Лекарство от измен

Глава 13

Не знаю, сколько проходит времени. Эта скалярная величина в замкнутом картонном пространстве изменила свои свойства. Когда я слышу голос мужа, мне кажется, что прошли сутки, не меньше.

— Ника, ты здесь?

Руки и ноги затекли в неудобном положении. Мне кажется, что самостоятельно ни за что не вылезти из заточения.

Отвечаю тихо. Боюсь, что меня ещё кто-нибудь услышит:

— Марк, я здесь!

Крайнов быстро убирает нагромождение на моём картонном ящике. Жмурю глаза от яркого света, когда муж открывает коробку.

Он протягивает руки, бережно подсовывает их под меня и поднимает:

— Смелая моя девочка! Я так тобой горжусь! Испугалась, малышка? Всё хорошо, моё сокровище. Его поймали. Больше нам ничего не угрожает.

Марк прижимает меня к себе и выносит из помещения. Обхватив его руками за шею, начинаю громко и некрасиво реветь.

Накопившееся напряжение и гормоны стресса выплёскиваются бабской истерикой.

Муж целует мои мокрые глаза и щёки, проходит мимо прибежавших с ним охранников и идёт к лифту.

— Может, я сама пойду? — спрашиваю сквозь всхлипы.

— Своя ноша не тянет. Тем более, такая ценная, — улыбается муж.

У меня в груди расцветает огненный цветок. Горячий и чувственный, закалённый болью и страхом, напитанный благодарностью и восхищением.

Сквозь висок просачивается простая и ясная мысль:

«Мой муж — монстр. Но это мой монстр. И от опасностей мира только он может меня защитить».

С этого дня наша жизнь меняется. Я смотрю на Марка совершенно другими глазами.

Кто или что сделало его таким — мне неважно. Другим он не станет. В его профессии, наверное, невозможно остаться нормальным человеком.

Как позже выяснилось, Крайнов отказывался защищать интересы криминального авторитета, связанного с торговлей детьми.

У Марка были принципы, и он брался далеко не за все дела. Считал, что некоторым зверям место только в клетке.

Ему предлагали большие деньги, уговаривали, запугивали и не придумали ничего лучше, как шантажировать, похитив жену.

К счастью, мне повезло сбежать…

Мысль, что мне придётся прожить всю жизнь с господином адвокатом, перестала быть такой уж ненавистной.

Марк любит меня, оберегает, балует…

И я даже подумываю перестать пить контрацептивы, когда происходит ещё одно событие, поставившее на нашем совместном будущем крест.

На время сессии Марк отпускает меня с работы. В офис я не хожу, готовлюсь к экзаменам дома. Чтобы лишний раз меня не отвлекать, муж работает допоздна.

В один из дней после консультации в универе еду к родителям. Мама приболела, вот я и решила её проведать. Застала родительницу за лепкой пельменей.

— Мам, у тебя же температура вчера была. Ты почему не в кровати? — напускаюсь с порога.

— Ника, не шуми. Я устала лежать, уже бока болят. Мне легче. Папа вчера на рынок ездил, партой телятины купил, вот и решила пельмешками его побаловать. Ты же знаешь, как он любит.

Моим родителям повезло, они до сих пор любят друг друга и нежно заботятся.

— Папа придёт и расстроится: вместо того, чтобы отдыхать и лечиться, ты на кухне торчишь, — выговариваю маме.

— А мы ему скажем, что это ты приготовила. Давай мой руки и садись помогать, — быстро находит решение проблемы мамуля.

Часа два мы заполняем морозилку домашними полуфабрикатами. Потом отвариваем свежие пельмени на ужин. Когда приходит папа, долго сидим за столом. Вижу, что родители по мне соскучились. Так тепло и спокойно, как в детстве.

Мы болтаем, смеёмся, и я спохватываюсь только в девять часов, что мне пора домой. Спешно собираюсь. Лихорадочно вспоминаю, какие продукты есть в холодильнике, чем буду кормить Марка.

Если возвращается поздно, то ему достаточно лёгкой закуски и пары глоткой коньяка или виски, чтобы снять напряжение. А потом он переходит к самому древнему и приятному способу разрядки…

Пока одеваюсь и вызываю такси, из кухни выходит мама:

— Ника, я положила в контейнер салат, тебе нужно будет только заправить. Во втором контейнере пельмени. Они успели немного замёрзнуть, но как приедешь домой, сразу отправь в морозилку.

— Спасибо, мамуль! Ты чудо! — целую маму и обнимаю папу на прощание.

Когда ищу в машине кошелёк, замечаю, что на ключнице нет ключей. Петелька порвалась, и ключи где-то выпали. Похоже, я их потеряла.

У родителей их нет, я ничего не доставала из сумки. А вот в универе запросто могла выронить. Надо позвонить на вахту. Возможно, уборщицы уже нашли мою пропажу.

Мы проезжаем мимо офиса Марка, и я вижу, что в его кабинете горит свет. Значит, муж ещё работает. Прошу водителя выпустить меня поблизости. Зайду за Крайновым и вместе поедем домой.

На входе киваю охраннику и быстро прохожу по коридору. Боюсь, что пельмени в контейнере растают и спрессуются в липкий комок.

В приёмной пусто, помощники ушли домой. Конечно, какой им резон сидеть до полуночи с трудоголиком шефом.

Распахиваю дверь кабинета господина адвоката и замираю.

Перед глазами всё плывёт. Огненный цветок в груди осыпается пеплом.

У меня дежавю. Кажется, я снова умираю…

Думала, что так больно мне уже никогда не будет.

Но оказалось, что некоторые вещи в нашей жизни могут повторяться.

Снаряды падают дважды в одну воронку, люди регулярно наступают на одни и те же грабли. А в моей судьбе с завидным постоянством изменяют мужья…

Смотрю на голый зад мужа, толкающийся между стройных женских ног. Девица лежит на столе и стонет, как актриса дешёвого порнофильма.

Лица мне не видно, муж заслоняет собой картинку.

— Не помешала? — спрашиваю ядовито, пряча за сарказмом боль.

Марк оборачивается, его глаза расширяются, он спешно натягивает штаны и отходит от стола, закрывая спиной любовницу.

— Вероника? Ты что здесь делаешь? — хриплый запыхавшийся голос выдаёт нервозность.

— Да вот, заехала вас пельмешками покормить, дорогой супруг. Налепила намедни, думала, вы тут с голоду помираете. А нет… Вам его уже удовлетворили…

Несу какую-то ахинею, потому что в голове красный туман. Бешенство заливает глаза кровью. Хочется разорвать зубами плоть, растерзать когтями этих двоих.

Марк движется ко мне, ступая мягко и медленно, боясь спугнуть.

Делаю шаг в сторону и с размаху отправляю пакет с пельменями в сексуальную нимфу, сидящую на столе и застёгивающую на себе блузку.

И только в этот момент узнаю в жгучей брюнетке Арину. Она перекрасила свои рыжие волосы и наколола гиалуронкой губы, пополнив популяцию московских уток. Подозреваю, ради предпочтений босса.

Но это уже неважно…

Пакет с контейнерами описывает дугу и впечатывается в нос Арины.

«Бросок был снайперским. Браво, Вероника Николаевна!» — подбадриваю себя.

Вой девушки пронизывает барабанные перепонки и Крайнов отвлекается от моей персоны.

На белую блузку помощницы ручьём льётся кровь.

— Она мне нос сломала!!! — вопит «жертва харассмента».

Господин адвокат достаёт из кармана брюк чистый носовой платок, прикладывает к лицу Зориной и помогает ей запрокинуть голову назад, чтобы остановить кровь.

У меня нет никакого желания наблюдать за трогательной заботой моего мужа о слабой и беззащитной перед лицом обманутой жены любовнице.

Покидаю пошлую сцену и ухожу, громко закрыв за собой дверь. Ставлю точку в отношениях с Крайновым.

Меня никто не догоняет. Обидно. Марк мог бы сделать вид, что ему не плевать на мои чувства. Да пошёл он!..

Двигаюсь по улице, смотрю на поредевший в вечернее время поток машин, грустно ухмыляюсь и смахиваю проскакивающие слёзы.

Сокрушаюсь и жалею себя мысленно:

'Вторая измена… Второй развод…

Вы серьёзно?

Что со мной не так?

Я же почти полюбила этого козла! Готова была родить ребёнка, терпеть властные закидоны, жить с ним долго и счастливо…

Какого хрена?.. Чего ещё ему не хватало?..'

Знакомая боль величиной с чёрную дыру появляется в моей внутренней вселенной. Она засасывает в себя все эмоции и чувства, замораживает рецепторы, ставит на паузу желание жить.

Я снова чувствую внутри пустоту и холод, пронизывающий каждую клеточку.

Куда податься? Ключей нет, значит, в квартиру Крайнова мне не попасть. Ключи от своего жилья лежат у родителей. Значит, придётся вернуться к ним.

Мама, конечно, сразу увидит, что я не в порядке. Материнское сердце не обмануть.

Ну и ладно. Расскажу всё, как есть. Родители обязательно встанут на мою сторону, до развода поживу у них.

Придётся искать хорошего адвоката.

Не думаю, что Марк так просто меня отпустит. Но кто решится выступить против Крайнова? Где взять безумного смельчака?

Мысли путаются обрывками нитей, всё больше погружая меня в отчаяние.

Кажется, что паутина лжи господина адвоката крепко связала меня по рукам и ногам. Лишь надежда на то, что мама и папа поддержат, придаёт сил.

Но как же жестоко я ошибаюсь в близких людях…

У родителей я появляюсь в десять вечера. Папа смотрит телевизор, мама уже легла спать.

— Ника, что случилось? — встречают меня в прихожей тревожными взглядами.

Не хочу разводить долгие беседы, обсуждать случившееся. Устало скидываю сапоги, раздеваюсь и прохожу мимо них в свою комнату.

— Крайнов изменил, я развожусь, — бросаю по пути.

Здесь всё так же, как было, пока я жила с родителями. Белая глянцевая мебель, пушистый розовый ковёр, воздушная вуаль на окне и точечная гирлянда, свисающая до пола между складками.

Смотрю на себя с напольное зеркало. Глаза красные, но сухие. Все слёзы по очередному козлу выплаканы, смысла разводить сырость больше не вижу.

Кожа бледная, румяна и остатки тонального крема не скрывают обескровленную поверхность. Горе никого не красит…

Удивительно, но ещё три месяца назад я бы обрадовалась, застукав Крайнова на горяченьком. Осторожно сняла бы компромат на телефон и предъявила запись в суде. Нас бы быстро развели, и никакие надуманные истории Марка о неземной любви не помогли бы сохранить брак.

А сейчас я расцениваю измену, как огромное горе в своей жизни. Мне больно, горько, просто невыносимо, что Марк предпочёл мне другую женщину.

Зачем? Ну зачем я пустила его в своё сердце? Поверила, что смогу быть с ним счастлива?

В комнату входит мама. Она держится руками за ворот халата, стягивая на груди полы, вся какая-то потерянная, съёжившаяся, маленькая…

— Ника, может, это неправда? Марк Каримович так любит тебя, заботиться… Ты бы не торопилась, дочка…

От этих слом моментально срывает крышу. Разворачиваюсь к своей «надежде и опоре» и почти ору:

— Мама! Я застала его, трахающим другую бабу? По-твоему, мне не следует верить глазам? Или у Марка появился брат близнец? В Москву пожаловал Болливуд, и они просто снимали новый фильм?

Мама прикрывает уши руками и растерянно лепечет:

— Не кричи, пожалуйста. Возможно, он просто сорвался. Уверена, случившемуся есть какое-то объяснение.

Качаю головой и обнимаю себя за плечи.

— Мам, ты СЕБЯ слышишь? Какое объяснение? «Проходил мимо. Смотрю, голая баба лежит на столе. Дай, думаю, присуну…» — иронично и зло выговариваю родительнице.

Чувствую, как дёргается глаз. До нервного тика довели, родственнички…

— Ладно, доченька, ты расстроена и устала. Ложись спать, поговорим утром.

Мама обнимает меня, целует в щёку и уходит.

Я подхожу к окну, раздвигаю вуаль и смотрю на огни ночной Москвы. Улицы светятся, пульсируют огни вывесок — Moscow never sleeps…

А в моей душе темнота. Мрак разрушил остатки светлого, что ещё хранилось во мне после первого развода.

Какой я стану, пережив войну с Крайновым, одному Богу известно.

Если останусь жива, конечно…

В дверь тихо стучат, и в комнату заходит папа. Вижу его отражение в оконном стекле.

Он обнимает меня рукой за плечи, встав рядом, и продолжает мамину риторику.

— Вероника, знаешь, таким сильным мужчинам как Марк порой свойственно ошибаться. Они играют в слишком серьёзные игры, чтобы придавать значение случайным интрижкам. Я думаю, вам завтра нужно поговорить и всё обсудить.

'Парадокс: рассчитывала обрести поддержку у самых близких людей, а они меня медленно добивают…

Как же тяжело пережить тройное предательство…'

— Пап, а ты маме изменял? Высокая должность, большая ответственность, постоянный стресс. Как снимал напряжение? Позволял себе маленькие слабости? — поворачиваюсь к отцу и смотрю в глаза.

Он не пытается спрятаться от моего взгляда. Похоже, родителю не в чем признаваться, либо он научился профессионально скрывать правду.

— Ника, подобные вопросы имеет право задавать только жена. А ты моя дочь, не переходи границы, — в голосе слышится предупреждение.

Но и у меня потихоньку растёт второй ряд зубов, медленно превращаюсь в акулу:

— А тебе не кажется, что границу нарушил ты, обсуждая наши интимные проблемы с Марком? Я приняла решение и не собираюсь его менять. Завтра уеду в свою квартиру, раз так сильно вам мешаю.

Не знаю, ощущает ли отец мою дрожь, но внутри меня колотит от возмущения.

Я не понимаю, как такое может быть? Почему родители защищают чужого мудака, а не своего единственного ребёнка?

'Папа, где твоя мужественность? Нормальный отец должен навалять гуляке-зятю, оторвать ему яйца и завязать узлом член. А ты пытаешься оправдать измену, обесценить мои чувства и сшить белыми нитками разорванную ткань семейного бытия.

Как мне с этим жить дальше, зная, что за спиной у меня никого нет?

Не на кого опереться. Некому в жилетку поплакаться.

У меня есть только я.

И хрен кому я ещё доверю своё израненное сердце…'

А дальше…

Дальше мантра: «Стоять! Бороться! Не сдаваться!» станет для меня ежедневной утренней и вечерней практикой.

Ведь я останусь один на один со свирепым, хитрым и сильным хищником, не планирующим терять свою добычу…