«Спартак»: один за всех

Глава 3. Профессор

«Спартак» Олега Романцева не только выигрывает чемпионат СССР — 1989. Лучшим футболистом страны в этом году также становится спартаковец — тридцатилетний Федор Черенков. Для болельщиков это важнейший знак того, что традиции и ценности «Спартака» сохраняются. Черенков — символ бесковского «Спартака», его самая яркая звезда, гениальный полузащитник и распасовщик, которого любит и которому сопереживает вся страна.

Игорь Рабинер

Может быть, этих золотых медалей в первый романцевский сезон и не было бы, если бы не блестящая игра Федора Черенкова. Черенков был капитаном того «Спартака» и провел обалденный сезон: во второй раз в карьере его признали лучшим футболистом Советского Союза по итогам опроса еженедельника «Футбол», в котором участвовали несколько сотен журналистов.

Александр Вайнштейн

Он был последний всенародный, всеклубный любимец. Вот говоришь — Федя, и все знали, что это Черенков. Это такая фольклорная история: он был футболистом, который попал в самую народную суть, реальный народный герой. Он гениально делал свое дело и при этом был очень скромным и дружелюбным человеком, никогда ни с кем не конфликтовал. Вот как в сказке: такой простой русский парень, который становится принцем.

Василий Уткин

Черенков — это, безусловно, герой моего детства. Вот знаете, у нас же один из главных персонажей фольклорных — Иванушка-дурачок: вроде бы младший сын, на печи лежит, а потом оказывается, что он ловчее и умнее всех. Тут было то же самое. Выходят на поле команды, один из игроков — невысокий парень с мешковатой в сравнении с другими фигурой. И вдруг выясняется, что он здесь главный. Это такое почти сказочное преображение.

Валерий Гладилин

Есть футболисты, которые на поле носят пианино, а есть те, кто пишет музыку. Вот Федор писал музыку футбола.

Виктор Онопко

Есть люди, которым дан сверху какой-то дар божий. Вот есть Месси, был Пеле. То же самое могу сказать про Черенкова. Бог его наградил талантом — и Федор его воплотил.

Игорь Рабинер

Для меня нет футболиста лучше и любимее Федора Черенкова. Это был какой-то вообще ангел в плоти. Тоньше, умнее, непредсказуемее, пластичнее, душевнее игрока я не видел никогда. И объяснять, почему Федор лучший, — это как объяснять, почему ты любишь любимую женщину. То есть я могу начать говорить о каких-то объективных характеристиках, объяснять, что он мог сыграть на любой позиции в полузащите. Но это все будет неправильно. У него была какая-то такая сущность, человеческая и игровая, что его просто обожали. Он был с обычными людьми всегда. Никогда не заносился. Ему становилось дико неудобно, когда его хвалили. И его характер, его скромность потрясающе сочетались с уникальными игровыми качествами.

Анастасия Черенкова

Папа очень скромно воспринимал свой талант. Он был хороший, добрый человек. Когда кто-то подходил и говорил ему: боже, вы гений, — он всегда отвечал: не создавай себе кумира, и я никакой не кумир. Он считал, что он такой же, как все.

Леонид Трахтенберг

В какой бы город ни приезжал «Спартак», стоило Черенкову появиться у кромки поля перед матчем, трибуны стоя аплодировали. Стоило диктору произнести фамилию Черенкова — овация. Он своей игрой создавал какое-то ощущение личного знакомства. Человек приехал в Москву, сходил на игру, потом возвращается куда-нибудь во Владивосток домой и говорит: «Я в Москве был, Черенкова видел». Как будто он, сидя на трибуне, с ним разговаривал. Вот такое ощущение близости создавал Черенков.

Черенков был воспитанником «Спартака»: он с 12 лет занимался в спартаковской школе, а в основную команду попал почти тогда же, когда Олег Романцев, — в 1977 году. Уже через несколько сезонов стало ясно, что Черенков — талант мирового масштаба.

Юрий Гаврилов

Мы с Федором вместе выросли в Кунцево: рядом жили, родители наши на одном и том же заводе работали, и занимались мы в одном клубе спортивном, я в старшей группе, а он в младшей. В 1977 году, когда я уже играл в «Спартаке», Федор появился в молодежной команде. Тренировались мы вместе в спартаковском манеже: сначала молодежь, потом мы. И вот на одной тренировке я вышел пораньше, смотрел, как они заканчивают, — и даже не заметил, как Бесков ко мне подошел. И тоже встал, посмотрел, а потом говорит: наверное, пора этого мальчика к нам в команду привлекать. Я спрашиваю: «Какого?» И он показывает на Федора.

Валерий Гладилин

Когда Федор пришел в команду в 1977 году, ему не хватало функциональной подготовки, опыта. Но уже через год он играл в основном составе. Причем у него ничего сверхъестественного не было. Ни сумасшедшей скорости, ни сумасшедшего удара, ни физических каких-то данных обалденных. У него был интеллект и техника, которую он во дворе приобрел. И вот он с этими данными развил себя, довел до совершенства и стал выдающимся футболистом. Это уникальный случай.

Леонид Трахтенберг

Если бы на пути Черенкова не встретился Бесков, вряд ли мы сейчас говорили бы о Федоре как о величайшем футболисте восьмидесятых. Потому что фактура у Черенкова была очень скромная. А многие тренеры считали и считают, что в футбол должны играть физически крепкие, могучие люди. Но на самом деле футбол — это, пожалуй, самая демократичная игра в мире. Даже метр с кепкой может играть лучше, чем какой-то физически одаренный спортсмен. И Федор Черенков был как раз из таких. Неприметный, худенький, долговязый мальчик. Но Бесков увидел в нем футболиста — и с годами он стал таким футболистом, что люди ходили не на «Спартак», а на Черенкова.

Амир Хуслютдинов

Он пришел — маленький такой, хорошенький, щупленький. Все думали: ну, сейчас нашего малыша-то и прихлопнут. Потому что защитники были — монстры, звери. А он как начал крутить этих клоунов! Те стоят как столбы, а Федя вокруг них с мячом.

Александр Хаджи

Когда он какой-нибудь финт выдаст на поле, ребята спрашивают: Федь, а как ты вообще это делаешь? А он говорит: «Я сам не знаю». У нас был такой тренер Сережа Рожков, и когда Федя в какой-то игре чудеса выделывал, он сказал: слушайте, ну так только дурак может играть. Понимаете? Ну, в хорошем смысле. Вроде и небыстрый, и в то же время никто от него убежать не мог — а он сам ото всех убегал.

Александр Тарханов

Никто не ожидал, что Федя сделает в следующий момент. Он был грамотный, он все видел, что на поле происходит. Вот как говорят — профессор.

Леонид Трахтенберг

Черенков относился к людям, которые если за что-то берутся, то делают это очень глубоко. Например, он учился в горном институте — и учился не так, как многие спортсмены, которые появляются только на сессиях, а лекции пропускают. Черенков учился всерьез и мог бы, наверное, стать хорошим горным инженером.

Однажды даже был такой случай. Он пригласил своего преподавателя на футбол. Тот впервые пришел в «Лужники» и, увидев, как Черенков играет, очень гордился тем, что его студент на поле вытворяет такие чудеса и ему все вокруг аплодируют. Ему хотелось с кем-то поделиться этой гордостью, и он соседу по трибуне сказал: «А вы знаете, что я вот профессор горного института, а это мой ученик, Черенков?» А тот ответил: «Ну какой вы профессор? Вот Черенков — это профессор».

Юрий Гаврилов

Его решения всегда были нестандартные. Вот ты получил мяч в какой-то позиции, и сама ситуация подсказывает, как надо сыграть. А Федор делает по-другому — и его ход ставит противника в неудобное положение. Вот за это его и полюбили.

Была история, которую я на всю жизнь запомнил. Мы играли в 1983 году в сборной отборочную игру с поляками в «Лужниках». Ко мне пришел мяч в центре поля. Я вижу, что Федор справа, замахиваюсь, хочу туда сделать передачу. И в это время вижу, что идет поляк в подкате. Что мне остается — я пропускаю мяч под правую ногу, игрок пролетает мимо, и я с разворота с левой ноги делаю передачу не глядя. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть, куда мяч полетел, — и вижу, что Федор там уже и принимает мяч. Представляете? Другой бы взял и остановился, а он все прочитал и оказался там, где надо.

Олег Романцев

Он немножко быстрее думал, чем остальные. Большинство футболистов сначала получают мяч, потом начинают думать. А Федор еще только открывается — и уже знает, что он, когда к нему придет мяч, одним касанием направит его вот тому игроку.

Валерий Шмаров

Меня удивляло, как Федор владел своим телом, когда у него мяч был в ногах. Он мог эти переступы сделать так, что защитники просто улетали. Он мог мяч остановить одним касанием так, что защитник не понимал, как он это сделал и в какую сторону он уйдет следующим движением. Вот эта пластичность просто поражала.

Леонид Трахтенберг

Допустим, его опекун, защитник, превосходил его в скорости. Но Черенков все равно оставлял его у себя за спиной. Как он это делал: владея мячом, прибавлял в скорости, а потом резко бил по тормозам. Защитник останавливался — а Черенков продолжал движение дальше. Вот эта знаменитая аритмия Черенкова при ведении мяча. Держать его было невозможно. Это абсолютно гениальный был футболист.

Александр Вайнштейн

У «Барселоны» был Месси, а у «Спартака» был Черенков. Такие люди определяют стиль игры. Как вот вы приходите в кино или театр — и на одного артиста вам не хочется смотреть, а на другого вы смотрите и не можете глаз оторвать.

Вадим Лукомский

Если пытаться найти Черенкову современный аналог, то самый ленивый вариант — это Лионель Месси. Черенков тоже играл в свободной креативной роли, тоже отдавал гениальные передачи вразрез. Но он футболист, безусловно, уникальный, причем это можно подтвердить цифрами. Я проводил небольшое исследование бесковского «Спартака» — и Черенков единственный, у кого точность передач была ниже 70 процентов. «Спартак» распоряжался мячом очень бережно, а Черенков выделялся: у него было безграничное право на то, чтобы обострять в любых ситуациях. Команда Бескова была структурной, но Черенков существовал над этой структурой, мог принимать решения, на которые другие не имели права. А чтобы такой тренер, как Бесков, ради тебя так сильно отошел от своих принципов — ну, нужно было быть гением.

Александр Вайнштейн

Бесков Черенкова не трогал никогда. Я ни разу не слышал, чтобы он в его сторону не то что слово какое-то грубое сказал, а посмотрел не так. Просто он был уникальным футболистом, который определял весь бесковский стиль. Он — и еще Юрий Гаврилов.

Юрий Гаврилов

Федор был самый любимый человек у нас в команде. Ни Бесков, ни Старостин его не трогали.

Своего пика Черенков достиг в 1983 году. Тогда его впервые признали лучшим футболистом СССР, но все эксперты были уверены, что это только начало — и дальше Черенков сможет вести вперед не только «Спартак», но и сборную страны, и претендовать на самые высокие международные награды.

Игорь Рабинер

Я никого не видел в нашем футболе, кто играл бы так, как Черенков в 1983 году. А он тогда выступал одновременно за «Спартак», где играл и в советском чемпионате, и в еврокубках, и за первую советскую сборную под руководством Валерия Лобановского, и за олимпийскую сборную под руководством Эдуарда Малофеева. И везде был ключевой, важнейшей фигурой.

Валерий Гладилин

«Спартак» играл в Англии с «Астон Виллой» в Кубке УЕФА. Нам нужна была только победа. Счет был ничейный, 1:1, минута до конца, полный стадион болеет за соперника, сил уже не было, нужно было включать морально-волевые. И вот здесь характер Федора, его чувство футбольное заставило его рвануться на мой пас — и забить победный гол.

Василий Уткин

За год до этого «Астон Вилла» выиграла Кубок чемпионов. Первый гол «Спартака» в матче в Англии забил Черенков, но счет был ничейный, этого было недостаточно. Это было поздно вечером, я был маленький, мы с папой сидели у телевизора, который очень тихо работал, потому что все уже спали. Ну и, когда уже не очень верилось в победу, Федя взял и забил второй. Я даже примерно помню, как это было — под перекладину, над вратарем.

Валерий Шмаров

Я помню, в 1983 году сборная СССР играла с Португалией в «Лужниках». Я тогда был в юношеской сборной, и нас повели смотреть этот матч. У Федора тогда шевелюра была как у Анжелы Дэвис. Ну и, конечно, он блистал, просто блистал. Счет был 5:0, он забил пару мячей. Представляете, такой счет в игре с Португалией? Сейчас только в страшном сне такое увидеть можно.

Василий Уткин

С Португалией — это был великий матч Черенкова, он играл просто невероятно. Он забил два гола, а еще один раз засадил в перекладину. И вот странно: он совсем не производил впечатление человека атлетичного, но его игра в лучшие моменты выглядела удивительно мощно. Там не было лишних движений, все было очень гармонично. Было совершенно очевидно, что растет футболист для больших достижений.

Александр Вайнштейн

В игре с Португалией был такой момент: он на границе штрафной мяч перекинул пяткой через себя, ударил с лету и попал в перекладину. И это всем запомнилось именно потому, что он не забил. Я тогда сотрудничал с еженедельником «Футбол» и сделал по их заданию интервью с Черенковым, которое называлось «Радость, которая всегда с ним». И это был единственный раз, когда главный редактор, великий Лев Иванович Филатов, меня поправил. Он изменил заголовок на «Радость, которой он делится». И был абсолютно прав. Черенков делился этим счастьем игры в футбол. Он играл фантастически. Но в том сезоне его, на мой взгляд, просто загнали.

Игорь Рабинер

Тогда ведь еще не было современных систем восстановления. А нагрузка в течение всего сезона 1983 года была просто чудовищная. И во всех командах на Федора смотрели как на лидера, который должен решать исход матчей. И он решал. Он был признан лучшим футболистом сезона — по всем опросам, там рядом никого не стояло. Но, судя по всему, тот год подорвал его здоровье.

Леонид Трахтенберг

Заканчивается сезон 1983 года. Все очень устали. Все понимают, что чемпионат «Спартак» проиграл из-за того, что была колоссальная нагрузка на всех и на Черенкова в особенности. И вся команда, и Константин Иванович Бесков с супругой, и ваш покорный слуга вместе едут отдыхать в санаторий в Кисловодск. Вот представьте, насколько была дружная команда, что футболисты, которые и так одиннадцать месяцев в году проводят вместе почти каждый день, поехали вместе отдыхать? И в Кисловодске все было хорошо, ничего не предвещало тех печальных, даже трагических событий, которые последовали.

Игорь Рабинер

Конечно, сейчас представить себе, что люди в отпуск едут вместе с тренером, совершенно невозможно. Мало того, что ты весь сезон проводишь с этим человеком такого жесткого педагогического склада, ты еще и на отдыхе не можешь расслабиться полностью, ты понимаешь, что он за тобой наблюдает. Если бы Федор куда-то с семьей поехал в другое место, может быть, это позволило бы перезагрузить батарейки, что называется. А тут сезон страшнейший, тяжелейший — и потом в отпуск с этими же людьми и с этим же тренером. То есть ежедневная, ежечасная мясорубка продолжала работать. А Федор не был могучим здоровяком ни физически, ни психологически. И где-то что-то треснуло.

Перелом в карьере и судьбе Черенкова происходит сразу после его величайшего игрового года — весной 1984-го.

Юрий Гаврилов

Я в какой-то момент заметил, что Федор постоянно оценивает свою игру. В чем это проявлялось: ну вот сидят ребята, в карты играют, а он сидит рядом, смотрит — но мозги у него работают, он думает о прошлом матче. И начинает сам с собой разговаривать: вот в том моменте я неправильно сыграл, а надо было вот так. Мы ему говорили: Федор, игра прошла, давай уже забудь это все, скоро следующая будет. А он был немножко одержим. Я даже помню: мы жили в одном номере, я просыпаюсь ночью, смотрю — он сидит на кровати лицом к стене, курит и разговаривает сам с собой про игру.

Игорь Рабинер

В марте 1984 года «Спартак» играл в четвертьфинале Кубка УЕФА с бельгийским «Андерлехтом» — это был супермощный соперник, действующий обладатель Кубка УЕФА. В гостях «Спартак» проиграл — 2:4. Там Черенкова на фланг поставили против Франка Веркаутерена, одного из сильнейших футболистов Бельгии. И тот Черенкова, можно сказать, перебегал, переиграл.

По версии, которую излагает Александр Бубнов в своей книге, после игры Бесков прилюдно унизил Черенкова, сказал ему: ну, пойди у Веркаутерена возьми автограф. Мне никто это не подтвердил, и я думаю, что там не могло быть какого-то сильного унижения, потому что Бесков вообще-то очень нежно и трепетно относился к Черенкову и не говорил ему половины того, что говорил многим футболистам. Так или иначе, ответный матч они приехали играть в Тбилиси. И вот там началось.

Александр Вайнштейн

Черенков сошел с ума на моих глазах. Тогда «Спартак» проводил все матчи еврокубков в Тбилиси, а мы с Леонидом Трахтенбергом очень часто ездили с командой. И вот мы сидим в гостинице в холле — я, Леня и Юрий Васильков, врач «Спартака». Вдруг Федор входит в холл такой немножко возбужденный и говорит: за мной гонятся. Ну, мы думаем: бывает, парень популярный, может, автографы просят. Доктор ему говорит: Федя, ты иди в номер, полежи, отдохни, скоро тренировка. Он ушел, мы продолжаем разговаривать — но я чувствую, что Васильков как-то напрягся. И он говорит: пойду-ка я посмотрю, что там с Федором.

Леонид Трахтенберг

Где-то за два дня до матча Федор начал вести себя странно. Он был возбужден, он не давал возможности врачу сделать себе успокоительный укол, выбрасывал шприц. А те, кто хорошо знал Черенкова, очень удивились еще и потому, что он обычно всегда вечером звонил домой, а тут не стал.

На следующий день утром за завтраком он не прикасался к еде. А когда его спросили почему, ответил, что опасается, что пища может быть отравленной. Естественно, это всех удивило. Бесков поначалу был уверен, что с Черенковым ничего особенного не происходит: ну, мало ли, человек подозревает, что пища несвежая. Он даже отправил врача к поварам, те заверили, что все только-только приготовили для команды. И постепенно Бесков заметил какую-то неадекватность в поведении Федора. Когда мы садились в автобус, он мне сказал: «Садись с Черенковым, ты за него отвечаешь».

Юрий Гаврилов

Видимо, на фоне перегрузок нервная система не справилась. И вот оно проявилось. Ну, как это называется — мания преследования, что ли? Ему начало казаться, что за нами следят. Он нам об этом рассказывал, а оказывалось, что ничего этого нет. С едой тоже: он сказал, что кушать не надо, что туда могли что-то подсыпать.

Александр Хаджи

Команда полетела в Тбилиси, а я остался в Москве встречать «Андерлехт». Вечером звонок: Николай Петрович. «Федя сошел с ума». Я спрашиваю: что значит «сошел с ума», в чем это выражается? «Хотел выпрыгнуть в окно, Сергей Родионов задержал». Это, конечно, очень шокирующий момент был для всех.

Игорь Рабинер

Мы разговаривали с Сергеем Родионовым, нападающим «Спартака», лучшим другом Черенкова, с которым они вместе жили в номере. Спросили: «Правда ли он пытался выпрыгнуть из окна?» Родионов ответил короткой фразой: «Все было». При этом в тот же день, когда команда поехала на экскурсию, а Федора туда не взяли, он, как ни странно, пошел тренироваться с дублерами. Бесков потом спросил Федора Новикова, помощника своего, как тренировались, и тот сказал: «Черенков в полном порядке, бьет по девяткам, все хорошо». Но уже пол-Тбилиси знало, что с Черенковым что-то не то. Включая Эдуарда Шеварднадзе, первого секретаря ЦК компартии Грузии.

Леонид Трахтенберг

Вечером перед матчем была тренировка, на которой Черенков был лучшим. На следующий день я сидел у Бескова в номере. Пришел врач и сказал: «Константин Иванович, вы видели вчера тренировку, Черенков готов играть». Константин Иванович ответил: «Хорошо, садись за стол, вот ручка, вот бумага. Садись, пиши: я гарантирую, что Черенков во время матча не побежит с мячом в сторону ворот „Спартака“, не полезет на трибуны и не сделает чего-то, что выходило бы за рамки футбольного матча». Доктор сказал: «Константин Иванович, это я вам гарантировать не могу». Он говорит: «Тогда иди и готовь к матчу остальных».

Черенков всегда выходил на игру в стартовом составе. Мы долго думали, как ему объяснить, почему в этой игре он не выйдет на поле. Мы обманули Черенкова, но это была святая ложь. Ему сказали, что забыли его бутсы в гостинице. Он опешил. А когда настало время второго тайма и бутсы уже должны были привезти, ему сказали, что в протоколе неправильно написали его номер, и если его выпустят на поле, команде могут засчитать техническое поражение. И исправить уже ничего нельзя.

Его реакция меня потрясла. Он пошел в душевую комнату и зарыдал. Константин Иванович попросил массажиста Гену Беленького побыть с Черенковым во время второго тайма — и после матча Гена мне сказал, что это были самые тяжелые 45 минут в его жизни.

По итогам двух матчей «Спартак» проиграл «Андерлехту» и вылетел из Кубка УЕФА — 1984 — но к тому моменту всех в команде уже куда больше волновало, что происходит с Черенковым.

Леонид Трахтенберг

Конечно, никто не думал, что эта история затянется надолго. Ну, переутомление, нервный срыв. Такое бывает. Все считали, что это вопрос времени: сейчас приедем в Москву, все встанет на свои места и рецидива не будет. Но на всякий случай на следующий день после матча договорились показать Черенкова одному грузинскому профессору, специалисту по психиатрии.

Федор туда поехал с врачом. Вернувшись, врач сказал, что диагноз неутешительный: по мнению профессора, Черенкову следует по возвращении продолжить лечение в стационаре. Константин Иванович прислушался к этому мнению. Сразу по прибытии в Москву Черенков поехал в клинику и провел там какое-то время, прежде чем вернулся в команду. Но мысли о том, чтобы он завершил карьеру, ни у кого не было. Он должен был вылечиться и снова играть. И так было после каждого рецидива.

Игорь Рабинер

Матч с «Андерлехтом» был 21 марта, а уже через два с половиной месяца Черенков снова вышел на поле. Существует очень распространенная версия, которую, в частности, мне подтверждал брат Черенкова Виталий, что его не долечили. И тогда, и потом. Он все время был так нужен «Спартаку», что, как только наступали какие-то незначительные улучшения в его состоянии, его тут же забирали обратно на базу.

Юрий Гаврилов

Команда надеялась, что он справится с этой болезнью, что он восстановится. И когда он вернулся, нам показалось, что все у него нормально. Но потом болезнь опять немножко стала проявляться. Лично я заметил, что у него притупилось чутье, он стал чуть хуже определять дистанцию до мяча: то ли ему ждать его, то ли идти на мяч. Такая заторможенная стала реакция.

Болельщики и журналисты заметили, что главный игрок «Спартака» на два с лишним месяца просто исчез из команды. Истинных причин отсутствия Черенкова никто не называл — и о его ментальном здоровье публично никто не говорил. Точный диагноз не озвучен до сих пор — из уважения к Черенкову и его близким мы не публикуем в книге предположения наших собеседников.

Леонид Трахтенберг

Если Черенков отсутствовал, то в прессе озвучивалось, что он приболел: простудился, грипп, или у него растяжение задней мышцы, или ушиб, и так далее и тому подобное. Поэтому никто из болельщиков не догадывался, что происходило с ним на самом деле.

Анастасия Черенкова

О здоровье папы я ни с кем никогда не разговариваю и эту тему обсуждать не буду.

Василий Уткин

Я хорошо помню разговоры о том, что с Федей что-то не то, еще в мои школьные годы. Ну, как к ним можно было относиться? Примерно как к разговорам об инопланетянах или о том, что Леонида Ильича Брежнева не слушается его нижняя челюсть. Ведь не было ни интернета, ни социальных сетей. Была одна спортивная газета — и все. Откуда мы могли что-то узнать?

Игорь Рабинер

Это Советский Союз. Полная или почти полная закрытость информационная. Нельзя было говорить ничего или почти ничего. Максимум, что говорилось — Черенков болен. Чем болен, не говорилось. Все передавалось из уст в уста.

Это было время, когда у людей вообще не было каждодневной оперативной информации о том, что происходит в любимой команде. Газета «Советский спорт» — и брехаловка около стадиона: были такие места, где собирались болельщики и обсуждали новости, слухи и так далее. Естественно, чуть-чуть продвинутая публика знала, что у Федора ментальное заболевание. Но деталей никто знать не мог.

Леонид Трахтенберг

Если вы спросите у всех великих тренеров, которые тренировали «Спартак» и приводили его к чемпионству, сколько талантливых игроков прошло через их руки, они скажут: «Сотни, но лишь единицы стали звездами». И Симонян, и Бесков, и Романцев талант ставят на второе место, а на первое ставят труд. Потому что любой талант без максимальных усилий на каждой тренировке ничего не стоит. А Федору Черенкову приходилось втройне тяжело, учитывая обстоятельства его болезни. Ему каждый раз нужно было начинать с нуля. Я не знаю, сколько потов ему нужно было пролить, чтобы каждый раз после рецидива возвращаться в футбол и подтверждать свой класс.

Игорь Рабинер

Безусловно, любовь болельщиков «Спартака» к Черенкову из-за его болезни только выросла. Даже если люди не знали многих вещей, они подспудно чувствовали эту драму, что ему приходится многое преодолевать, чтобы возвращаться на поле и показывать свое искусство. Это вообще очень типичное российское свойство — особенно сильно любить тех, кому плохо.

Александр Вайнштейн

Он, получается, всю жизнь играл больным. Я вообще не понимаю, как он на таком уровне мог все это делать. И к нему относились… Ну знаешь, в хорошем смысле как к юродивому. Какой-то он был такой человек, о ком никто ни одного плохого слова сказать не мог. Вот если бывают святые, то это Федя.

После первого кризиса у Черенкова регулярно случались рецидивы. Были сезоны, когда он играл великолепно, были периоды, когда он выпадал из команды и проводил по несколько недель в больнице. О болезни футболиста узнали и руководители сборной СССР — и сделали выводы.

Василий Уткин

Вся карьера Черенкова выглядела так: или он присутствует во всем блеске, или его практически нет. В 1984 году он вернулся, играл, но это не производило прежнего впечатления. А потом вдруг снова, как будто по щелчку пальцев, он появлялся как нечто очень яркое, светящееся. Потом опять пропадал. И поскольку с ним все время это происходило, было ощущение, что это никогда не закончится. Что он всегда сумеет вернуться.

Игорь Рабинер

Он жил с этой болезнью до конца своих дней — и тем больший подвиг, что он смог поставить рекорд по количеству матчей, сыгранных за «Спартак». Но эта болезнь стала одной из главных причин того, что Черенков не поучаствовал ни в одном крупном турнире на уровне сборных.

От поездки на чемпионат мира в Мексику в 1986 году его отцепили в последний момент. До этого сборную тренировал Эдуард Малофеев, и у него Черенков был основным игроком. За три недели до начала турнира тренера неожиданно сменили на Валерия Лобановского. И тот сделал полную ставку на своих киевлян, с которыми он только что выиграл Кубок обладателей кубков, показывая мощнейшую игру. Плюс Лобановский знал, что зимой 1986 года у сборной были сборы в Мексике, и там у Черенкова был приступ. Видимо, он боялся, что в условиях высокогорья и больших нагрузок этот приступ повторится.

Лобановский писал в своей книге, что он сам был не согласен со своим решением, что ему было больно — ему, железобетонному, сверхуверенному в себе человеку, которого за границей называли полковником. Он даже побоялся сам сказать об этом Черенкову. Он послал врача команды, Савелия Мышалова. Тот потом вспоминал, что блеял что-то нечленораздельное и стеснялся. Федор заплакал и уехал. Конечно, это для него было колоссальным психологическим ударом.

Василий Уткин

Я хорошо помню, как перед чемпионатом мира в программе «Время» прочитали состав сборной из 22 человек — и Черенкова там не было. Это выглядело, конечно, колоссальной несправедливостью. Хотя тогда, в 1986 году, он не показывал игры высокого класса. Это был не его год абсолютно. Но я же говорю, что Черенков всегда производил впечатление не очень спортивного человека, который оказывается лучшим, как только начинается игра. И была вот эта надежда на преображение — и абсолютно детское ощущение несправедливости.

Валерий Гладилин

В сборной у него были сильные конкуренты. В «Спартаке» он был звездой. Но в других командах были игроки не слабей, к тому же Заваров с «Динамо» (Киев) выигрывал еврокубок, а это был прямой конкурент Черенкова по позиции. И тренеры отдавали предпочтение ему.

Василий Уткин

У меня сложилось впечатление, что Лобановский просто не видел возможности погрузить Черенкова в ту систему нагрузок, которая существовала в сборной. Он знал о его нездоровье и не хотел подвергать его этому риску. То есть мне не кажется, что Лобановский не признавал Черенкова. Он его берег.

Амир Хуслютдинов

Невызов Федора Федоровича в сборную воспринимался крайне негативно, потому что это великий человек и великий игрок. Надежда всегда была. Но тут был товарищ Лобановский, который нам не товарищ. И когда мы покупали газету, где был список фамилий, вызванных в сборную, и среди этих фамилий не было Черенкова, — ну, если бы на каждое проклятие в адрес Лобановского его на миллиметр забивали в землю, он со свистом земной шар бы пробил. Со свистом.

К сожалению, из-за этого Черенкова в мире не знали как великого игрока, потому что он на международной арене толком себя и не проявил.

Несмотря на злоключения в сборной, Черенков все 1980-е продолжает играть за «Спартак» и быть лидером родной команды.

Леонид Трахтенберг

Федор очень любил футбол. И он понимал, что чемпионат мира пройдет, а он снова выйдет на поле, и снова будет играть, радовать себя, партнеров, болельщиков, своих близких, друзей. Надежда на возвращение давала ему новые силы. Он знал, что вернется. Когда он появлялся на поле, мы видели того же самого, прежнего Черенкова. Как будто ничего особенного не произошло. Он играл так же, как до этого, а может быть, и еще сильнее.

Игорь Рабинер

Он получал удовольствие от каждого касания мяча. Он жил вот этим кайфом от игры. Он обожал «Спартак»: Романцев говорил, что в «Спартаке» от рождения до смерти только один игрок — Черенков. Его один мой знакомый болельщик спросил: «Федя, ты вот настолько разный на поле и в жизни. Где ты себя лучше ощущаешь?» И Федор сказал: «Я сам собой являюсь только на поле. А выхожу с поля — и теряюсь».

Капитан «Спартака» Федор Черенков дает интервью после победного матча с «Динамо» (Киев). 1989 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Александр Вайнштейн

Здесь надо много добрых слов сказать про Сергея Родионова. Это один из лучших футболистов в истории «Спартака», и они с Черенковым были все время вместе. Жили в одном номере все эти годы. И я думаю, что без Сергея Федор не смог бы так себя реализовать, потому что Сережа его все время опекал. Бывали случаи, когда он куда-то уходил, и Федор сразу: «Где Сергей? Где Сергей?» Он как-то так без него терялся.

Леонид Трахтенберг

Конечно, если говорить о том, чего мог достичь Черенков, если бы его бог наградил таким же здоровьем, как и его партнеров… Я думаю, что он был бы звездой, которую признавал бы весь футбольный мир. Как Марадона, как Кройф, как Беккенбауэр. Но это только предположение. Увы, бог не дал ему такой возможности. И после 1983 года мы просто радовались тому, что Федор продолжает играть за «Спартак», и желали только одного — чтобы это продолжалось как можно дольше.

Александр Вайнштейн

Во всей истории советского и российского футбола было два игрока, которые потенциально могли стать мировыми звездами, — Стрельцов и Черенков. Одного на взлете посадили за историю с изнасилованием. Другой из-за болезни не смог на сто процентов реализоваться. Это неумение сберечь гениев — тоже характерная часть той системы, в которой наш футбол существует. Ни для кого нет никаких авторитетов.

Игорь Порошин

Федор Черенков — это идеальная история неуспеха, unsuccess story. Это сейчас Россия, даже противопоставляя себя Западу, находится в плену нарративов американской цивилизации с ее дихотомией «удачника» и «неудачника». А в те годы праздная, осенне-загнивающая атмосфера Советского Союза ни на какие success story не настраивала. А настраивала вот на что-то такое: «Да, я могу! Всё могу! Ну ладно, давай еще по одной». Нежный декаданс, принципиальная незавершенность — это был такой мир недостижения. Потому что успеха добиваются какие-то начальники, которые в Госплане сидят. А лучше делать что-то хорошее, что радость приносит, не добиваться в этом успеха и не париться. Вот поэтому, я думаю, Федор Черенков стал героем этого мира.

Когда в 1989 году Олега Романцева, который играл в «Спартаке» и в сборной рядом с Черенковым, выбирают главным тренером, Федор по-прежнему выступает за «Спартак». Он становится капитаном команды, помогает привести ее к чемпионству, участвует в адаптации новичков — а потом уезжает в Париж, как будто на почетную пенсию.

Александр Вайнштейн

Я так понимаю, что в первый сезон Романцева в «Спартаке» Черенков ему очень помог: вся игра строилась через Черенкова, он и в раздевалке, и на поле был беспрекословным авторитетом.

Игорь Рабинер

В начале 1990 года в «Спартак» из воронежского «Факела» пришел Валерий Карпин. Никто не считал, что это усиление: ну, просто взяли какого-то молодого пацана. В одном из первых его матчей «Спартак» играл с «Черноморцем» в Одессе — и гол из-под Карпина забил его будущий одноклубник Илья Цымбаларь. Игра так и закончилась — 0:1. В раздевалке Карпин плакал, и тут к нему подошел великий Федор Черенков и сказал: «Валера, успокойся, ты еще принесешь „Спартаку“ очень большую пользу». Карпин вспоминал, что ему сразу стало гораздо легче. Когда твой кумир тебе говорит такое, ты сразу в своих глазах вырастаешь. Это история, которая очень ярко характеризует Федора Черенкова.

Александр Хаджи

В 1989 году Саша Бубнов уехал из «Спартака» играть во вторую французскую лигу в команду «Ред Стар». После первого года захотел там остаться — и, чтобы поднять свой авторитет, договорился о трансфере Черенкова. Ну а так как Федьку одного было посылать нельзя, мне пришлось уговорить Сережу Родионова поехать с ним. Так мы сломали карьеру Родионову, потому что у него должен был состояться трансфер в «Интер», в Италию.

Игорь Рабинер

Федор заболел в 1984 году. Сначала сборная не поехала на Олимпиаду в Лос-Анджелес по политическим причинам. Потом Лобановский его не взял на чемпионат мира 1986 года и на Евро-1988. И вот последний шанс — чемпионат мира 1990 года. Ему было уже 30, все понимали, что больше Черенков на большие турниры сборных никогда не попадет. И Лобановский его снова отцепляет. Сам Федор мне потом говорил, что тогда он чувствовал себя психологически выхолощенным, и решение Лобановского было объективным. Но тогда этого никто не знал, и всем было страшно больно.

Сборная вылетела после группового турнира. Я уже начал работать журналистом, и меня «Собеседник» попросил обзвонить известных людей и спросить, что они думают по поводу этого вылета. Я позвонил своему родному дяде, знаменитому поэту-песеннику и болельщику «Спартака» Игорю Шаферану. Он подумал немножко и ответил четверостишием: «Федя в „Спартаке“ себя нашел / И пришел со „Спартаком“ к победе / Феде и без сборной хорошо / Ну а сборной не всегда без Феди». Но я думаю, что Феде тоже без сборной было не так уж хорошо.

Так совпало, что во время того чемпионата мира, летом 1990 года, Черенков уехал во Францию играть за «Ред Стар». Но не нужно говорить, что он уехал, потому что он не попал в сборную, во всем разочаровался: пропади оно все пропадом, поехал-ка я во Францию. Конечно, нет. Переговоры начались еще до чемпионата мира.

Леонид Трахтенберг

«Ред Стар» — это команда, которую курировала Коммунистическая партия Франции. Французы из этой партии обратились в «Спартак», чтобы в их команду приехал хороший игрок. Решили, что таким игроком будет Черенков. И Сергей Родионов. Я убежден, что и тот и другой могли бы играть за более классные команды, нежели та, куда они отправились. Но чтобы понять, хотел ли этого Черенков, надо знать его отношение к «Спартаку» и Николаю Петровичу Старостину. Если Николай Петрович сказал, что надо поехать во Францию, Федор отвечал, что он поедет во Францию.

Владимир Абрамов

Если говорить грубо, Федором Черенковым за рубежом никто в то время не интересовался. Он никому не был нужен из европейских классных клубов. Но у Сережи Родионова и Феди была давняя мечта, сокровенная: если уж ехать за границу, то ехать обязательно вдвоем — и обязательно в Париж. Вот ведь какая хрень! Вот бывает такая дурь у человека, но эту дурь надо уважать.

Если бы не Саша Бубнов, они бы не уехали. Дело в том, что президент «Ред Стара» Жан-Клод Бра его просто выгонял: Бубнову было уже 35 лет. И Саша сыграл на опережение. Он подошел к Жан-Клоду Бра и сам сказал: «Ребята, слушайте, дорогие мои, оставьте меня еще на пару лет, а я пробью через Николая Петровича Старостина очень здоровскую тему. Я знаю двух ребятишек в команде, которые мечтают поехать вдвоем в Париж. Я вам обеспечу их по дешевке». Тогда испанцы и немцы за одного Родионова предлагали от 800 тысяч и выше, а «Ред Стар» мог позволить только 700 тысяч долларов на двоих, контракт на три года.

Тогда было устроено все так, что 50 процентов стоимости контракта футболисты могли получать в качестве заработной платы, но клуб сохранял огромные деньги, 30 процентов. И Николай Петрович Старостин сказал: «Пусть едут». У Феди Черенкова уже пробивались какие-то болезненные симптомы, его одного никак нельзя было послать, а с Сережей — можно. И ребята, дрожа руками и ногами, сказали: «Фу! В Париж, мы поедем в Париж! Да, согласны».