галатасараем». А в Москве мороз, снега навалило, тренироваться негде. И денег у команды нет, чтобы выехать в ОАЭ или там на солнечную Сицилию. А у меня был знакомый хорватский миллионер Влад Малик, болельщик «Спартака». Он мне звонит и говорит: слушай, у меня в Хорватии, в Пуле, сейчас 12–14 градусов, есть три поля зеленых. Пусть приезжают — всё бесплатно. Ну, через Сашу Хаджи договорились с Олегом Ивановичем. Приехали, разместились в пятизвездочной гостинице. Там ужин, и там врач в команде назаказывал ребятам самых дорогих блюд. Причем половину есть никто не стал. Влад мне говорит: слушай, такие обеды мне обходятся в тысячу марок, а они ничего не съели. Ты поговори с Олегом Ивановичем, чтобы заказывали вдумчиво, а то я вылечу в трубу. Я тактично Олегу Ивановичу сказал, он так посмотрел на меня и сказал: «Козел, *** [блин], херню какую-то несет. Ребята нормально заказывают, ведем себя по-спартаковски».

На следующий день мы обедаем. Олег Иванович смотрит на врача и спрашивает: а что за баранина жесткая, кто заказывал? Я смотрю: у этого врача руки задрожали. И Романцев говорит: «Еще раз будет такой заказ, мы будем рассматривать вашу профессиональную принадлежность». Встает и уходит. И потом ко мне Саша Хаджи подошел, извинился и говорит: слушай, Володь, я дурак, забыл объяснить тебе наши порядки. Когда Олег Иванович о чем-то говорит, слушают только его, даже если он сказал хрень, даже если он чего-то не понимает, все должны молчать и исполнять. Никто не имеет права ни малейшего сомнения высказать по поводу его праведных слов. А ты сидишь и высказываешься. Неудобно получилось.

Леонид Трахтенберг

Он жил футболом. То, что он был и президентом клуба, и тренером, упрощало задачу. Поэтому что нравилось президенту Романцеву, то нравилось и тренеру Романцеву, и наоборот.

Александр Хаджи

Олегу Ивановичу было очень сложно совмещать две больших должности. Пришлось ему искать себе помощников. На роль генерального директора он выбрал Есауленко Григория. Кто это такой? Это русский человек из Краснодарского края. Он часто приглашал нас в гости в ресторан «Разгуляй», мы подружились. Отмечали у него дни рождения, свадьбы в ресторане, он делал большие скидки нам. Мы приглашали руководителей зарубежных клубов в его ресторан, все иностранцы были в диком восторге от русской кухни. Море водки, черной икры и всего такого, там еще цыгане выступали…

Потом я познакомил его с Романцевым. Мы стали чаще общаться, Есауленко был вхож в «Спартак», выезжал с нами в поездки за границу и начал заниматься продажей футболистов. Потом его работа заключалась в том, чтобы находить средства для существования команды: трансферы, заключение сделок с компаниями, спонсорами, ну и различные там вещи.

Василий Уткин

Есауленко будто бы пытался сэру Алексу Фергюсону предложить какие-то деньги за то, чтобы он продлил контракт Андрея Канчельскиса в «Манчестер Юнайтед». Канчельскис, правда, не из «Спартака» переходил, но какое-то отношение к этому Григорий Есауленко как агент имел.

Игорь Рабинер

Наверное, любой гордился бы очень упоминанием своего имени в книге Фергюсона. Но это было не совсем то упоминание, которым стоило бы гордиться.

Василий Уткин

Григорий… Васильевич, если я не ошибаюсь. Он не производил впечатление профессора или там, я не знаю, выпускника МГИМО с языками и знанием юридических процедур.

Владимир Абрамов

Есауленко хорошо знал язык. Он оканчивал, если я не ошибаюсь, Институт иностранных языков. Такой очень… ну, умеет свое!

Олег Романцев

Ну, я-то все понимал. Это я только выгляжу таким глупым. А так-то я понимал, конечно, что деньги нужны: чтобы жить, чтобы платить за стадион, чтобы зарплаты команде платить, чтобы ее обувать, одевать, чтобы летать. Для этого нужны деньги. И я понимал, что эти деньги нужно каким-то образом доставать. Поэтому работали Есауленко и Заварзин.

Александр Хаджи

Есауленко взял на себя основную нагрузку. Да, подпись и печать у Романцева, но за деньги отвечает Есауленко. Все-таки жилка у него была торгашеская. Гришка все сам платил — налоги и так далее. Романцев ему доверял и со спокойной совестью уезжал в Тарасовку. Потом еще Юрий Заварзин подтянулся… Ну, они особо не зарабатывали: брали кредиты под процент, платили зарплату, содержали клуб, а потом мы получали деньги за попадание в еврокубки, и они гасили долги.

Василий Уткин

Заварзин, что называется, вел хозяйство. Они были знакомы со времен одного из первых московских кооперативных ресторанов «Разгуляй», которым Заварзин управлял и потом, кажется, владел. А Есауленко был официантом. Начинал, так сказать, карьеру. Я туда, правда, не хаживал, но этого никто никогда не опровергал, а рассказывало очень много народу. И потом, что же в этом плохого-то? Официант — тоже контактная работа, как и футбольный агент.

Юрий Заварзин

До перестройки я работал в управлении ГАИ города Москвы, был начальником отдела. Мои сотрудники занимались дознанием дорожно-транспортных происшествий: это была доследственная процедура, мы определяли, либо прекращать производство по этому ДТП, либо отправлять дальше для возбуждения уголовного дела.

Наличие ресторана на знакомство с Романцевым не повлияло. То есть он не был там таким уж завсегдатаем, ходить по ресторанам у него не очень-то время было. И я с ним познакомился вокруг спорта — через Есауленко, который с ним футбол играл.

Александр Вайнштейн

Это же были во многом случайные люди. Ну, вот у человека был ресторан. Туда, может быть, ходил Олег Иванович. Он понял, что есть человек, который что-то понимает в бизнесе и коммерции.

Это же был абсолютно зачаточный период всех этих экономических процессов. Олег Иванович как президент имел право приглашать кого угодно. На тот момент, наверное, они всех устраивали. Но сейчас-то… Понимаешь, вот если сравнивать футбол девяностых и футбол двухтысячных — то это сравнение ресторана с «Газпромом».

Василий Уткин

В 1993 году главная проблема любого российского клуба, который на что-то претендует, — это чтобы из него не уезжали игроки. Бесконтрольно и почти бесплатно. Этот процесс нужно было контролировать. И то, что президентом становится тренер и управляет, в частности, этим процессом, что без его ведома команду никто не покидает — ну, это казалось совершенно нормальным тогда.

Александр Вайнштейн

Тогда трансферы осуществлялись в том числе абсолютно по-дикому. Люди ездили с чемоданами кеша.

Владимир Абрамов

Если есть возможность продать игрока в два раза дороже реальной цены, надо продавать немедленно. Даже если ты потеряешь в какой-то мере лицо своего клуба. Если футболист согласен, надо быстро продавать. «Спартак» научился это делать и продал очень эффективно, с моей точки зрения, целую группу спортсменов своего клуба.

Олег Романцев

Зарплата футболистов не должна быть такой смешной, какую мы платили. Для команды европейского уровня это были копейки, конечно. Поэтому никто не бросит камень в тех ребят, которые уехали.

Александр Тарханов

У меня друг есть, советский американец, одесский парень. И вот он в начале девяностых мне подал мысль — мы привезли бразильский «Палмейрас» в Россию. Они сыграли по тайму со «Спартаком» и «Динамо», обоих обыграли. А там играл совсем молодой Роберто Карлос. Мне вице-президент «Палмейраса» говорит: хотите, берите его за 500 тысяч. Но у нас таких денег не было, и мы не стали покупать. А потом он за три с половиной миллиона ушел в «Интер».

Владимир Бесчастных

После того как Олег Иванович стал президентом «Спартака», трансферы надо было заключать уже непосредственно с ним. Мне в этом плане повезло: я заключил контракт с «Вердером» зимой 1993-го, и этот разговор прошел мимо Олега Ивановича. Ну, мне это облегчило жизнь. А многие ребята знали, что есть предложения, но как-то побоялись поговорить с Олегом Ивановичем на эту тему.

Владимир Бесчастных играет за «Спартак». 1993 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Владимир Абрамов

Мне Михаил Ширинян в 1994 году говорил, что его и его деда, Николая Старостина, уже отодвигают от трансферных вопросов. Олег Иванович и его спортивный директор решают эти вопросы уже доверительно, без посредников, и никого не пускают.

Леонид Трахтенберг

Романцев игроков готовил. Он мог участвовать в переговорах. Но от рутинной работы — составления контракта, суммы контракта, обсуждения этой суммы — он старался уходить. Погружаться с головой в финансовую часть он не мог себе позволить.

Дмитрий Ананко

Не все так просто было в те времена. Вот у нас уезжал один футболист — вы знаете все эту фамилию, но я ее называть не буду. А другой футболист ему помогал. В итоге тот уехал в Европу, а тот, кто помогал, уехал в дубль.

Доходов от продажи футболистов «Спартаку», чтобы жить, недостаточно. В западном футболе у клубов есть спонсоры — российским командам они тоже нужны, но как их искать и что с ними делать, никто не знает.

Василий Уткин

Люди вообще не очень понимали, зачем нужно вкладывать деньги в спорт, какая от этого будет отдача, что такое реклама и зачем она нужна. Ну вот обломились тебе деньги, надо что-то как-то заявить: вот, смотрите, там на форме моя фирма нарисована. Сразу видно: серьезный человек.

Александр Вайнштейн

Мы с компанией по производству жвачки Stimorol в результате сложных переговоров договорились о том, что они будут спонсировать чемпионат России, а называться все это будет «Stimorol чемпионат России». Но когда мы утвердили это название, мы не могли никого заставить его написать. Даже такие уважаемые издания, как «Спорт-Экспресс» или «Советский спорт», не понимали ситуации и говорили: «Мы же вас рекламируем, платите деньги».

Было очень много вопросов, так что мы провели презентацию. И там был Валерий Овчинников, тренер нижегородского «Локомотива» — человек своеобразный, но очень быстро схватывающий. И он все решил одной фразой. Мы сорок минут рассказываем, показываем картинки, он встает и говорит: «О чем базар? Ребята предлагают фанерки вокруг поля поставить, еще за это бабки дают. Ну-ка, голосуйте». И все подняли руки. Вот так родилась первая централизованная маркетинговая программа.

Мы ее очень долго согласовывали с очень большими проблемами. И никак не подписывал контракт президент Профессиональной футбольной лиги — Николай Толстых. К чему-то там придрался. И вот уже пресс-конференция и журналистский ланч в гостинице «Славянская», мы должны все объявить. А он не подписывает. Мы стоим с Колосковым и его уговариваем. Журналисты сидят, уже почти все поели. Два вице-президента Stimorol не понимают, что происходит. И потом я вижу: один из них встает и уходит через весь зал. И говорю Толстых: «Николай Александрович, видишь, вот это уходят твои деньги. Если он сейчас выйдет из комнаты, ни один человек больше с твоей лигой общаться не будет». И тогда он подписал. Но карандашом. А потом у себя в кабинете стер, и вся эта история началась заново.

Денис Пузырев

Поиск спонсоров в те времена был совсем другим. Сейчас существуют специально обученные люди, отделы целые, которые занимаются договорами со спонсорами, с партнерами клуба и так далее. А раньше все это было бессистемно и часто строилось на каких-то случайных встречах: условно, люди знакомились с кем-то в ночном клубе и понимали, что этот бизнесмен болеет за «Спартак». И эти бизнесмены потом необязательно вкладывали в клуб деньги — они просто могли оказывать услуги.

Вот был такой Алексей Небольсин. Он владел сетью автозаправок — и он не давал клубу живых денег. Он оплачивал мероприятия, которые проводил «Спартак», а еще на его заправках заправлялись все футболисты, их жены, администраторы, врачи и даже сапожники, которые работали с бутсами. За это он получал почетное звание члена совета директоров «Спартака», мог ходить на все матчи, сидеть в самой почетной ложе среди ветеранов и больших боссов и получать в конце сезона грамоту с благодарностью, которую можно было повесить на стенку. Ему как болельщику важно было ощущать свою причастность к клубу, иметь возможность общаться с тем же Олегом Ивановичем Романцевым, со звездными игроками — для него это было дороже денег.

Владимир Абрамов

У «Спартака» с восьмидесятых годов осталось очень сильное имя и миллионы болельщиков. Денег под эти миллионы спонсоры давали мало, но это «мало» было гораздо больше, чем было у других.

Александр Вайнштейн

Там были просто личные договоренности. Вот была фирма OLBI, такой Олег Бойко. Они были везде, и им нужна была реклама. А «Спартак» — популярная команда.

Виктор Онопко

Было у нас собрание в манеже. Пришли представители OLBI, чтобы стать нашими спонсорами, чтобы мы хранили деньги в их банке. И у многих ребят потом эти деньги пропали, когда компания прогорела.

Денис Пузырев

Одной из важнейших институциональных структур российского спорта девяностых был Национальный фонд спорта. Дело в том, что тогда возникла ситуация, когда у государства просто не было ресурсов на финансирование спорта, хоть профессионального, хоть любительского. И Шамиль Тарпищев, который познакомился с Ельциным на почве любви президента к теннису и стал его советником, предложил создать структуру, которая взяла бы бремя финансирования спортивного хозяйства на себя.

Он предложил такую схему: коммерческие компании, которые получают аккредитацию в Национальном фонде спорта, имеют право ввозить из-за границы алкоголь и сигареты, не платя при этом таможенные платежи. А надо понимать, что эти платежи всегда составляют существенную часть издержек. Соответственно, примерно половину той суммы, которую они могли бы заплатить на границе, эти компании должны были отчислять в НФС — и эти деньги должны были идти на финансирование российского спорта.

В итоге через НФС пошли огромные потоки алкоголя, зачастую сомнительного качества, а компании, которые получали аккредитацию в НФС, быстро оказались связанными с различными преступными группировками. И денег в итоге в НФС оказалось значительно меньше, чем рассчитывал Тарпищев.

Но нельзя сказать, что НФС вообще ничего не финансировал. Они проводили теннисный турнир Кубок Кремля, они организовывали футбольный Кубок Содружества, где между собой играли чемпионы бывших советских республик. Ну и, кроме прочего, Тарпищев не скрывал, что с детства болеет за «Спартак». И говорил в интервью, что Национальному фонду спорта принадлежало пять процентов клуба.

Леонид Трахтенберг

«Спартаку» в эти непростые времена очень сильно помогал наш болельщик Рим Сулейманов, который возглавлял компанию «Уренгойгазпром». Деньги, которые он выделял для «Спартака», составляли очень важную часть.

Александр Хаджи

Шел Романцев по Арбату. А он, когда выходил на улицу, очки и кепку надевал, чтоб меньше узнавали. Навстречу Рим Султанович Сулейманов идет, спрашивает: «Молодой человек, а как мне пройти туда-то?» Романцев говорит: «А черт его знает, пойдем вместе искать». Вот так они и познакомились. А когда Романцев снял все, Рим Султанович, конечно, ошалел немножко.

Они близки стали, очень близки. Бывая в Москве, Рим Султанович практически никогда не пропускал ни одной игры. И всегда звал нас к себе в Уренгой, за нами присылал самолет. Ну, это вообще песня, сказка: вертолеты, коньяк, рыбалка, охота… Круговерть!

Юрий Заварзин

Рим Султанович выделял нам газовый конденсат — условно, на миллион долларов. Мы получали его траншами у них на кране в Уренгое. Дальше клуб заключал договор с другой компанией, которая занимается процессингом этого газового конденсата, чтобы из него получился бензин или уж я не знаю что. И от этой компании получали деньги. Хотя нам Рим Султанович говорил: «Вы больше денег получите, если вы будете в этом процессе участвовать». Но тут уж либо процессингом заниматься, либо футболом.

К осени 1993 года «Спартак» уверенно идет за вторым титулом чемпиона России — а в Москве достигает апогея политический кризис: противостояние между президентом Ельциным и Верховным Советом заканчивается стрельбой в центре города[10]. Пока сторонники парламента выдвигаются на штурм телецентра «Останкино», «Спартак» играет в Волгограде с занимающим второе место в чемпионате России «Ротором».

Дмитрий Ананко

1:0, «Ротор» выиграл. Забил Санька Шмарко, причем он играл левого защитника — бежал через все поле, добежал, ковырнул и забил. Говорю: «Как ты умудрился?» — «Да уже не было сил бежать, решил пробить и попал удачно».

Амир Хуслютдинов

Я этот матч смотрел дома и помню прекрасно, как трансляцию матча прервали за несколько минут до конца, потому что веселые ребята пытались штурмовать Останкино. В тот момент я расстроился: не дали досмотреть матч, а была надежда, что «Спартак» сравняет счет. Слушайте, с «Останкино» разберутся, что за них переживать? А тут «Спартак» играет, это важнее.

Сергей Бунтман

Мы стоим с Кронидом Любарским, ученым, правозащитником, и смотрим футбол. Там все плохо, плохо, плохо — и вдруг, бум, все выключается. Потому что происходит попытка захвата «Останкино». И Кронид Любарский, глядя на все это, говорит: «А вот этого им народ не простит».

Дмитрий Ананко

После окончания матча нам объявили, что в Москве волнения, идет штурм Останкино. Конечно, переживали. Ну, собрались как можно быстрее, полетели домой.

Игорь Рабинер

Я летал на этот матч вместе с командой, и я помню, что Романцев не спал ни одной минуты, смотрел прямую трансляцию из Москвы. Его это очень волновало. А когда уже вернулись, в Москве, кажется, было объявлено чрезвычайное положение — ну или были какие-то другие ограничения. В общем, автобус с футболистами не хотели пускать в Москву.

Владимир Бесчастных

Из Волгограда прилетели в Москву. Паспортов у нас не было: у нас забрали их, чтобы сделать визу для еврокубковой игры. И тут нас по дороге в Москву останавливают и спрашивают документы. Мы говорим: документов нет, мы игроки московского «Спартака». А нас не пропускают.

Наверное, милиционеров можно понять: едет группа молодых здоровых ребят, кто это такие? И спасло вот что. После того как мы сыграли с «Фейеноордом» в Москве, Ельцин сфотографировался с командой. И у кого-то была эта фотография с собой. Мы милиционеру показали Ельцина и нашу команду — только после этого нас пропустили дальше. Слава богу, что хоть Ельцина в лицо знал, *** [блин].

Игорь Рабинер

Страшно не было. Может, в силу моего малолетства: в 20 лет вообще все по барабану, наоборот, чем больше движухи, тем интереснее. Когда я приехал в Москву, совершенно спокойно поехал заниматься на курсы английского куда-то в район улицы Правды. Хотя на тот момент по центру Москвы лучше было не шастать.

Сергей Юран

Мы с Мостовым и Кульковым летели из Португалии в сборную: у нас должна была быть игра с Саудовской Аравией. И вот мы были в Берлине, ночевали там, и там нас застал путч. Мы увидели по телевизору вот это все: Белый дом, стрелялки, танки ездят. Думали: лететь или не лететь? Ну, решили, давай долетим. И долетели, поехали в Новогорск на сборы и через три дня улетели на игру. Мне кажется, я до конца не воспринимал, что такое может происходить. Как-то оно мимо проходило. Мы зарабатывали, могли себе позволить все что хотели. А когда смотрели по телевизору в Европе, как шахтеры бастуют, ну, конечно, печально было, тяжело за страну.

Конфликт, который кроваво разрешается в октябре 1993-го, становится следствием широкомасштабного социального кризиса, вызванного распадом СССР и коллапсом советской экономики. Футболисты «Спартака» лучше защищены от него, чем большинство граждан, но и они живут в обществе.

Дмитрий Ананко

Вот что я про то время могу сказать? Вы помните, что нас окружало: забастовки на Красной площади, проблемы по всем направлениям: с питанием, с горючим, с работой. Я сам с периферии, из Ростова — там еще хуже было. Каждый выживал как мог, и, конечно, повезло в это время находиться в «Спартаке». Какие-то были финансовые возможности, плюс всегда было, кому позвонить по какому-то вопросу, чтобы помогли. А то, что глобально какие-то вещи рушатся, — ну что ты понимаешь в 20 лет? Какой-то свой угол есть, кушать есть что. Не так все плохо.

Владимир Бесчастных

Папа до сих пор мне благодарен, говорит: «Вова, если бы не ты, то не знаю, как мы бы жили». После реформ люди остались без накоплений, без будущего, без работы. Чтоб вы понимали: были магазины в Москве, где были продукты, но их нельзя было оплатить рублями. А в тех магазинах, где можно было платить рублями, продуктов не было. Или вот в «Пицце Хат» было два отсека: рублевый и валютный. В рублевый отдел очередь. А в валютный заходи пожалуйста, там все свободно. Вот этим мы всегда пользовались. Пригласил девушку, ведешь ее в валютную пиццерию — естественно, сразу отношение другое, это очень на них действовало, на девушек. Но потом, когда ты выходил из пиццерии и шел мимо очереди, ты понимал, что еще чуть-чуть — и тебя разорвут на части.

Виктор Онопко

Нам за очередное чемпионство подарили машины. «Мицубиси Паджеро». И вот был такой момент. Я потренировался на базе и вернулся домой, потому что пропускал игру из-за карточки. Но собирался вечером поехать на стадион, чтобы посмотреть матч как болельщик. Запарковался у дома под балконом и пошел к себе на одиннадцатый этаж.

Я знал, что воруют, знал. Меня предупреждали. У меня была сигнализация неплохая, как мне казалось, но не было ни страховки, ничего. Ну вот, я поднялся пообедать. Какие-то закуски кушал, каждые минуту-две выбегал на балкон и смотрел: стоит машина или не стоит. Потом жена налила борща — ну, борщ же не съешь горячий за минуту? Пока съел борщ, выбежал, машины нет. Бегу вниз. Какой-то прохожий говорит: «Да тут один подошел в очках, что-то понажимал там, сел и уехал».

Андрей Тихонов

У меня угнали две машины. Одну возле дома, другую с базы угнали, когда мы были на сборах. Там же раньше не сильно охраняли — просто дедушка открывал и закрывал ворота штырьками. Причем, когда машину с базы угнали, мне даже один руководитель сказал: «Это, наверное, твои, ты специально местным бандитам отдал машину». А я просто жил недалеко от базы. Я говорю: «Ну, спасибо». С базы угнали машину!

Виктор Онопко

У Тарханова с парковки угнали машину, которую он купил у Пятницкого. Еще у кого-то с базы в Тарасовке ночью выкатили, не заводя. Не угнали «Мицубиси» только у Ледяхова: он свою в Сочи отогнал отцу. И у Хлестова Димы: он ее, кажется, в деревне скрыл.

Владимир Бесчастных

У меня тоже угнали машину, у последнего. Я вообще ей не пользовался, я уже в это время играл в Германии. Она у меня стояла в гараже, я позвонил отцу, говорю: «Пап, там машины угоняют, там надо что-то сделать». Он загнал ее в дальний гараж, вытащил аккумулятор. В итоге все равно угнали. Причем на следующий день после того, как мне позвонил Онопко и предложил ее купить.

Дмитрий Ананко

Не буду скрывать, я в тот период приобрел даже оружие, потому что была пара нехороших историй. Был даже случай неприятный с какой-то стрелкой. Но когда выяснили, кто я, откуда, вопрос снялся сам собой, люди приехали и извинились. За «Спартак» болело очень много людей, и среди них были те, к кому можно было обратиться, чтобы подстраховаться и чувствовать себя более комфортно.

Владимир Бесчастных

Что такое по тем временам ездить играть по другим городам? Ты приезжаешь — а там свадьба бандитов. Ты заходишь в лифт — там с автоматом человек стоит. И это в каждом регионе. Все люди, которые имели деньги и могли себе позволить что-то, были либо бандиты, либо около бандитов. Сколько было таких: «Мы вам поможем, мы вот такая вот братва!» Я знаю, что нас прикрывали тоже серьезные люди, но все равно хорошего-то мало.

Сергей Юран

И бригады были, и на футбол они ходили, и билеты просили. И после матчей — мы ехали, они накрывали поляну, благодарили. Ну, один мирок был. У них своя работа, у нас своя, поэтому никаких наездов не было. Да, криминала было много, и шпаны всякой, которая со стволами ходила. Но когда ты общаешься со старшими этих бригад, они, понятно, говорят: этого не трогать.

Сергей Белоголовцев

Для меня девяностые — это самый большой кайф в жизни. Лучшее время. Но, конечно, я помню и стрельбу, я помню братву, я помню рэкет. Меня самого дважды похищали криминальные граждане. Причем один похитил меня для того, чтобы погордиться перед другим. Мне башку пробивали пистолетом как-то возле дома. Это было иногда очень опасно, страшно, но при этом мы абсолютно кайфовали, потому что начинали делать наши проекты, которые потом нас прославили.

Станислав Черчесов

Многие вещи вживую наблюдали, история с нами творилась! Ну, по большому счету, никаких панических настроений-то не было. Ты в любом случае занят своим любимым делом.

Сергей Белоголовцев

«Спартак» в те годы доминировал до такой степени, что временами это было немножко даже неинтересно. Хотя вся банда красно-белая, конечно, просто кайфовала, мы всех соперников подкалывали и балдели от этого. И у меня такое ощущение, что болельщики других команд, питая естественную нелюбовь к «Спартаку», все равно отдавали им должное и признавали, что они играют невероятно изящно. То есть это было даже круче, чем бесковский «Спартак» — ну, по моему восприятию. Они просто летели.

Мне тогда казалось, что «Спартак» был таким порождением этого воздуха свободы, который возник вокруг. И сами игроки, с которыми мы стали тогда ближе знакомиться, они были такие же, как мы: сумасшедшие, безбашенные. Они думали, что будут вечно молодыми, очень спокойно относились к режиму, к своему здоровью. Им казалось, что вот они такими будут всегда. И всегда будут создавать вокруг себя праздник.

В 1993 году «Спартак» проигрывает в чемпионате России всего дважды: равных команде Романцева нет. Параллельно в сборной России по футболу начинается кризис. В ноябре после отборочного матча к чемпионату мира с Грецией 14 игроков сборной пишут открытое письмо, требуя изменить финансовые и бытовые условия в команде, а также уволить тренера.

Сергей Юран

Был разговор с руководством Российского футбольного союза после игры. Нас обязали играть в бутсах Reebok, а у нас в Европе были личные контракты на экипировку. Я, например, играл в бутсах другой фирмы, у меня с ней был контракт — и получалось, что я должен заплатить ей, условно, 50 тысяч долларов штрафа и играть за сборную в Reebok.

Мы спросили руководство в раздевалке: что с нами? Как это решать? «Ну, не знаем, вы должны играть в Reebok». Ну, бред какой-то. А тренер наш, Павел Федорович Садырин, стоит и ничего не говорит. Мы же бились за тебя! Ну хотя бы сказал что-то — мол, надо подумать, разобраться. А он промолчал. Ну, мы приехали в отель кипящие. И написали письмо. Оно не было направлено именно против Садырина. Мы просто обиделись немножко на него, потому что он не вступился за нас.

Виктор Онопко

Шалимов, Колыванов, Кирьяков, Канчельскис, Добровольский, Харин — это были игроки сборной, которые играли за границей. И Шалимов был капитаном сборной. И вот я прекрасно помню: я после игры захожу в гостиницу, Шаля меня зовет — пойдем, поговорим. А я был капитаном «Спартака», а спартаковцев в сборной человек семь было.

Я захожу в комнату, там Шаля, Добрик, еще кто-то. И они мне начинают объяснять. Вот, заставляют играть в бутсах, вратарей заставляют перчатки надевать, так невозможно, надо выступить. Я пошел, поговорил со спартаковцами, объяснил, они согласились. Мы подписали.

Игорь Рабинер

На первом этапе Романцев к «письму четырнадцати» никакого отношения не имел, это очевидно. В тот момент игроки настаивали на том, чтобы сборную возглавил ее предыдущий тренер Анатолий Бышовец вместо Садырина. Но вышло так, что довольно большое число игроков «Спартака» подписало это письмо.

Виктор Онопко

Это кто-то подсказал, укусил, настроил. Футболисты такое никогда не могут придумать, они занимаются футболом. Я уговорил своих ребят, и это было неправильно. Не надо было уговаривать. Надо было просто сказать: нет. Но мы уважали капитана сборной, уважали старших ребят, которые играли за границей. Сейчас я сожалею об этом решении. Всегда говорю, что в жизни ни о чем не жалею, кроме того случая, когда подписал это письмо.

Владимир Бесчастных

Я не участвовал в этом вообще, я в тот момент играл в молодежной сборной. Похоже было, что кто-то взбаламутил футболистов. Я просто видел эту возню, когда спартаковцы сидели и обсуждали, соглашаться или не соглашаться. Насколько я понял, все, кто подписался, просто послушали более опытных ребят и особо не анализировали происходящее.

Сергей Юран

Молодые были парни, поэтому и оказались в такой ситуации. Начали пыжиться, лоббировать. Печально.

Игорь Рабинер

Из «Спартака» письмо отказались подписать Черчесов, Попов и Радченко. Они сказали: мы в эти игры не играем, кто будет тренером — с тем мы и будем работать.

Виктор Онопко

Просто кто-то хотел руками футболистов сделать свои дела. Садырин вообще тут был ни при чем. Он вывел команду на чемпионат мира. Мы прошли отборочный турнир, были на первом месте, в игре с Грецией решалось, первыми мы будем или вторыми. Атмосфера, которая была перед матчем, повлияла на то, что мы проиграли. И дальше все это началось.

Сергей Юран

В итоге по бутсам-то все решили. Те, у кого есть контракт, играют в своих бутсах, у кого нет — в Reebok. Но тут уже закрутилось настолько… Я пытался сказать: подождите, нам основной вопрос закрыли! Тренера мы сначала не обсуждали, это потом всплыло! Но в итоге кто-то принял решение не ехать на чемпионат мира.

Игорь Рабинер

Начиная с нового 1994 года, когда ситуацию разруливали, роль Романцева была уже велика. В районе апреля месяца как-то так вышло, что почти все спартаковцы, кроме Карпина и Андрея Иванова, одновременно сказали: «Мы возвращаемся». Там было собрание, на котором Романцев сказал: ребята, вы, конечно, решайте сами, но помните о том, что чемпионатов мира много не бывает, а часто он в карьере случается один-единственный.

Александр Тарханов

Он при мне собрал ребят и говорит: «Ребята, я вообще здесь ни при чем, хотите ехать — вы должны ехать». Потом, кстати, Павел Федорович Садырин с Олегом Ивановичем разобрались: они встретились в машине, посидели, поговорили, по рукам ударили. И никаких проблем не стало.

Виктор Онопко

Олег Иванович был за то, чтобы мы поехали на чемпионат мира в США. Ему было важно, как мы будем выглядеть в сборной. Мы поехали — и, я считаю, поступили правильно. Но то, что случилось, все равно повлияло на атмосферу в сборной и на результат.

Сергей Юран

Мы с Мостовым приняли решение и поехали на чемпионат мира. И я думаю, что это была ошибка. Нужно было просто отойти в сторону, коллектив уже не воспринимал нас, отношения были немного другие, и поэтому чемпионат мира не получился. А те, кто не поехал, как говорят, вплоть до Ельцина дошли с требованием поменять тренера. Но в итоге не поменяли, они проиграли. И вообще российский футбол проиграл.

Игорь Рабинер

Мы разговаривали с Анатолием Федоровичем Бышовцем, и у него была конспирологическая версия. Якобы глава Российского футбольного союза Вячеслав Колосков и Романцев заключили сепаратную сделку: Романцев весной возвращает всех спартаковских отказников в сборную, и они едут на чемпионат мира под руководством Садырина, а потом сам Романцев становится тренером сборной.

Это версия Бышовца, которую больше никто не подтверждал, но по факту действительно так и произошло. Вполне возможно, что произошло само, естественным путем и без предварительных договоренностей. Спартаковцы вернулись, а после чемпионата мира Романцев стал главным тренером сборной.

Леонид Трахентеберг

Вячеслав Иванович Колосков — человек довольно мудрый. Нужно было разрядить ситуацию, которая возникла после «письма четырнадцати». Человеком, который должен был выполнить эту миссию, стал Олег Иванович Романцев. И это было абсолютно правильное решение.