Лыжня Антикайнена. Снова в СССР

Глава 11. Лыжня Антикайнена

«18 января многие петрозаводчане присутствовали на концерте известного в стране джаз-оркестра под управлением и при участии Эдди Рознера. Концерт начался с фантазий на темы из популярных советских песен Вано Мурадели. Затем прозвучала задушевная русская песня „Степь да степь кругом“. Порадовала также молдавская мелодия, исполненная оркестром. В концерте с успехом выступили артисты эстрады братья Лаевские. Они показали блестящее мастерство имитации различных музыкальных инструментов. Одно замечание. Порой талантливый коллектив включает в свою программу произведения, которые явно того не заслуживают. Речь идет о танце „Твист“. Зачем пропагандировать подобные произведения?

Е. Ишанин, солист Карельской филармонии».

Газета «Ленинская правда» от 20 января 1965 года.

31 декабря 1964 года пришлось на четверг, то есть для всех советских людей это был обычный рабочий день. Отец с работы пришел слегка выпивши, провожал Старый год на заводе в кругу своих сослуживцев. В Советском Союзе шестидесятых Новый год — чисто семейный праздник, на предприятиях корпоративов никто не устраивает, каждый празднует, как хочет. Рестораны, правда работают в этот день не как обычно до одиннадцати часов вечера, а до часу ночи, но туда по понятным причинам попасть непросто. Как известно простые советские люди «в булочную на такси не ездят» и в ресторанах по ночам не гуляют.

Мама с работы пришла на час раньше и сразу взялась за подготовку к Новому году. Ей помогала Татьяна, меня выпроводили с кухни, чтобы не мешал.

Через пару часов подошла Елена Васильевна, жена старшего брата нашей мамы, принесла целую сумку продуктов и активно включилась в подготовку к празднику.

Елку мы с отцом украсили стеклянными и картонными игрушками, елочными гирляндами еще в минувший выходной. Делать было нечего, я сел за стол в нашей с сестрой комнате и стал рисовать в альбоме очередную картинку: посадочный модуль космического корабля на лунном грунте, рядом два космонавта, вдали горы, а за ними на черном фоне голубая планета — Земля. Солнце светит слева, отбрасывая от всех предметов и космонавтов жесткие черные тени.

Подошла Татьяна, заглянула через плечо, удивленно воскликнула:

— Ого, как ты умеешь рисовать!

Никак не может привыкнуть, удивляется каждому моему рисунку. Ее настоящий брат рисовал только каляки-маляки. Поэтому пока и не берусь за что-то серьезное, тем более за портреты, пусть привыкнут к тому, что я вообще умею рисовать. Не всё сразу. Как метко сказал один из героев фильма «Кавказская пленница»: «Торопиться не надо».

Сестра позвала меня:

— Пойдем пельмени лепить.

Отец уже разложил стол книжку в большой комнате, женщины принесли с кухни все необходимое для лепки пельменей. Фарш приготовлен из мяса двух видов: свинины и говядины. Мясной дефицит принес папа с завода. Перед Новым годом для рабочих и служащих завода была организована выездная торговля разными продуктами, в том числе и мясом. В городских магазинах так просто мясо не купишь. Как шутят советские люди: «В магазинах ничего нет, но у нас на столах всё есть». Что нельзя купить, то можно достать через знакомых или купить на разных закрытых распродажах, которые организуют на важных для экономики страны предприятиях. Завод «Тяжбуммаш» кроме бумагоделательных машин изготавливает корпуса для ракет. Валы бумагоделательной машины и корпус ракеты внешне очень похожи. Делают там и другие детали для оборонной промышленности страны.

Только сели лепить пельмени, подошел брат мамы Сергей Ильич Теппонен с сыном Павлом. Помыли руки и тоже присоединились к нам — лепить пельмени.

За час до Нового года сели за стол, провожать старый год и смотреть по телевизору «Голубой огонек». Новогоднее поздравление от советского правительства зачитал диктор Игорь Кириллов.

Естественно за минуту до боя курантов отец открыл и разлил по бокалам «Советское шампанское». Даже Татьяне с Павлом плеснул по полбокала, мне же, как самому маленькому в рюмку налили компот. Я и в прошлой жизни особо алкоголем не увлекался, тем более не собираюсь сейчас в детском теле.

По телевизору начался концерт советской эстрады. Женщины пошли на кухню мыть посуду, Павел с Татьяной ушли в маленькую комнату, а отец с дядей Сережей заговорили о политике. Я бы много им мог рассказать о текущем политическом моменте и о будущем, но сижу помалкиваю, слушаю, о чем говорят взрослые.

— Как в армии восприняли смещение Хрущева? — спросил отец дядю Сережу.

— Нормально.

— Помнишь в 1962 году Хрущ приезжал к нам в Петрозаводск? — спросил отец. — Тогда местные власти попросили у него построить в городе домостроительный комбинат, а тот в ответ посоветовал строить дома из дерева. Сказал что-то вроде: «У вас лесная республика, дерева много, вот и стройте». И строят. У нас возле завода в районе улицы Достоевского целый квартал деревянных двухэтажек возводят. С печным отоплением.

— Ерунда какая-то, — удивился дядя Сережа, — опять печки топить, как в старые времена.

— Холодную воду вроде бы проведут, но отопление печное. Во дворе каждого дома сараи строят под дрова. Ни ванны, ни душа нет, чтобы помыться, придется в баню ходить.

— С кукурузой он тоже намудрил, — дядя Сережа кивнул на куски батона на столе непривычно желтого цвета, испеченного с кукурузной мукой. В стране из-за волюнтаристских решений главного партийного руководителя образовался дефицит пшеничной муки.

— Познакомился тут с одним мужичком из совхоза из-под Сортавалы, — сказал отец, — приезжал недавно к нам на завод в командировку. Рассказывал, как райком партии там заставлял директоров совхозов сажать на полях кукурузу. А у них в совхозе «Сортавальский» директор умным оказался, сев кукурузы произвел самым первым, только снег сошел. Естественно почти ничего не взошло, земля не прогрелась. А позже, когда земля подоспела, все поля перепахал и посадил картошку. В августе ранние заморозки, вся кукуруза замерзла, почернела, а картошке хоть бы хны, она в земле, морозов не боится. Собрал в сентябре богатый урожай. Ему сразу звезду Героя социалистического труда дали. Теперь на местное начальство плюет, ногой дверь в кабинеты открывает. Чуть что не так, звонит на прямую в Москву. Благоустроенное жилье для рабочих строят, заработки в совхозе неплохие. Народ доволен.

— Сестра говорила, ты в поход собрался, — перевел разговор на другое дядя Сережа.

— Да, пятого января поездом доедем до станции Масельской, а оттуда уже на лыжах до деревни Кимасозеро, а потом до поселка Калевала. В этом году обкатаем маршрут, а со следующего года комсомол планирует организовать зимнее соревнование среди туристических клубов республики «Лыжня Антикайнена».

— Время для похода выбрали не подходящее, — сказал дядя Сережа, — в январе как раз вначале Рождественские, потом Крещенские морозы. Обморозитесь.

— Да ну, что ты повторяешь эту религиозную муть, — возмутился отец, — причем тут религиозные праздники? Я узнавал прогноз погоды в нашем Гидрометцентре, в январе ниже пятнадцати градусов температура не опустится. Нам нужно — то всего две недели.

— Да я не про религию, — смутился дядя Сережа, — просто народные приметы. Всегда в это время бывают сильные морозы.

— Мы хорошо подготовились, не замерзнем, — сказал отец, — приходи пятого января на вокзал, сам убедишься, как мы экипированы.

— Пятого не смогу, — покрутил отрицательно головой дядя Сережа, — сутки дежурю.

Посидели до двух ночи пошли провожать родственников до дому. Погода стояла отличная, небольшой мороз, падал не густой снег. В отличие от будущего встреча Нового года в этом времени мне понравилась. Тихо, никто не запускает фейерверки и не взрывает петарды. Конечно кое-где слышна музыка, голоса людей, но на этом всё — хорошо, спокойно.

5 января мы пошли провожать отца всей семьей. У нас с сестрой каникулы, а мама отпросилась с работы. Походники, двенадцать парней, выстроились на перроне. Все одеты в одинаковые костюмы из плотной зеленой ткани. Отец сказал, что костюмы специально для похода сшили в ателье: штормовка с капюшоном и брюки. У каждого на правом плече штормовки пришита эмблема туристического клуба, на которой изображены заснеженные ели, над ними в ночном небе звезда и надпись: «Туристический клуб „Вега“. У ног тяжелые рюкзаки. Лыжи и палки в чехлах.

Кроме родственников проводить спортсменов пришли представители от завода, горкома комсомола и корреспондент из газеты «Комсомолец».

Несколько напутственных слов сказал второй секретарь комитета комсомола города Петрозаводска Валерий Голубев, потом выступил с короткой речью представитель завода Велиор Заветов. Фотокорреспондент газеты «Комсомолец», толстый смешной человек, сделал несколько снимков. На этом официальная часть проводов закончилась, и мы подошли к отцу. Впрочем, прощание не затянулось, к перрону уже подходил поезд, а по громкой связи объявили посадку.

О том, насколько успешно проходит поход, мы узнаем только по его окончании, когда отец вернется домой. В XXI веке мы привыкли всегда быть на связи. Имея в кармане мобильный телефон, можно в любую минуту позвонить домой, послать сообщение, фотографию, видео. В этом времени все не так просто. Если человек куда-то уезжает надолго — пишет письма или посылает открытки, но письма и открытки идут не быстро, нет смысла их посылать, если уезжаешь всего на две недели. Можно отправить телеграмму, но не везде ее примут — в маленьких деревнях нет почтового отделения. Можно позвонить, но у нас дома нет телефона. Два телефона есть на работе у мамы в краеведческом музее, один стоит у директора музея, другой на вахте. В общем связь — это не так просто. Поэтому будем ждать и надеяться, что все будет хорошо.

11 января в понедельник мы с сестрой пришли после каникул в школу. В вестибюле, рядом с раздевалкой привычный детский шум и гам. Пока снимал пальто и надевал сменную обувь, обратил внимание, что с улицы вошли взрослые девушки и с ними парень в очках. Студенты?

Они подошли к школьной вахтерше тете Паше, что-то спросили и она показала где есть свободное место в гардеробе.

— Тетя Паша, — обратился я к вахтерше, — а кто это?

Она не спешила отвечать, смерила меня тяжелым взглядом с ног до головы, оценивая, стоит ли отвечать такой мелочи, как я, но все же снизошла с ответом:

— Это студенты, будут проходить практику у вас в младших классах.

Я поблагодарил ее за ответ и побежал в класс.

Тетя Паша — уникальный человек. На вид ей лет шестьдесят, сколько на самом деле — не знаю. Невысокая, полная, седые волосы окрашены в рыжий цвет хной, на работе ходит в синем рабочем халате. В ее обязанности входит подавать звонки на уроки, следить за порядком в гардеробе, вестибюле и не пускать в школу тех, кого пускать не надо. Школьные охранники из будущего, по сравнению с тетей Пашей, дети малые. Все школьные хулиганы ее уважают и боятся, если что не так, она и мокрой тряпкой может по морде дать. Курящие пацаны почти каждую перемену бегают мимо нее на улицу курить — вот и получают то, что заслужили. Они же, выходя на улицу обувь не меняют, а потом по чистому полу идут грязными ногами.

Террористов в СССР нет. Никому просто в голову не приходит взять у отца ружье пойти в школу стрелять учителей и одноклассников. Хотя ружей у населения в шестидесятые годы побольше, чем в следующем веке и хранятся они проще — специальных сейфов для хранения охотничьего оружия советская промышленность не выпускает.

Уверен, что, если бы нашелся такой отморозок с ружьем, тетя Паша с ним справилась бы еще на подходе к школе, ружье это в задницу засунула, и сказала бы, что так и было. Нашу вахтершу уважают все от такого первоклассника, как я, до директора школы.

В классе все уже знали, что сегодня к нам на уроки придут студенты-практиканты — об этом мне сообщила моя соседка по парте Айли Мальми. А как только прозвенел звонок на урок в класс вместе с учительницей вошли две девушки. В одной из них я узнал свою знакомую из поселка Кибаш.

Валентина Тойвовна представила их нам, как студенток Педагогического училища, которые будут проходить практику в нашем классе.

— Ликандрия Борисовна Муромова и Алла Артемьевна Веткина, — назвала она имена практиканток и показала места на задних партах, где им можно сесть. Как я понял, пока они будут наблюдать за работой учителя и знакомиться с классом.

На перемене подошел к девушкам.

— Лика, привет!

— Ого, Саша, привет, — улыбнулась моя знакомая красавица, — я тебя в школьной форме не узнала.

Поздоровался, посмотрел вблизи на подругу Лики, между прочим тоже красавицу и пошел на свое место. Понятно же, что в этом детском теле мне ничего не светит, так помечтал немного.

— Ну ты, Степанов, и бабник, — зашептала мне в ухо Айли, — ни одной юбки не можешь пропустить.

— Скажешь тоже, бабник, — усмехнулся я, — Ликандрия Борисовна моя знакомая. Просто подошел поздороваться.

— Ага, рассказывай, — шептала со своего места Айли, — я видела, как ты на нее смотрел, так на просто знакомых не смотрят.

— Понимала бы чего, — удивился я, — ты сама еще маленькая, а рассуждаешь, как взрослая женщина.

А сам подумал: «Вдруг она такая же попаданка, как и я?». И в лоб не спросишь. Хотя, есть девочки, которые с малых лет ведут себя как настоящие женщины и не потому что попаданки, а изначально такими родились. Генетика такая или судьба? Не знаю.

Иду после уроков со школы и вижу, что впереди хулиган восьмиклассник перегородил моим практиканткам дорогу. Тот самый урод, что носит погоняло Акула. Вася Петров мне сказал, что на самом деле этого парня зовут Эдик Акульев и ему скоро исполнится восемнадцать. Неприятный и опасный тип. С виду узкоплечий задохлик с крысиным лицом. Хотелось бы, конечно, врезать ему одной рукой справа, в ухо, другой рукой слева, в нос, но увы и ах. Это реальная жизнь, а не фэнтези, первокласснику с почти взрослым парнем точно не справиться. Слишком я еще маленький, да и тельце у меня больное и слабое. Он меня на одну руку посадит, а другой прихлопнет и даже не вспотеет.

Недавно возвращался в класс из столовой, вижу этот Эдик-крысеныш стоит на лестничной площадке с двумя семиклассниками и говорит:

— Если я был бы на войне, то сразу перешел на сторону немцев. Устроился бы в концентрационный лагерь надзирателем. Баб бы насиловал. Заключенных пытал, мучил. Вот такое дело по мне. А «за Родину, за Сталина» пусть дураки умирают.

Один из семиклассников кивнул, соглашаясь, а другой нахмурился, но промолчал. На меня они не обратили внимание.

Думаете в будущем таких нет? Люди, которые с презрением говорят о своей родине: «эта страна», «рашка», «совок», — они и концлагерь для своих соотечественников будут радостно приветствовать.

Великовозрастный второгодник, между тем, говорит девушкам какую-то гадость с кривой неприятной усмешкой на лице, они хмурятся и пытаются обойти препятствие, он не дает. Вот урод. На улице мороз градусов двадцать, снежок из снега не слепить. Увидел под ногами кусок упавшей с крыши большой сосульки, взял и со всей силы, насколько смог, кинул его в голову крысеныша. Сам от себя не ожидал такого. Обломок льда с силой ударился об его затылок, шапки на голове не было, и разлетелся в разные стороны мелкими осколками. Я не стал ждать, когда второгодник обернется, нырнул за угол ближайшего дома и дворами из-за всех сил побежал. До дому добежал из последних сил, сразу даже не смог подняться по лестнице, сел в подъезде на ступеньку, посидел отдышался, а только потом поднялся на свой этаж. Надеюсь после моего столь удачного броска крысенышу будет не до девушек студенток.

На следующий день Лика со своей подругой сами подошли ко мне в гардеробе.

— Спасибо Саша, ты настоящий мужчина, — сказала Лика улыбаясь.

Они с подругой видели, как я кинул в затылок уроду ту ледышку.

— Не надо было встревать, мы бы и сами справились, — сказала Алла, — у меня старший брат КМС по боксу, если что, скажу ему, он разберется. А так спасибо конечно, что за нас заступился.

И они пошли в учительскую, а я в свой класс.

— Я всё видела, — заявила мне Айли, как только я сел на свое место.

— И что? — хмыкнул я.

— Ты молодец, — сказала она и открыла учебник.

— Если не я, то кто? Кот?! — улыбнулся я.

Она улыбнулась в ответ, но ничего не сказала, повторяла стихотворение перед уроком, которое нам задали выучить. Я стихотворение выучил, а если бы и не выучил, мог прочитать прямо из закрытого учебника стоя у доски.

Я разумеется опасался, что этот Эдик Акульев меня все-таки заметил, а если не заметил, кто-то другой мог видеть мой эпичный бросок и расскажет ему. Но похоже все обошлось. Никто мной не интересовался и после уроков не караулил.

Вечером с работы пришла расстроенная мама, было заметно, что она плакала. Мы с сестрой подошли к ней, чтобы узнать, что случилось. Она привлекла обоих к себе, прижала, поцеловала.

— С папой несчастье. Звонил Слава Кочергин, папин друг. Петя сломал ногу. Они из лыж сделали санки и более десяти километров тащили по лесу до ближайшей деревни. Там в амбулатории ему наложили гипс. Андрей сказал, что звонил на завод, за папой пришлют машину, а они идут дальше по маршруту.

— А где папа там спать будет? — спросила Татьяна.

— Я не очень поняла, Слава говорил кратко, вроде в амбулатории.

— А есть что будет? Там же столовой нет, — беспокоилась сестра.

— Накормят, за это я не переживаю, — сказала мама, — советские люди человека в беде не оставят, да и у него есть деньги. Меня беспокоит другое. Переломы бывают разные, если со смещением, то требуется операция, а кто там в деревне ее сделает? Гипс наложили и ладно. Рентгена там нет. Кость срастется неправильно, будет одна нога короче другой или еще что. Так инвалидом можно стать.

— А когда машина за ним пойдет? — спросил я.

— Этого не знаю, — нахмурилась мама, — Кочергин конкретно ничего не сказал.

— Может стоит позвонить на завод, узнать, — подсказал я ей.

Мама посмотрела на часы.

— Сейчас уже поздно, рабочий день закончился, позвоню завтра с работы.

Она наконец разделась, умылась и пошла на кухню готовить ужин.

— А как деревня называется? — спросил я, когда мы сели ужинать.

Мама задумалась припоминая.

— Я не запомнила. Так разволновалась, что всё вылетело из головы.

В школе на перемене меня отозвал в сторону Вася Петров.

— Брат говорит у Акулы есть финский нож с наборной ручкой. Показывал пацанам.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я.

— Акула грозится зарезать того, кто ему попал ледышкой по кумполу…

— И что?

— Это ведь ты бросил, я видел…

— Донесешь?

— Да не, ты что! Так просто, предупреждаю. Акулу никто не любит, бояться, он какой-то совсем отмороженный.

Я посмотрел на Петрова внимательно. Он парень простой, как три копейки, за просто так не выдаст. Надеюсь. Но всё равно неприятно, придется какое-то время походить оглядываясь. Мало ли кто еще видел, я же по сторонам не смотрел особо, когда кидал ту ледышку.

Уроки прошли как обычно, Лика с Аллой сидели на последней парте, наблюдали за работой учителя, а после уроков самостоятельно провели классный час по теме «Обязанности советских школьников». Провели неплохо, на уровне, вовлекли весь класс в обсуждение, когда нужно помогать дома маме, что обязан делать школьник в классе и почему. Рассказали, что в Советском Союзе любой труд в почете, привели примеры. Даже мне было интересно все это послушать. Совсем другой подход к воспитанию детей, чем в будущем. В этом времени, если кто-то из школьников намусорил, ему говорят:

— Иди убери. В СССР слуг нет. Все господа и слуги в семнадцатом году закончились.

А в двадцать первом веке всё наоборот, там каждый мнит себя господином, за которым должны всё убирать слуги, хотя сам быть может ничего из себя не представляет. Поэтому не сомневаясь бросают мусор под ноги:

— Дворник зарплату получает, уберет.

— Уборщица в школе деньги получает — это ее обязанность за учениками мусор подбирать.

А любая попытка привлечь школьников к труду встречается их родителями в штыки. Потом те же родители удивляются, почему их сыночек достиг сорокалетнего возраста, а у него всё еще ни нормальной работы, ни семьи. Целыми днями или за компьютером в игры играет, или на диване лежит. Как так получилось? Мы же ему ни в чем не отказывали?!

В общем бурчу, как старый дед — такое сильное впечатление на меня произвел классный час. Мне-то есть с чем сравнить…

Дома всё тоже. Мама опять пришла с работы расстроенная. Рассказала, что звонила на завод, не сразу нашла того, кого нужно. Какой-то начальник ей сказал, что в ближайшее время машину за отцом отправить не смогут. Все машины в разъезде. До деревни, в которой находится отец около шестисот километров, зима, дороги занесены, не так всё просто. Тем более, как ей сказали, медицинская помощь отцу оказана, он находится в тепле, в безопасности, может и подождать.

— Там же пограничный район, — говорю я маме, — может можно договориться с пограничниками? Подвезли бы его до поселка Лоухи. Там железнодорожная станция, сел бы на поезд и доехал бы до Петрозаводска, а тут бы мы его встретили. Такси взяли, довезли бы до дома.

— Как он будет ходить, у него же нога сломана, — напомнила мне об очевидном Татьяна.

— На костылях, костыли, наверное, в амбулатории есть, — возразил я.

— Вряд ли там есть костыли, — засомневалась мама, — да даже с костылями он не сможет в вагон сесть.

Да, об этом я не подумал, тут же все железнодорожные платформы низкие, в вагон нужно карабкаться по крутым ступенькам. С двумя ногами и то сложно, а уж на одной практически невозможно. Хотя я бы смог, на руках подтянулся бы, если бы жизнь заставила, а как отец Саши — не знаю. Впрочем, это я представляю себя взрослым мужчиной, каким был в прошлой жизни. В одном мама Саши права, сейчас мы живем в СССР, в государстве, где человек человеку товарищ, а не волк, как при капитализме. В этом времени принято помогать друг другу, особенно здесь на севере. На юге и сейчас в шестидесятые всё по-другому. Там за каждый шаг, за любую помощь постороннего тебе человека надо платить.

На севере, в частности в Карелии, принято помогать: подвезут бесплатно на машине; дадут пить, если мучает жажда; накормят, если голоден. В деревнях уходя не закрывают на замок двери — без хозяина никто не войдет. Удивительно, но в шестидесятые сотрудники ГАИ Карелии не берут взяток с водителей, а действуют строго по закону, в отличие от гаишников юга нашей страны.

Особенно эта разница между севером и югом ощущалась в поездах. Едешь из Петрозаводска до Москвы: проводники в чистой форме, вежливые, предлагают чай, в вагоне чисто. Пересаживаешься на южный поезд и такое впечатление, что попал в другую страну: пьяные проводники, зассаные туалеты, грязные вагоны, чая нет.

К сожалению, ближе к девяностым и на севере многое переменится не в лучшую сторону, но пока до этого далеко и можно не сомневаться, что человеку на костылях обычные пассажиры помогут сесть в поезд.

В школе всё было по-прежнему. Меня никто не искал. Хулиганы к девушкам практиканткам больше не приставали. Слышал, что с ними поговорила наша директриса и пригрозила репрессиями. У нее имеются реальные возможности сильно испортить жизнь малолетним придуркам.

А через неделю из похода вернулись друзья отца и вечером Слава Кочергин и Андрей Пивоваров зашли к нам домой и сильно удивились, что машина так и не была отправлена с завода.

— Я был уверен, что машину отправят сразу же после моего звонка, — оправдывался Слава.

— Там есть у нас один придурок из начальства, наверное, он и затормозил отправку машины, — пояснил Андрей.

— Этот поход поддержал партком завода, но среди руководства многие были против, — сказал Слава.

Я-то это прекрасно понимал. У завода есть план производства, который нужно выполнять, а тут двенадцать человек отправляются в поход, пусть и в политически правильный, но не имеющий никакого отношения к решению задач, стоящих перед заводом. И зарплату походникам за это надо платить, и машину гонять за тридевять земель. Поэтому чисто из противоречия решениям парткома тормознули отправку машины за отцом.

— Никакой связи нет. Где там Петр находится? Где ночует? Как его там кормят? Насколько серьезный у него перелом? — забросала вопросами товарищей отца мама.

— В амбулатории телефона нет, телефон есть только в сельском совете, но туда Петр со сломанной ногой дойти не может, — ответил Слава, — костылей нет.

— В амбулатории есть койка, — сказал Андрей, — там фельдшер, голодным не оставит, накормит. Деньги у него есть.

— Фельдшер молодая? — поинтересовалась мама.

Парни как-то странно переглянулись и дружно отрицательно закрутили головами:

— Да нет, не молодая, — сказал Слава.

— Лет шестьдесят, — добавил Андрей.

Но я им не поверил. Фельдшер там скорее всего молодая женщина.

— Травму получил случайно, — перевел разговор на другое Слава, — там местность не такая как здесь под Петрозаводском, горы. На лыжах идешь то вверх, то вниз. Вот с одной горушки мы спускались, Петр слетел с лыжни, неудачно упал, повредил ногу. Вначале думали просто ушиб, но идти не может. Из лыж сделали санки, тащили по лесу около десяти километров. В деревне фельдшер осмотрела, пощупала ногу, сказала, что скорее всего перелом. Наложила гипс. А с гипсом куда мы его потащим по лесам, тем более ударили морозы.

— До тридцати пяти было, — пояснил Андрей.

— Из сельсовета позвонил на завод, был уверен, что машину за ним пришлют сразу, — оправдывался Кочергин.

Мама предложила товарищам отца чаю, но они отказались.

А через день привезли отца. Слава с Андреем помогли ему подняться на второй этаж в квартиру. Оказывается, Кочергин развил бурную деятельность, договорился с вертолетом санитарной авиации. Те по каким-то своим делам летали на север Карелии, заодно сели на лед озера рядом с деревней, где находился отец, забрали его и доставили в Петрозаводск. А тут на аэродроме его встретили друзья с машиной.

Перелома ноги у него не было — трещина и сильный ушиб. Это выяснилось после того как он сделал рентген в петрозаводской поликлинике. Гипс сняли, нужды в нем не было. Неделю еще побыл дома на больничном и вышел на работу.

А для меня этот случай с отцом помог наладить отношения с мамой. Переживания по поводу перелома, как-то отодвинули в сторону ее подозрения насчет своего сына. Она стала мягче ко мне относиться, приняла меня таким какой я есть и это хорошо. Нам с ней еще жить вместе долгую жизнь.