Легкое отклонение от канона. Или гоп со смыком по-корейски

Глава 6

Стою. Смотрю на себя в зеркало. Просыпаюсь, точнее стараюсь проснуться. Никотина, скотина такая! Разбудила меня ровно в 6:30 утра! Да я последний раз, в такую рань вставал, если не ошибаюсь, только в армии. Эта мелкая сволочь, носилась по моей спине как угорелая! И всё чего-то фыркала, царапалась и мявкала, пока я не подскочил с кровати. Тогда эта свинья тут же успокоилась, свернулась в клубок и захрапела! То есть, засопела. У-у, зараза!

— ЧжунГи, просыпайся, — это омма из-за двери меня будит. А я-то уже на ногах. Моюсь вот, зубы чищу. Сморкаюсь.

Что-то подозрительно. Мне кажется или на самом деле полоска пробора чуть-чуть расширилась? Поторогал набухшие веки. Набухшие. Приоткрыл один глаз…

— Ма-ам! Мама-а-а!

— Что случилось? — в ванну влетает встревоженная родительница.

— Посмотри! — раскрываю веко.

— Хм. Может у тебя желтуха?

— Что? Желтуха? Поехали скорее к врачу!

— Да пошутила я. Тебя только вчера проверяли. Никакой желтухи не нашли. Это просто глазик жёлтенький. Как у Нэко-тяны.

— А второй? — осторожно открываю другой глаз.

— И второй жёлтенький, — умильно улыбается омма.

— Ма-ам. Разве такое бывает?

— Не знаю, но ведь доктор предупреждал. Сама слышала.

— Слышать-то я слышала, но честно говоря, не поверила.

— Доктора надо слушать, — наставительно сказала омма.

— Ага. А мудан надо верить, — повторил я сказанные оммой вчера слова.

— Да, а мудан надо верить. Она зла, не пожелает! Да и чего тебе переживать? Твоих глаз почти не видно.

— Ну, хоть это успокаивает, — вздохнула ЧжунГи. — Но вот полоска на голове, подозрительно расширяется.

— Дай посмотрю, — омма схватила меня за голову. — Н-да, — констатировала она, — весьма похоже. Если так дело и дальше пойдёт, придётся тебя красить.

— А нам обязательно скрывать, что у меня растут розовые волосы? — поинтересовался я.

— Вот такого точно не бывает, — ответила омма. — Если глаза и можно объяснить. То розовые волосы…А знаешь, я ведь в связи с последними событиями, совсем упустила из виду одну новость. У меня есть одна знакомая девочка, которая носит розовые волосы. Это родная племянница одного моего хорошего знакомого…из Японии. У них в семье… — лицо оммы вдруг стало таким удивлённым, я бы даже сказал изумлённым!

— Что? — встревоженно спросила ЧжунГи.

— До меня только сейчас дошло, — омма обхватила себя руками. — Понимаешь, дочка, у этой девочки есть прабабушка. Старенькая совсем. Седая. В молодости она жила и работала в Нагасаки, в порту…гейшей. Перед атакой американцев в конце войны, она успела перебраться в Токио. Потом была ранена каким-то англичанином. Потом крутила любовь с каким-то марсельцем — французом. Ну и в конце-концов, встретилась со своим будущим мужем-японцем. Так вот, по словам моего знакомого, эта бывшая гейша, носила натуральные розовые волосы! Натуральные! А его племянница, кстати она младше тебя на год или на два, красит волосы в угоду бабушке.

ХёЧжин сказала не всё. У той старухи-японки, были жёлтые, хоть и выцветевшие от времени глаза. Она эту бабку хорошо знала и по-своему уважала. На старых фотографиях, Аяно-сама выглядела потрясающе! И ХёЧжин хоть и со скрипом, но признавала, красивей женщины она никогда не видела.

Аяно-сама в молодости.

— Так я совсем забыла, что через две недели, эта племянница приезжает поступать в школу «Сонхва». Мой хороший знакомый, попросил позаботиться о ней. Прости, ты была тогда ещё в пансионате и я не была уверенна, что ты выйдешь из «сумрака» и пообещала ему присмотреть за девочкой. Ты не против если она пока поживёт у нас? Если тебе не понравится, я устрою её в хороший отель. Она девочка не из бедной семьи. С ней и охрана приедет. А потом, если она поступит, то получит комнату в кампусе школы, — омма вопросительно посмотрела на меня.

— С охраной? Ниндзя наверное! — обрадовалась ЧжунГи. — Шиноби!

— Пфф! Анимешек пересмотрела, тталь? Манхв перечитала? Какие ниндзя? — рассмеялась омма. — Может они и стоили чего-либо лет двести назад, а сегодня любой охранник супемаркета, сделает этого ниндзю выстрелом из шокера!

— У-у, — показательно расстроилась девчонка. — А я уже размечталась. Ты знаешь, что я в пансионате тхэквондо занималась?

Это мне сама Чжуна передала. Так что с растяжкой у меня должно быть всё в порядке.

— Учителя мне всё о тебе рассказали, ЧжунГи. Так, что насчёт племянницы моего знакомого? Поживёт у нас?

— Пусть поживёт. Я совсем не против.

— Её зовут Майко.

— Майка?

— Нет. Майко. Майко Таёда.

— Хорошо, омма. Я запомнила.

— Вот и ладно. А теперь, быстро приводи себя в порядок и к столу. Сегодня ты едешь в агенство, самостоятельно. Я поеду на своей машине, а у тебя будет своя. Хочешь, с тобой поедет СоЮ?

— Нет, омма. Ачжоси СоЮ, твой охранник. Оставь мне Шкафа. Мне с ним как-то спокойней.

— Шкафа? Нового напарника СоЮ?

— Ага.

— Хорошо, я поговорю с обоими. Всё, дочка. Времени в обрез. Тебе надо быть к восьми в агенстве, а время уже семь!

Быстро собрался, дёрнул за хвост спящую свинину. Она чего-то вякнула в ответ, но даже своих лупалок открыть не соизволила, и полетел на кухню. С вечера не жрамши!

Свинья, Никотина.

Ровно в семь двадцать, мы покинули нашу квартиру и в сопровождении Шкафа и СоЮ спустились на подземную парковку, где уже стояли два чёрных, тонированных минивэна.

— Дочка, пообещай вести себя прилично, — потребовала от меня омма. — Чтоб я на работе не выслушивала жалоб от твоих начальников и онни. И не краснела.

— Обещаю стараться, вести себя прилично! — торжественно сказал я. — Только ты зря заставила меня напялить эту юбку. Она постоянно съезжает набок! Приходится всё время поправлять.

— А ты не ходи как солдат по плацу, — усмехнулась омма. — Ты девочка. Ходи аккуратными шажками.

Я вспомнил как вчера кривлялся перед СуНа. Хм, бумеранг вернулся.

— Всё, тталь. Разговоры закончены. Поехали. Опаздывать не прилично.

— Эскадрон, по-коням! Шашки наголо, аллюр три креста. Марш! Марш! — гаркнула во всю глотку ЧжунГи, неприлично задрав шерстяную, до колен юбку, одним прыжком залетая в салон, теперь уже, её личного транспорта, проигнорировав руку Шкафа. Тот только пожал плечами и забравшись в машину вслед за маленькой госпожой, дождался закрытия двери и уселся рядом с водителем.

— Неисправима, — вздохнула ХёЧжин, опираясь на руку молчаливого СоЮ.

— Радуйтесь, хозяйка, — неожиданно отозвался он.

— Я и радуюсь, — вздохнула женщина. Просто боюсь, что это только сон. А вдруг я проснусь, а всё как и прежде?

Несколько ранее. Агенство FM Entertainment. Кабинет президента.

— Ну, что скажете? ГиСок? Ким? — сабоним ИнСон, только что продемонстрировал своим помощникам, все имеющиеся у него видеоматериалы с участием новой трейни. Включая и те которые были тайно сняты охраной ХёЧжин в магазине музыкальных инструментов и по её распоряжению отосланы ему на телефон. И те, что были сняты на экзаменах в «Сонхва», айтишником агенства.

Сам он был в хорошем расположении духа, оставив СуМи досматривать сны в его постели.

— Э-э, девочка несомненно талантлива, сабоним, — осторожно начал менеджер Ким. — Однако совершенно не умеет вести себя на людях, — всё-таки осмелился добавить он.

Менеджер Ким

— Придётся потратить много времени, чтобы вбить в неё дисциплину и уважение к старшим, — Ким сидя поклонился сабониму.

ИнСон. Сабоним.

Ли СуМи. «В образе» на сцене.

— Ким, единственное, что я хочу тебе посоветовать, это забыть слово «вбить», в отношение этой трейни, — строго сказал ИнСон.

— Что я слышу! — улыбнулся менеджер. — У вас появились любимчики ИнСон-сии?

— Нет. Это производственная необходимость, — нахмурился президент.

— Необходимость?

— Именно так. Это девочка, в недалёком прошлом — аутист. Понимаешь? С ней надо быть внимательным и осторожным. Но и спуску ей не давать!

— Типичное поведение, гения, — задумчиво произнёс ГиСок.

Первый помощник сабонима. ГиСок.

— Как-как ты сказал? Поведение гения? — переспросил ИнСон

— Типичное, — добавил ГиСок. — Я изучал психологию в SKY. Безудержная целеустремлённость в одной области и совершенный инфантилизм во всех остальных. Ей совершенно всё равно, как и что о ней думают остальные. Кроме, естественно, близких ей людей. Она ещё по сути своей ребёнок, поэтому ведёт себя непосредственно и открыто. При этом обладает острой эмпатией и совершенно непредсказуемым чувством юмора. Сами можете судить, сабоним. По её «ранней поэзии» и по последней композиции из магазина. Кстати музыка очень стоящая. И заметьте, всё экспромтом, всё придумывается на ходу. Она даже не запнулась ни разу! Это ли не показатель гениальности? О классике я даже речи не веду. Разноплановая музыка в отностительно короткий промежуток времени. Я полагаю, ГопСо подписала стандартный контракт?

— На восемь лет.

— Прекрасно. Наша задача, менеджер Ким, — посмотрел на того ГиСок, — не вбивать дисциплину, а мягко направлять талант трейни в нужную нам сторону. По возможности огибая, а то и закругляя острые углы её беспокойного характера. Через пять-шесть лет, она повзрослеет и сама уже будет в состоянии управлять своими эмоциями. А пока…ей нужен личный менеджер, сабоним. Который будет постоянно находиться рядом и в случае чего, поможет и направит её в правильный фарватер.

— Судя по тому, что я видел, ей нужен инспектор по делам несовершеннолетних, из ближайшего отделения полиции, — пробормотал менеджер Ким.

— Ты слишком предвзят, мой друг, — усмехаясь сказал сабоним. — Ты же с ней, даже незнаком.

— Мне хватило и ваших видео, сабоним. Все наши трейни воспитываются в соответствии с требованиями министерства культуры и в интересах политики агенства. Так почему она, должна иметь послабления и льготы? Она какая-то особенная?

— Можешь считать и так, Ким. Наши трейни, как они не хороши — музыку не пишут. Да тебе в принципе и не надо заботиться о ГопСо, тебе и Тиары пока вполне хватает. Вот когда я познакомлю девочек с этой малолетней преступницей, тогда уж и тебе забот прибавится. А пока, пока есть время, пользуйся последними минутами покоя, ха-ха-ха. — ИнСон повернулся к помощнику:

— ГиСок, как ты считаешь, есть у нас перспективы на будущее с этим, как ты говоришь, гением?

— Я не только говорю, сабоним. Я в этом уверен. А перспективы…

— Мне кое-кто нарисовал такую картину будущего, что остаётся только или в президенты Кореи баллотироваться, либо с моста в реку Хан бросаться.

— Не стоит впадать в крайности, сабоним. При правильном к ней подходе, мы сможем контролировать большую часть музыкального рынка страны. Возьмите хоть песенку про заборы. Поменять слова, сделать подходящую хореографию и она сразу же займёт топовые места во всех местных чартах. Я ручаюсь!

— Хорошо. Возьмёшь на себя эту задачу.

— Спасибо, что позаботились обо мне, сабоним, — склонился ГиСок.

— Дальше?

— Дальше? Если она всерьёз возьмётся за классику,то мы выходим на международный рынок. Это даже не обсуждается! — безапелляционно заявил ГиСок. — Но если на внутреннем рынке, то есть у нас в стране мы можем проводить свою политику относительно безопасно, хотя делиться всё равно придётся. Да, да, сабоним. Делиться придётся в любом случае. Или остальные крупные держатели рынка объединятся против нас. А мы, даже обладая таким козырем, как ГопСо, в одиночку не выстоим. На нас обрушится столько хейта, от фанатов их топовых групп, что обструкция Тиары, покажется бурей в стакане воды.

— Хм. Согласен, — ответил ИнСон немного подумав. — Так что на внешнем рынке?

— А на внешнем рынке, нам придётся балансировать на жёрдочке, между мировыми музыкальными лейблами. А это ещё покруче чем хейтерские войны внутри страны. Там хищники намного покрупнее и попрожорливее, чем YG или SM или JYP. UMG или SONY, нас просто проглотят и не заметят. Придётся покрутиться.

— Да-а, перспективка так себе, — помрачнел сабоним. — Я просто никогда не расчитывал работать на международных площадках по крупному. Я и не знаю как это делается. Холь! А ведь хочется!

— Тут многое будет зависеть от нашего композитора-трейни. От её к нам лояльности.

— Лояльности? — перебил его Ким. — Какой лояльности? Она мембер агенства! Что скажут то и будет делать!

— Не нервничай, хён. А подумай головой. С помощью этой девчонки, мы можем выйти на международный уровень, что кстати СуМану не удалось. Его Girls Generation флопнулись! Эта новость ещё широкого распространения не получила, но те кому надо, уже в курсе.

— SM не удалось, а мы значит сможем? — хмыкнул менеджер Ким.

— Мы, в потенциале — да. У нас есть что предложить миру, помимо трясущихся задниц «Соши», — улыбнулся ГиСок.

— Ты только не особо распространяйся по этому поводу, — предупредил его ИнСон.

— Не вчера родился, сабоним. А вот нашу ГопСо, крупные лейблы и перекупить могут. По этому она должна быть лояльной к нам. Понял хён? И самое главное, господа. Я уже упоминал, что проходил курс психологии?

— Да, — подтвердил сабоним.

— Тогда прислушайтесь сейчас к тому, что я вам скажу. У людей такого рода как наша трейни, своя собственная точка зрения на нашу реальность. Иногда в корне противоположная. Не надо им мешать набивать собственные шишки. Они на мир смотрят совсем с другого ракурса. Не так как остальное общество. В этом их гениальность и в этом их беда. Просто они смотрят подругому. Надо себе это уяснить и тогда общение с ними будет в разы легче и продуктивней.

— Ясно, — пробормотал ИнСон и посмотрел на часы. — Кстати сейчас и познакомитесь. Она должна быть уже в приёмной, — он нажал кнопку интеркома. — СуНа? ГопСо уже пришла?

— Она была здесь сабоним. Я сказала, что у вас утреннее совещание, она посидела десять минут, потом подскочила и убежала. Сказала, что очень надо и она скоро вернётся.

— Вот засранка! — в сердцах выругался сабоним отключаясь. — Ну я тебе сейчас покажу, «очень надо»! — ИнСон набрал номер ГопСо.

— Ты где?

— Я на птичьем рынке! — послышался радостный голос. — Доброе утро, сабоним!

— Холь! Что ты там ищешь? — забыл поздороваться от удивления ИнСон.

— Я решила написать монументальную портянку! Великие композиторы писали гусиными перьями. Нельзя нарушать традиции!

— И ты поехала за гусиными перьями? — даже привстал со своего места сабоним.

— Так, традиция же?

— ГопСо, в агенстве на первом этаже есть театральная студия, — постарался взять себя в руки ИнСон. — Там среди реквизита, ты можешь найти целую сотню натуральных гусиных перьев. Уже очинённых и готовых к использованию. Почему ты не спросила СуНа?

— Я не знала, сабоним.

— Срочно возвращайся! Мы тебя ждём!

— Спасибо сабоним! А то тут холодно и воняет!

— Нет, вы видели? — ИнСон в раздражении бросил телефон на столешницу. — Она уже великий композитор и собирается писать монументальную портянку! Портянку! Чёрт бы её побрал! Ей компьютерных программ мало?

— Я предупреждал, ИнСон-сии.

— Да понял я, понял, — махнул рукой сабоним. — Легко с ней не будет.

Чуть позже. Примерно через полчаса.

— Сабоним, ГопСо ожидает в приёмной, — раздался по интеркому голос секретарши.

— Пусть заходит.

В кабинет президента вошла девочка-подросток. Темноволосая, не очень симпатичная, но мордочка выглядела, как говорят фотохудожники, с неуловимой изюминкой.

— Здравствуйте, — с поклоном поздоровалась она. — Я трейни Ли ГопСо. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста.

— Проходи, садись, — недовольно буркнул сабоним. — Все уже знают кто ты. И догадываются, что их осчастливил своим визитом, «великий композитор», — добавил он с сарказмом. — Вот, показал он на пачку листов у себя на столе. Давай перейдём к делу, он поднял первый листок. — Первого марта страна отмечает День Независимости. На сайте министерства культуры выставлены заявки на конкурс патриотической песни или музыкального клипа. Мы можем, что-нибудь предложить?

Я пробежался по памяти. Песни? Патриотические, только про Ленина и комсомол. Здесь это нафиг никому не надо. Может северянам продать? Хи-хи. Они купят. А вот клип…

— Надо подумать, сабоним. Прикинуть. Думаю мы сможем предложить…и даже вкладываться сильно не придётся.

— Да? — повеселел босс.

— Думаю можно просто музыку наложить на хронику какого-нибудь строительства. Музыка должна быть очень энергичной! У меня уже в голове складывается мелодия!

— Хорошо. Сколько времени тебе понадобится?

— Написать? Примерно неделю.

— Хорошо, — повторил сабоним.

— Я конечно могу и на своём Роланде сыграть, но хорошо бы оркестр. Настоящий, сабоним.

— Оркестр?

— Ага. Эстрадно-симфонический.

— Где я тебе оркестр-то найду? Им же платить надо!

— Как хотите, сабоним. Я и на синтезаторе не хуже сыграю. А потом запишу.

— ИнСон-сии, — обратился к нему ГиСок. — А как насчёт вашего друга?

— Какого?

— Ли ХёнСу.

— Сейчас посмотрим.

ИнСон поднял со стола телефон и набрал своего делового партнёра. Вначале как обычно поговорили о погоде, природе и видах на урожай. Потом перешли к сути:

— Хён. У тебя же в школе есть оркестр?

— Есть! — решил похвалиться директор Сонхва. — Наши композиторы ещё полгода назад сочинили песню ко Дню Независимости. Нас пригласили на торжества. Выступим вживую в Голубом доме!

— ХёнСу, вы уже записали песню?

— Практически заканчиваем. Ещё недельку и всё. А, что?

— Понимаешь, моя трейни и твоя ученица Ли ГопСо, тоже включилась в марафон. Нет, она и на синтезаторе может записать…

— ГопСо? ЧжунГи?

— Да.

— Где будем писать? У тебя? У меня?

— Через недельку, — усмехнулся в трубку сабоним. — И лучше у меня. Условия более подходящие.

— Хорошо, хён. Через неделю я со школьным оркестром старших курсов, буду у тебя в агенстве. Как там она?

— Гусиные перья покупает.

— Холь! Зачем ей гусиные перья?

— Говорит, что все великие композиторы, писали свои монументальные портянки, гусиными перьями.

— Монументальные портянки? Это она так о симфониях? Ха-ха-ха. Вот маленькая нахалка! Но где-то она права. Гусиные перья, в своё время, писали намного более качественную и прекрасную музыку, чем сегодняшние компьютерные программы! Хорошо, хён. Договорились.

ИнСон, недоуменно выключил телефон.

— Качественную и прекрасную, — пробормотал он. — Поди ж ты.

— Я такая, — ухмыльнулась ЧжунГи.

— Есть ещё одна заявка на День Независимости, — не обратил внимания на её бахвальство ИнСон. — Ещё с начала января висит. Но никто почему-то её не принимает.

— О чём речь? — спросил молчавший до этого менеджер Ким.

— Песня о войне.

— Холь! Кто сейчас может сочинить такую песню? Не дай бог, не то слово…и под суд!

— Вот поэтому наши композиторы и не берут. Им легче что-нибудь для к-поп, чем действительно серьёзное произведение. ГопСо?

— Эмм…на первое марта?

— Да. Если комиссия министерства культуры одобрит, могут и в Голубой Дом пригласить. Как твой школьный оркестр.

— Не-е. Не хочу пока сольно светиться. Фактура не та.

— Опять ты со своей фактурой?

— А давайте клип, сабоним?

— То есть песня будет?

— Думаю, да. Через недельки полторы-две.

— Сначала покажешь демо-диск, а потом будем решать.

— Хорошо, сабоним.

— Так, теперь дальше…э-э…есть ещё одна заявка на сайте министерства транспорта. Железнодорожники провели скоростную ветку из Сеула в Чхунчхон. Это в провинции Канвондо. Открытие новой станции, приурочили к празднику 1-го марта. Она, кстати так и будет называтся, — станция им. Дня Независимости. Торжество будет проводиться в здании станции, при большом стечении публики. Практически все крупные агенства, посылают туда своих айдолов. Но это так, концертно-танцевальная программа. Транспортники просят, что-нибудь на открытие. Чтоб было не хуже чем в Голубом Доме, — сабоним оглядел соратников…и одну соратницу.

— Не хуже чем Голубом Доме? — покачал головой менеджер Ким. — Эк они замахнулись!

— Я посылаю Т-ару с их японским альбомом. Пусть начинают приносить пользу агенству. Да и от Сеула подальше. Но за открытие, обещают хорошие деньги. Мы там будем не одни. Приедут и оба сеульских оркестра, — сабоним со значением посмотрел на меня. А у меня из головы не выходила мысль, чего я вдруг сорвался и поехал за гусиными перьями? Это ведь не моя идея была! Чжуна? Приходит в себя потихоньку? Или опять гормоны шалят?

— ГопСо? — спросил сабоним. — Чего молчишь?

— Думаю, босс, — на автомате ответила девчонка. — Предлагаю ничего не давать в Голубой Дом. Там и без нас достаточно песен и клипов будет. И ещё оркестры со всех музыкальных школ и академий. Вы говорили, сабоним, что у Сонхва есть патриотическая песня? И уже записанная? Вот пусть её и поют. А мы, — девчонка улыбнулась и потёрла ручки, — пойдём налево!

— Ох, что за язык! — укоризненно покачал головой сабоним. ГиСок, только ухмыльнулся. А менеджер Ким сидел с каменной физиономией.

— А можно ли узнать, регламент производимых мероприятий?

— Какие слова! Регламент! Где только выучила?

— И всё же, сабоним?

— Насколько я знаю, начало в десять часов утра, 1-го марта. Сначала торжество посвящённое Дню Независимости. Речь мэра Чхунчхона, представителей правящей партии, затем оппозиции. Речи посвящённые избавлению от японской оккупации, войне. Затем минута молчания, а дальше о восстановлении нашей Кореи, экономическому рывку.

— А можно во время минуты молчания исполнить, что-нибудь…э-э…такое. Торжественно-мрачное? — девчонка неопределённо помахала в воздухе рукой.

— ГопСо, ты издеваешься? Какое торжественно-мрачное? Это же минута молчания! — хмыкнув заметил ГиСок.

— Ну-у… можно же как-то оформить красиво? Чего люди просто так, молча будут на морозе стоять? Пусть послушают, красивую…мм…скажем мессу. Или реквием?

— Реквием? — изумился ИнСон. — Ты написала ревием?

— Ещё нет, но в голове уже крутится мелодия.

— Торжестенно-мрачная?

— Ага. Представьте, объявляют минуту молчания, и звучит хор! Реквием! Ну не весь, конечно. Весь он минут на пятьдесят. А так, отрывок…

— Пятьдесят минут? Отрывок? Хор? Да где я тебе хор-то возьму? — уже не стесняясь вскричал сабоним, хватаясь за голову. ГоСок снова ухмыльнулся, а менеджер Ким приложил ладонь к груди в области сердца.

— А у сонсеннима ХёнСу? Если есть оркестр, то хор должен быть обязательно!

— Хм, — задумался сабоним. — Возможно, — он снова стал набирать номер своего друга.

— Хён? Это снова я. И снова беспокою тебя по поводу твоей ученицы.

— Что-то случилось? — встревожился директор. — Репетиции отменяются?

— Нет-нет. С этим всё в порядке. Как и договорились, через неделю жду твой оркестр у себя в агенстве. Но теперь ГопСо понадобился ещё и хор.

— Хор? — голос директора повеселел. — Есть у нас хор. Отличный хор! Выпускников последнего года обучения. Когда он нужен?

Сабоним вопросительно посмотрел на девчонку. Та показала пальцем сначала на себя, потом за окно, а потом на пол. А после сделала жест, как-будто подносит ложку ко рту. Сабоним понятливо кивнул.

— Она сама подъедет к тебе в школу. Сегодня, после обеда.

— Прекрасно, — обрадовался директор. — Буду ждать.

— Спасибо, хён, — ИнСон облегчённо выдохнул и закрыл телефон. — Ну? Довольна?

— Да, сабоним. Спасибо, что заботитесь обо мне. Но это не тот хор, что мне нужен. Вернее тот, но мне нужен ещё один. Церковный. И самое главное, сабоним. Все написанные мной произведения, я собираюсь продюсировать лично.

Бум! Со стула на пол упало тело менеджера Кима. ГиСок вскочил с места.

— Не трогать! — приказал ИнСон и нажал на клавишу интеркома. — СуНа, срочно вызови скорую! И…и у нас есть таблетки от головной боли?

— Есть, сабоним.

— Неси!

Секретарша босса. СуНа.

Я был в шоке! Сидел, молчал, а потом бац и в обморок. Или ещё чего хуже.

— Сабоним, а что случилось с менеджером Кимом.

— Ты. Ты случилась. Мало того, что имеешь наглость присутствовать на совещании верхушки агенства. Так ещё и требования высказываешь. Ты сломала бедному Киму, все шаблоны поведения в корейском обществе.

— А…а, что мне надо было делать?

— Уже ничего. Ты уже всё сделала. Отвечай, зачем тебе ещё один хор? Церковный?

— Босс, погодите! — растерялась девчонка. — Ещё тело не успели вынести, а вы, как говорится, уже закусываете.

ГиСок, хрюкнул в кулак, изо всех сил стараясь сдержать лицо. ИнСон не успел ответить, в кабинет ворвалась бригада скорой помощи. Через несколько минут манипуляций, менеджера Кима погрузили на носилки.

— Ничего страшного, — констатировал врач. — Микроинфаркт. Через недельку-другую выпишут.

— Так зачем тебе церковный хор, понадобился? — строго спросил сабоним.

— Так для реквиема же.

— А школьный не подойдёт? И тогда зачем тебе он нужен?

— Для открытия станции. Я для них песню напишу.

— А монахи?

— А монахи нужны не всякие, — принялась разглагольствовать ЧжунГи. — Допустим православный хор не подойдёт. Специфика не та. А вот католический в самый раз.

— СуНа, — снова позвал секретаршу ИнСон. — У нас есть связи с католической конфессией?

— Да, сабоним, — ответила девушка. — У нас есть номер телефона кафедрального собора Мёндон. Его настоятель, отец Габриэль, в миру Ким СанОк. Соединить?

— Соединяй.

Минуту ничего не происходило, а потом на том конце провода, подняли трубку.

— Слушаю вас, раздался мягкий баритон. Я настоятель храма Непорчного Зачатия Пресвятой Девы Марии. Отец Габриэль.

— Доброго вам утра, падре, — вежливо поздоровался ИнСон

— И тебе утра доброго, сын мой, — ответил голос.

— Падре, я владелец музыкально — развлекатнельного агенства «FM», Ким ИнСон.

— Очень приятно, сын мой, — усмехнулся в трубку свщенник. — Что же привело сюда, ко мне,столь занятую особу?

— Падре, а можно без предисловий?

— Нужно!

— Благодарю. Так вот, моя трейни пишет реквием по случаю Дня Независимости и настаивает, чтобы первым, его исполнил хор католических священников.

— Реквием? — в голосе настоятеля послышалось явное удивление наряду с уважением. — Она верующая?

— Я не знаю, святой отец. Она мне не рассказывала. Просто это её горячее желание. И реквием должен прозвучать в минуту молчания, памяти жертв японской агрессии и погибших в войнах за независимость нашей страны.

Несколько секунд тишины.

— А где будет происходить церемония?

— В Чхунчхоне.

— Канвондо?

— Да, падре.

— Ну, что ж. Это похвальное желание. Есть у нас в соборе певчие-монахини. Когда ты собираешься прислать ко мне это дитя?

— Когда вам будет удобно, святой отец.

— Давай тогда через два дня, часам к пяти вечера.

— Спасибо, падре. Через два дня в пять часов вечера, ГопСо будет у вас.

— ГопСо? — рассмеялся отец Габриэль в трубку. — Эта девочка, которая «Танцуй Корея»?

— Да.

— Присылай. Молодые монахини будут рады встретить её.

— Ещё раз благодарю, отец Габриэль. И всего хорошего.

— До свидания, сын мой.

— Ну? — обернулся ко мне, сабоним. — Я выполнил все твои хотелки?

— Спасибо, сабоним, что заботитесь обо мне, — поклонился я сидя.

— Тогда беги и старайся выполнить свои обязательства. Студия звукозаписи 2 А, сейчас свободна. Туда тебе скоро принесут гусиные перья, принимайся за работу, монументальная портянка!

— Сабоним, а как с моим продюсированием?

— Брысь, сказал! Посмотрим.

Ни слова не говоря, я побыстрому вымелся из кабинета ИнСона, просеменил мимо СуНа, чем заработал очередной фырк, и выйдя из приёмной направился к лифту. Первый рабочий день начался!

Буквально через десять-пятнадцать минут, как за ЧжунГи закрылась дверь кабинета, по интеркому раздался голос СуНа:

— Сабоним, к вам пришла Ли СуМи-сии, — сразу же, — Сабоним, к вам сонсенним Ли ХёнСу.

— Пропусти обоих,- ответил ИнСон.

Двери распахнулись и вошли оперная дива и директор школы Сонхва.

— Здраствуй, хён.

— Привет, оппа, — сказали они одновременно и рассмеялись.

— Прости, не выдержал, — начал оправдываться директор. — Очень хочется узнать, что ГопСо собирается написать на 1-е марта.

— На 1-е марта? — удивилась певица.

— День Независимости, — подсказал ГиСок, тихо примостившийся за столом президента агенства.

— Ах, да! Как я могла забыть. А, что? Она собралась выступать?

— Нет. Выступать будут другие. Она собралась к этой дате написать несколько произведений.

— Несколько?

— Она пообещала. Сейчас ушла над ними работать.

— А мы как раз созвонились с уважаемым директором и решили подписать предварительный договор.

— О чём?

— О моём поступлении на работу в школу Сонхва, в качестве преподавателя вокала. Оппа, — добавила певица лукаво.

ГиСок, усмехнулся, ХёнСу внимания не обратил.

— А так-как сонсенним, выразил желание навестить старого друга и делового партнёра, мы решили совместить приятное с полезным, и встретиться у тебя в агенстве.

— Тогда не спуститься ли нам вниз и наконец-то позавтракать? — предложил сабоним. — Признаться честно, господа с самого утра маковой росинки во рту не было.

— Бедный, оппа, — СуМи погладила мужчину по руке. — Совсем дела замучали?

— Твоя любимица, — буркнул сабоним. — За то время, пока вы сюда ехали, я уже успел отправить менеджера Кима в больницу и переговорить с настоятелем кафедрального собора.

— Менеджер Ким помер? Отпевать будут? — спросила СуМи. — Когда? Надо бы соответствующим нарядом озаботиться. Сейчас онни ХёЧжин позвоню, — она полезла в сумочку за телефоном.

Директор школы Сонхва. Ли ХёнСу.

— Погоди, дорогая, — прервал её занятия, сабоним. — С менеджером Кимом, будет всё в порядке. Во всяком случае, так пообещали врачи. Сказали, что через две недели он вернётся на работу. По большому счёту, именно твоя ГопСо и отправила его на больничную койку.

— Что?

— Его сердце, честного хангука, не выдержало нашего с ней, свободного общения. Для него, сабоним — это высшее существо. А для неё, я лишь рычаг воздействия на всех остальных, чтобы не мешали достижению её вполне конкретных целей.

— Каких?

— Я полагаю — мировая слава и известность.

— Неплохая цель, скажу тебе. Для творческого человека, — улыбнулась СуМи, явно намекая на себя.

— Я с тобой полностью согласен, дорогая. Поэтому пока терплю её выходки. Представляешь, она собралась продюсировать свои композиции, на День Независимости! Я кстати не буду сразу отказывать. Дам своим продюсерам и сравню с её работой.

— Какой ты у меня умный, оппа! — подлизалась явно удовлетворённая женщина. ИнСон только усмехнулся.

Они проходили мимо целого ряда студий звукозаписи. Все были заняты и оттуда доносились звуки гитар, стук барабанов. Хотя специальное покрытие и скрадывало основную часть звуков, но небольшое количесто децибелл всё-таки вырывалось на свободу.

Дверь в студию номер 2А, оказалась неожиданно приоткрытой.

— Хочешь посмотреть, как работает, по словам моего ГиСока, гений? — спросил с улыбкой ИнСон у подруги.

— А разве нет? — ГиСок указал на дверь. — Типичное поведение, гения. Забывает обо всём, кроме того, что ему надо.

— Сейчас, — засуетилась СуМи, доставая телефон и набирая номер. — Онии? Привет. Хочешь посмотреть как творит твоя дочь? Сейчас, я на запись поставлю.

Когда они всей компанией вошли в студию, их встретила сюрреалистическая картина. Повсюду валялись гусиные перья. Несколько из них взлетели от понявшегося лёгкого ветерка из-за двери. Гений стоял за стекляной стеной у цифрового микшера и микрофона. На его голове были надеты студийные наушники. Музыки не было, но оно качалось у стойки и орало благим матом, пытаясь нащупать мелодию и слова:

— У ней! Такая маленькая грудь!

— У ней татуировки цвета хаки… Нет, таких не бывает. Ну давай, рифма. Приходи. Ага!

— У ней, такая маленькая грудь!

— У ней три жёлтых лилии на сраке!…Не, чё-то не то. Ага!

— И губы, губы красные как маки!

— Ну я ей сейчас покажу! — выкрикнула СуМи и вихрем ворвалась в контрольную.

— Ай, онни! Ой! Уй! Я больше не буду! — под смех сабонима, сонсеннима и пуджаннима извивалась ГопСо, под держащей её за ухо крепкой, маленькой ручкой, оперной дивы.

— Я тебе дам, грудь! Я тебе покажу три жёлтых лилии на…Три жёлтых лилии! А ну, собрала перья и села заниматься!

— Да, онни. Хорошо, онни. Прости, онни. — сам от себя тащусь, когда так говорю СуМи. Хе-хе.

— Ты не забыла, что сегодня в десять придут отлоринголог и фониатор? ГопСо?

— Нет, сабоним, — ответила хмуро гений, потрая гениальное ухо.

— Если сорвала связки, оштрафую!

— Спасибо, сабоним, что заботитесь обо мне!

— Тебе ещё и от оммы, прилетит! — пообещала СуМи-онни.

— Спасибо, онни, что заботишься обо мне!

— То-то. Мы в кафе. На обратном пути заглянем. И если, что…Смотри у меня! — пообещала онни. Уфф. Свалили. Как я так спалился? Совсем расслабился. Ладно, сядем за работу. Не ну всё же, как там?

— У ней, такая маленькая грудь…Блин не даёт мне покоя рассказ оммы.

Когда руководство агенством, вкупе с руководством школы возвращалось из кафе, все студии были открыты, а музыканты и известные всей стране айдолы, собрались у приоткрытых дверей студии 2А.

— Что там? — тихо спросил сабоним у ближайшего мембера агенства.

— ГопСо, зажигает, — ответил тот не оборачиваясь. — Тише.

Вдруг из студии полилась музыка, а девчонка снова запела.

— Вот, неугомонная, — поморщился ИнСон. — Придётся штрафовать.

https://www.youtube.com/watch?v=YJSYn2Me738

ИнСон краем уха услышал, как хлюпнула носом его подруга.

— Ты плачешь?

— Ничего не могу с собой поделать, ответила СуМи. — Как слышу её музыку, сразу глаза на мокром месте.

— Творческие натуры, чувствительные, — согласился сабоним. — Так, а ну-ка разошлись по своим местам! — прикрикнул он на своих жутко известных в стране мемберов.

Секунда, и коридор опустел.

— Ты! — ткнул он пальцем в ЧжунГи. — Работай над тем, о чём договаривались! И незабудь принести ноты и диск новой песни.

— Да, сабоним.

— Ты только время зря теряешь. Не успеем оглянуться, как 1-е марта наступит, а мы не готовы!

— Мы будем готовы, сабоним.

Ли ХёнСу пока молчал, наблюдая перепалку ИнСона и его трейни, внутренне усмехаясь. Но тут к девчонке подошла СуМи и приобняла.

— Ушко болит? — тихо спросила она.

— Что ты, онни! Уже ничего не болит.

— Аранжировку всё равно надо переделать, — всхлипнула онни и направилась к дверям. За нею последовали и остальные. Директор школы приветливо ей кивнул, а сабоним выходя прказал два пальца в виде V.

— Штраф.

— Двести баксов? За что? — возмутилась ЧжунГи.

— За всё хорошее! И это не двести. Историю в школе надо учить. Это римское пять!

— Щибаль!

— И ещё сто!

То же время. Побережье Сомали. Рейдер «Гордость Чосон», в автономном плавание.

— Господин капитан первого ранга, получен сигнал от наблюдателя.

— Что там, вахтенный?

— Данные я сбросил на ваш тактический планшет. Есть засветка постоянной дислокации отряда пиратов, однако наблюдатель чем-то себя выдал. В данный момент он ведёт бой с превосходящими силами противника. Ранен в обе ноги. Просит эвакуации.

— Щибаль! Вот же безмозглый вегугин! — выругался капитан по-корейски(в рубке находились ещё и американцы) — Говорили же ему взять с собой парочку наших ребят! Так, нет! Морской котик! Засранец! Мичинном! — Вахтенный! — обратился к своему офицеру капитан. На этот раз по-английски. — Сержанта Ким ЧуСонга, ко мне! Срочно!

— Есть!

Рейдер «Гордость Чосон», был новейшим боевым кораблём класса фрегат, по международной классификации. И первым в серии таких кораблей, которые собиралось построить корейское правительство и ВМФ РК. И не только РК. Это был первый совместный проект Южной Кореи, Японии и США. Американская и японская военные разработки, на базе суперпрофессиональных корабелов Южной Кореи. Корабль в полнейшем секрете строился на верфях корпорации «Море». От американцев поступало вооружение, от компании «Самсунг» и японцев — электроника. Всё это оборудование, устанавливалось на мобильную морскую платформу, которая по совместному решению всех участников, называлась «Гордость Чосон». Правда была одна небольшая деталь, которую никто нигде не разглашал. А многие и не знали. Искуственный интеллект, который на 60% управлял этим фрегатом. А также ПО для него и для большинства японской электроники, ну и для боеголовок американских ракет, создала одна малюсенькая ближневосточная страна. Но о ней не принято распростроняться. В таких крупных проектах, её как бы вообще нет.

Однако старший брат, сержанта Ким ЧуСонга, наследник корпорации «Море», практически прописался в этой стране. Вместе с супругой. А владелец корпорации, Ким ДуВонг, один-два раза в месяц, навещал старшего сына. Ну и…так, по делам пробежаться…

Сержант Ким ЧуСонг, младший наследник корпорации «Море», присутствовал на фрегате, не только как представитель семьи, но и как командир отделения «Тигровых акул», подразделения спецназа в составе элитной дивизии морской пехоты «Голубые драконы». Элита в элите. В долгом плавание он познакомился и по настоящему сдружился с таким же командиром отделения морских коммандос из Америки, которые тоже присутствовали на борту, как представители от производителя оружия. Винсент Джонсон, был настоящим «бананом». Мать его, кореянка, потомок беженцев войны 53-го года. А отец, происходил из семьи эмигрантов из СССР конца семидесятых, начала восьмидестых годов. Когда его родители давали сыну имя, то по-корейски нарекли, Чхон ВиСан. Соответственно, по-американски это звучало, как Джонс Винсент. Как бы его хотел назвать русский отец — история умалчивает. Однако на языке батюшки, Винни(как звали его сослуживцы и ЧуСонг) разговаривал прекрасно, как кстати и на корейском. В пику ему, ЧуСонг, практически в совершенстве владел французским, что для человека, закончившего до армии Сорбонну, вполне логично. Когда ЧуСонга вызвали на мостик фрегата, Винни последовал за ним.

— Господин капитан первого ранга, сержант Ким ЧуСонг прибыл по вашему распоряжению! — отрапортовал спецназовец

— Вот, что, парень, — обратился к нему командир. — У нас проблема. Их офицер, — он указал на Винни, — попал в засаду. Кроме вас с этим не справится никто. Поэтому, слушай приказ! Бери своих «акул» и дуй выручать вегугина! Все разведданные на твоём планшете.

— Я с ним! — тут же выскочил Джонсон.

— Два отделения, это слишком много, — ответил капитан корабля. — Можете засветиться.

— Отделение остаётся. Я иду один.

— Как знаешь, парень. Только начальство предупреди.

— Есть!

Через полчаса три надувных моторных глиссера, бесшумно отчалили от борта фрегата.

Бой был коротким и ожесточённым. Однако именно он проложил начало славного пути морских коммандос Южной Кореи, которые до этого вообще не принимали участия ни в каких боях. Даже на 38-й параллели. Он вошёл в анналы истории «Тигровых акул» и имя сержанта Ким ЧуСонга и его отделения, теперь навеки вписано в них.

Согласно уставу, тихо подобрались. Тихо сняли секреты и наблюдаталей, навели ракетные установки фрегата на цель. Правда, подобрав своего разведчика, тихо уйти не удалось. Внезапно, во время огневого шквала корабельных установок из проток мангрового леса вылетело несколько моторок с пиратами. Завязалась яростная перестрелка. Пираты, не смотря на всеобщее мнение о них, как об оборванцах в шлёпанцах с рогатками, дрались достойно…но. Своими выстрелами и те и другие привели в возбуждение большое стадо слонов, отдыхающих в тени деревьев. И длинноносые хлопцы, показали пришлым с какими-то железяками в руках, кто на пляже хозяин!

В пылу боя, ЧуСонг потерял товарища из виду, дважды раненный, в левый бок и ключицу, он приказал отделению отходить, а сам бросился на поиски друга. Нашёл быстро, тот тоже раненый и потерявший много крови из последних сил накладывал турникеты на перебитые ноги молоденького лейтенанта.

За спиной, громыхали реактивные снаряды с корабля, разнося в пух и прах строения пиратов. Чуть ближе к ним по поляне бегали разъярённые слоны, добивая тех пиратов, что ещё были живые. Глядя на эту веселуху, ЧуСонг, здоровенный лось, обеими руками подхватил подмышки американцев и на адреналине рванул к лодкам!

Очнулся он уже в больничной палате фрегата. Двое «морских котиков» лежали рядом.

— Что с ними? — перебинтованный как мумия, спросил ЧуСонг у стоявшего над ним и подключающего какую-то аппаратуру, доктора.

— На удивление, ничего серьёзного, — ответил врач. — У лейтенанта Стивенса ранение обеих ног, но кости к счастью не задеты. Через пару месяцев будет скакать как молодой козлик.

— А Винни? — стревогой спросил друг.

— У твоего Винни, счастливый случай. Крови он конечно потерял достаточно, но за две недели восстановится. Ему оперативным способом, осколок гранаты удалил аппендикс! Ещё чуть ниже, и был бы твой друг евнухом. А так. Деньги на операцию тратить не придётся. Пираты поспособствовали, — улыбнулся доктор.

— А со мной?

— Сквозное в бок. Мякоть пробита. Нагноений нет. Ключица так же. Треснули пару рёбер. Через три недели будешь как огурчик. Да, — вспомнил о чём-то врач. — Звонили твой отец и брат. Беспокоились. Капитан их уверил, что с тобой всё в порядке. Доложил твоему начальству на берегу. Жди наград. Пришло приглашение от президента страны. Именное. Тебе. В Голубой дом, на День Независимости. Награждать она обещала лично. Командующий Седьмым Флотом, от лица госдепа, пообещал тебе за спасение двух американских офицеров в бою, высшую награду страны! Пурпурную медаль Конгресса! Ты теперь почётный гражданин Штатов. Со всеми вытекающими льготами и последствиями. Гордись!

— Щибаль! — попытался воскликнуть боец, но закашлялся, а через минуту уже крепко спал.

То же время. Сеул. Агенство FM Entertainment.

Сижу. В студии 2А. Пишу. Гусиным пером. После того, как сабоним и онни ушли, ко мне заглянула ачжума из стаффа. Принесла мантию, белый парик и свечи. А! Ещё и чернильницу. С чернилами.

— Сабоним велел надеть, — едва сдерживая смех сказала тётка. — Велел передать, что все великие композиторы так одевались.

А, что делать? Начальство приказало. Это он так меня наказывает, за моё зазнайство. Как же! Какая наглость! Сравнивать себя с гениями прошлого!

Ничего. Я терпеливый. Да и вправду, чего я за этими перьями попёрся? Что мне в приёмной не сиделось-то? Подскочил, побежал! Как-будто мне под задницу из катапульты выстрелили! Не. Я уже конечно отомстил сабониму…в стол. А то как бы чего…Буду тихонько наслаждаться своей пакостью. А то ишь, взял моду маленьких обижать!

Вот. Теперь сижу. Чернилами пишу. Передо мной пачка бумаги…чёрт,парик чешется! Пачка бумаги. Хорошо хоть чистый свиток не нашли! Сам разлинеить должен. Ага! Счас! Та-ак. Вот если я крестик в середину не поставлю, а сбоку? Что получится?

Дверь в студию 2А ИнСон велел не закрывать. Пусть идущие на обед и с обеда айдолы и трейни видят, что случается с тем, кто быстро заболевает «звёздной болезнью».

— Файтинг, ГопСо! — обычно тихо шептали обитатели агенства. — Держись!

ГопСо только плечами невозмутимо пожимала.

Блин, есть хочется! Сабоним сказал — до его прихода никуда не выходить и работать! Садист! Жрать хочу! Голова чешется, мантия душит! Что за средневековые пытки?

— Хён, что ты хочешь за «Крылатые качели»? — спросил ИнСона, ХёнСу.

— За первое исполнение этой песни твоим хором? — съязвил президент.

— Да, — не стал отнекиваться директор школы.

— Стандартные отчисления…плюс…

— Плюс?

— Ты устроишь этой нахалке, жизнь по уставу! Чтоб на пакости ей времени не хватало! И чтоб, как только уроки закончились — факультатив. Или кружок. Или клуб. А после — сразу ко мне в агенство!

— Ну-у. Это совсем не сложно У меня все дети так живут.

— Ты ещё её не знаешь. Она у меня всего третий день, а менеджер Ким, уже в больнице! ГиСок, ты смотришь за ней?

— Да, сабоним, — ответил главный менеджер агенства, непрерывно мониторя через компютер, за поведением ГопСо.

— Что она делает?

— Сначала ходила, перья собирала. Потом ей принесли вещи, которые вы указали. Покривилась, но надела. Потом что-то на синтезаторе играла. Что? Не было слышно, она наушники подключила. Потом, что-то с увлечением писала, даже язык от усердия высунула. Теперь сидит, голову рукой подперла и пишет.

— Что? Все два часа пишет?

— Да. Уже почти вся пачка закончилась.

— Оппа. Может отпустишь её на обед? — спросила СуМи, стоя у окна и разглядывая нескончаемую очередь в агенство.

— Хён, мы договорились? — спросил директор.

— Да, ХёнСу. Но помни. Ты обещал. Собирай оркестр и через неделю ко мне. Я её сегодня к тебе пришлю как договаривались, с хором поработать.

— Спасибо, ИнСон. Тогда я побежал. И прошу тебя, — остановился он у самой двери. — Не испорть мне ученицу.

— Ха! Да она сама кого хочешь испортит!

— Всё, сабоним, — раздался голос ГиСока. — Она закончила последний лист. Если мы не проконтолируем, ГопСо начнёт скучать, — с намёком закончил он.

— Идём!

Когда я закончил разравнивать пачку исписанной бумаги, в студию вошли сабоним, онни и менеджер ГиСок.

— Закончила? — сурово спросил ИнСон.

— Да сабоним. Спасибо, что заботитесь обо мне, — поклонилась от греха, ЧжунГи.

— Оставь написанное и можешь отправляться обедать. Не забудь отнести на склад реквизиты.

— Да, сабоним…только…

— Что? — нахмурился президент агенства.

— Всё, что я написала, это черновики. Там что-либо понять смогу только я сама. Разрешите после обеда я перепечатаю на принте, начисто.

— Хм. Ну ладно. Забирай и перепечатывай, — с сомнением ответил сабоним. — Хорошо. Свободна.

Девчонка засуетилась, поднимая пачку исписанной бумаги. Ещё раз поклонилась и выскочила в коридор.

— Что-то подозрительно покладисто она себя ведёт? — покачал головой ИнСон. — Ну да ладно.

— Сабоним! — ГиСок поднял с пола несколько выпавших из пачки листков. — Поглядите-ка!

ИнСон подошёл к менеджеру, за ним поспешила любопытная СуМи.

— Что это? — растерянно спросил президент.

— Хи-хи.

— Она, что? Всё это время в крестики-нолики играла⁈

— Ой, — вскрикнула певица. — Оппа, а вот ещё листики. А на них ноты…и слова. Сейчас посмотрим. — Она подошла ко включенному синтезатору и проиграла мелодию.

https://www.youtube.com/watch?v=VhzhoP9CBu4

— Интересная мелодия, — сказала СуМи. — На трот похожа, мне нравится. О! А вот и слова. Та-ак, что там? Ага:

— С Анянского кичмана, сорвалась трейни-яна.

Сорвалась трейни-яна, да на во-о-о-лю.

В FM-овской малине, она остановилась.

Она остановилась атдыхну-уть! — залихватски выводила оперная дива, улыбаясь во все свои тридцать два.

— За що же мы играем? За що же мы танцуем?

За рис с кимчхи и пару добрых слов.

А сабоним ругает. А сабоним штрафует.

И скоро я останусь без трусов!

Ой онни, моя онни!

Скажи же ж моей омме.

Що дочь её погибла на посте!

С комунгою в одною

И с чангою в другою

И с песнею агенства на усте!

— И чангу? С комунго? — заводился ИнСон. — Где она? Я ей покажу — без трусов! Щибаль! ГиСок?

Но менеджер не слышал, он сидел согнувшись на стуле и изо всех сил пыжился, сдерживаясь. Стараясь не уронить лицо начальника. Однако тоненькое «хи-хи» из коридора, прорвало плотину, и менеджер на глазах у изумлённых айдолов и трейни скопившихся в коридоре, рухнул со стула и зашёлся в безудержном хохоте.

Оперная дива давно уже сползла по стенке и тихонько задыхалась не имея возможности вдохнуть. Наконец и сам президент осознав коварную месть своей трейни не выдержал и гомерически заржал.

— Ну? — вопрошал, сабоним отсмеявшись и вытирая слёзы с глаз. — Ну и как с этим бороться?

— Риторический вопрос, оппа, — ответила поднимаясь с пола СуМи. — Это просто надо возглавить.

— СоЁн, БоРам, вы мою новую трейни не видели? Она в кафе пошла, спросил ИнСон у девушек из Т-ARA, стоявших в дверях студии и слышавших и песню и реакцию начальства.

— Нет, сабоним, — ответила самая маленькая. — Её в кафе нет. Да она туда и не ходит.

— Это почему? — удивился сабоним.

— Она вниз обедать ходит, — ответила СоЁн. — В столовую стаффа. Там мясо дают.

Так-так-так. Быстро пожрать и рвать когти в Сонхва. Надо ещё разобраться, что там за хор такой. Потом поеду к омме на работу. Огребу конечно, за жёлтые лилии, ну да ничего. Омма на меня злиться долго не может. А потом домой. Баиньки.