Лыжня Антикайнена. Снова в СССР

Глава 9. Во второй раз в первый класс

«На поезде Москва — Мурманск в Петрозаводск прибыли члены писательской делегации, чтобы принять участие в выездном заседании секретариата правления Союза писателей. Общественность, собравшаяся на вокзале, тепло встречает Сергея Михалкова, Семена Бабаевского, Сергея Баруздина, Николая Рыленкова, Николая Доризо и других».

Газета «Ленинская правда» от 8 сентября 1964 года.

Наступило первое сентября, и я во второй раз иду в школу в сопровождении сестры Татьяны и мамы Инги Ильиничны. Отец, как обычно, рано ушел на работу, на заводе с дисциплиной строго. Сестра нарядная, в форменном школьном платье и белом переднике, волосы заколоты новой заколкой с пластмассовой бабочкой, расправившей крылья. В одной руке у нее портфель, в другой букет из трех белых гладиолусов. Папа купил на рынке по цене рубль за цветок — это очень дорого. На рубль в этом времени можно плотно пообедать. Я в форменном школьном темно-синем костюме и белой рубашке, без цветов. В правой руке держу новый портфель.

В школу идем не только мы, есть и другие дети. Букеты цветов в руках далеко не у всех. Как правило девочки с цветами, мальчики без цветов. Чаще всего с букетами те, у кого есть возможность вырастить цветы за лето на даче или на приусадебном участке, если дом свой, как говорят тут — «частный».

Взрослые, мама или бабушка провожают в школу только первоклассников, остальные дети идут без сопровождения взрослых. Проходящие мимо второклассники смотрят на меня свысока, я иду с мамой, а они нет. Впрочем, уже завтра, 2 сентября мы с сестрой будем ходить в школу самостоятельно.

День сегодня солнечный, дети собираются по классам на асфальтированной площадке во дворе школы. Сестра уходит к своему классу, а меня за руку мама подводит к молодой симпатичной учительнице.

— Это кто у нас? — спрашивает учительница и отмечает мою фамилию у себя в тетрадке. Мама отходит к небольшой группе родителей, а я встаю в строй моих будущих одноклассников. Мальчики все как один коротко, почти налысо пострижены, у девочек на голове в волосах большой белый бант. Дети напряжены и немного испуганы, впереди непривычная новая жизнь.

Наконец школьники построены по классам, начинается общешкольная линейка. Командует процессом старшая пионервожатая.

Под бой барабана из школы выносят красное знамя пионерской дружины школы. Пионеры поднимают руки в пионерском салюте. Барабанщик, мальчишка лет десяти в белой рубашке с пионерским галстуком, опускает барабанные палочки на туго натянутую поверхность барабана и гордо смотрит на всех. Он сейчас в центре внимания. Знамя выносит восьмиклассник в специально для него пошитой полувоенной форме, на шее тоже пионерский галстук, по бокам от него идут мальчик и девочка в белых рубашках и с пионерскими галстуками на шеях и руками, поднятыми в пионерском салюте. Выглядит все красиво и торжественно.

Наконец барабан замолкает и директор, женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме (пиджак, юбка), и необычно высокой прической на голове под названием «башня», зачитывает по бумажке заранее заготовленную речь. Микрофона нет, громкий голос директора эхом отражается от стен школы, и мы не понимаем ни слова из ее пламенной речи.

Первоклассники заскучали.

— Могу рассказать анекдот, — говорю я стоящим рядом со мной ребятам.

— О, расскажи, — поворачивается ко мне мальчишка, стоящий впереди меня.

— В школу приходит лысая девочка с большим бантом на голове, — начинаю я. Дети смеются после слов «лысая девочка». Возраст такой, сейчас самое смешное слово для них: «какашка» или вот «лысая девочка». Дальше можно не рассказывать, уже смешно, но я продолжаю:

— В школу приходит лысая девочка с большим бантом на голове. Учительница ее спрашивает: «Девочка, а как у тебя на голове бант держится?». А девочка отвечает: «Как? Гвоздем прибит, вот и держится».

На смех мальчишек оборачиваются девочки нашего класса с белыми бантами на голове. Глядя на них мальчишки начинают смеяться еще больше, кто-то даже показывает пальцем. Девчонки недоуменно пожимают плечами, одна девочка крутит пальцем у своего виска — подчеркивая тем умственную отсталость мальчишек по сравнению с девочками. На нашу шумную компанию оглядывается учительница.

Всю эту историю с анекдотом я затеял только для того, чтобы посмотреть на реакцию учительницы. Мне интересно: добрая она или злая, умная или не очень.

Учительница говорит:

— Ребята, тише, — и улыбается. Улыбка у женщины приятная, открытая. Мне нравится. Надеюсь с ней мы поладим.

Общешкольная линейка между тем заканчивается. Первоклассница с колокольчиком пробегает по двору громко звеня. Под барабанный бой уносят в школу красное знамя. А мы первоклассники первыми вслед за учительницей идем в школу. Наши классы располагаются на первом этаже.

Дети бегут и спешат занять парты. Так получилось, что мальчики заняли парты слева у окон, а девочки справа ближе к входу в класс.

Учительница сразу наводит порядок, у нее уже все подготовлено, называет фамилии и рассаживает по партам детей так, как ей надо, строго мальчик — девочка. Никто не возражает, у первоклассников еще не тот возраст, чтобы возражать взрослым. Мне достается девочка по имени Айли Мальми. Айли — финское женское имя, ударение в имени и фамилии падает на первый слог. Девочка недовольна, что ее посадили с мальчиком и на мои попытки заговорить с ней, наладить контакт, отворачивается, делает вид, что меня тут нет совсем.

Учительница просит запомнить ее имя и отчество:

— Меня зовут Валентина Тойвовна.

Учит как правильно сидеть за партой: спина прямая, руки сложены одна на другую. Весь первый урок посвящен тому, как правильно себя вести в школе: хочешь ответить на вопрос учителя, подними руку; разговаривать во время урока нельзя, ходить по классу на уроке без разрешения учителя нельзя и так далее. Тренируемся вставать дружно всем классом, когда учитель входит в класс.

На второй урок после перемены к нам в класс пришла старшая пионервожатая Светлана Владимировна Горячева, с которой я уже знаком. Она рассказывает нам кто такие октябрята и пионеры.

Октябрята — получили свое название от того, что в октябре произошла Великая Октябрьская революция, а пионеры носят на груди частицу рабочего красного знамени — красный галстук. Красный цвет обозначает память о погибших героях революции, отдавших свою кровь в борьбе за правое дело рабочих и крестьян, угнетаемых царским режимом. Нам повезло, мы живем в самом свободном и справедливом государстве на свете Союзе Советских Социалистических Республик.

Старшая пионервожатая прикрепила к доске небольшой плакат, на котором была нарисована октябрятская звездочка. Показала указкой на портрет маленького Володи Ульянова (Ленина) в центре звездочки. Сказала, что Ленин с детства замечал существующую в обществе несправедливость, когда богатые жрали в три горла, а бедные умирали с голода. Свои слова она проиллюстрировала иллюстрациями с картин художников девятнадцатого века: «Купчиха за чаем» Б. М. Кустодиева; «Чаепитие в Мытищах» В. К. Перова; «Тройка», В. К. Перова; «Проводы покойника» В. К. Перова. Дети бедняков на картинах маленькие и несчастные, а купчиха и толстый поп — жирные и довольные жизнью.

Светлана Владимировна говорила очень эмоционально с горячей верой в свои слова (не зря же у нее такая фамилия) и даже я, старый циник, знающий будущее, проникся её речью. Оглянулся на одноклассников. У детей, сидящих за партами горели глаза, и они хотели тоже, как Ленин и его товарищи революционеры: бороться за правое дело, за свободу народов, угнетаемых жирными капиталистами; бороться за справедливое общество, такое, в котором живем мы.

Старшая пионервожатая раздала нам всем октябрятские значки, вместе с учительницей помогли закрепить их на одежде. Каждый ряд — теперь октябрятский отряд (звездочка). Учительница сама назначила командиров звездочек. Все командиры почему-то оказались девочками. Наверное, так удобнее учительнице управлять классом.

В конце урока Валентина Тойвовна объявила, чтобы мы завтра не забыли принести рубль. 90 копеек на неделю за обед в столовой и десять копеек за значок октябренка.

После второго урока нас отпустили домой. Настоящие уроки у нас начнутся со второго сентября. Сестра еще на уроках, я один иду со школы домой. Ключ от квартиры висит на шее на шнурке. Мама боится, что я его потеряю. Кажется, она ко мне немного попривыкла… Или это только кажется?

На следующий день начинается учеба. Учительница рассказывает, чем мы будем заниматься в ближайшее время. На уроке русского языка мы будем изучать алфавит, читать вначале слоги, а потом целые слова. На чистописании будем учиться правильно писать буквы, а на математике изучим цифры и устный счет.

Моя соседка по парте поднимает руку.

— Тебе что-то непонятно? — спрашивает ее учительница.

— Я уже умею читать, — говорит Айли вставая.

Валентина Тойвовна чуть заметно морщится. В шестидесятые годы двадцатого века считается, что читать и писать ребенка должен учить профессионал, то есть учитель в школе. Поэтому родители не заморачиваются обучением детей и какой-то подготовкой к школе. Мы в XXI веке привыкли к другому, когда в школе требуют, чтобы ученик приходил в первый класс уже все это умеющим.

— Кто еще умеет читать, поднимите руки? — спрашивает учительница.

Из всего класса поднимают руки три человека: я, Айли и девочка из соседнего ряда, её зовут Катя.

— Хорошо, — говорит учительница, — позже я проверю ваши знания, а сейчас перейдем к теме урока.

В конце урока дает нам троим по очереди прочитать короткий текст из букваря. Мы с Айли читаем на одном уровне, то есть очень хорошо. Катя читает, но пока по складам.

На уроке чистописания Валентина Тойвовна проверила, как мы пишем и сказала, что всем троим нужно учиться писать наравне с другими детьми в классе.

Писать перьевой ручкой действительно не так просто: легко посадить кляксу, если возьмешь на перо много чернил; а когда пишешь, рука потеет, на сырой бумаге чернила расплываются и запись выглядит неопрятно. Поэтому первые дни в тетради по чистописанию мы будем учиться писать элементы букв, как говорят здесь «палочки и крючочки», карандашом. И только через пару недель перейдем к письму чернилами. С обучением чистописанию тут не торопятся, уделяют этому предмету столько внимания, сколько нужно. От того, как ребенок научится писать, зависит его будущее. Компьютеров нет, пишущие машинки доступны единицам, все документы пишутся от руки и очень важно, чтобы написанное смогли прочитать другие люди. Особенно ценятся люди, обладающие каллиграфическим почерком.

Мне эту науку придется постигать с нуля, как и моим одноклассникам. Последние десятилетия в своей прошлой жизни я практически ничего не писал от руки, предпочитал писать и, если необходимо, распечатывать текст на компьютере.

В первом классе у нас всего четыре урока в день, сорок пять минут урок, десять минут перемена, большая перемена 15 минут. На большой перемене нас строем, как мы сидим за партами, строго мальчик — девочка, учительница водит в столовую. Домой после уроков я прихожу рано. Домашних заданий пока особых нет, написать в тетради по чистописанию палочки и крючочки, элементы будущих букв для меня проблемы не составляет. Отсюда много свободного времени после уроков. Сестра Татьяна приходит домой значительно позже, у нее обычно по шесть уроков в день, иногда бывает по семь и даже восемь. Кроме того, она занимается в музыкальной школе.

Вот я и подумал, что и мне нужно заняться чем-то полезным. Зарабатывать деньги я смогу лет с двенадцати, не раньше. В этом возрасте школьников летом уже берут в лагеря труда и отдыха. Пионеры и комсомольцы организованно выезжают на юг, живут в пионерском лагере, отдыхают, загорают, купаются в море и одновременно два — четыре часа в день работают в ближайшем совхозе или колхозе на сборе, например, помидоров или огурцов. За эту работу в конце смены им платят деньги. Рублей тридцать — сорок заработать можно.

Это планы на будущее.

Все нормальные попаданцы из книг будущего пишут популярные песни и музыку и на этом зарабатывают огромные деньги. Вернее, присваивают чужую интеллектуальную собственность и выдают за свою.

Я не музыкант, популярных в будущем мелодий не помню. Попробовал вспомнить тексты песен…, но в голову почему-то лезет всякая хрень:

«А там четыре крестьянина с гитарами стоят,

Машки, Дашки, Акулины во все глаза глядят…».

Какая-то давно забытая дворовая песня.

Или:

«Тут приходит ён в гороховом пальте.

— Не хотится ль вам пройтится по шоссе,

Где крутится и вертится и вообще…»

Это явно не песня, может быть стих?

Или:

«Сколько не кричала — было бесполезно,

Между ног торчало и куда-то лезло.

Четыре татарина, четыре татарина и один еврей».

Это точно песня и я ее даже как-то слышал в исполнении одного ансамбля из Казани. Вот только вряд ли на таком тексте заработаешь деньги в шестидесятых годах. Не поймут. А для начала XXI века такое петь со сцены нормально.

Может написать книгу?

Изменить будущее я не могу, никто не будет слушать семилетнего мальчика, какие бы пророчества он ни выдавал. Брежнев сейчас здоровый, крепкий, относительно молодой мужчина. Сам себе с усам. Это ближе к восьмидесятому году он превратится в старца с кучей болячек, и из-за этого не всегда адекватно оценивающего происходящее с ним и со страной. Поэтому, мы пойдем другим путем.

Сюжет будущей книги напрашивается сам собой: подростки из прошлого (семиклассники) попадают в будущее, из 1966 года в 1996 год, в «лихие девяностые». Для читателей из шестидесятых это будет шоком. Поэтому нужно очень внимательно подойти к описанию всех перипетий сюжета.

Сейчас в чести научная фантастика. Дети могут попасть в будущее только с помощью самой передовой в мире советской науки. Дед одного из героев профессор — такой типичный для представлений этого времени профессор: в очках, с бородкой клинышком, увлечен наукой, плохо ориентируется в быту. Два друга побывали в лаборатории профессора на экскурсии с классом и узнали, что советские ученые изобрели «машину времени». Им сразу захотелось попасть в будущее, лет на двадцать вперед, посмотреть, как живут советские люди при коммунизме, слетать на экскурсию на Марс, поесть марсианский яблок («И на Марсе будут яблони цвести» — строчка из песни 1961 года, музыка В. Мурадели, слова Е. Долматовского — примечание автора), посмотреть на марсианские города.

Когда дед профессор лег после обеда отдохнуть и уснул, главные герои похитили ключ от лаборатории и проникли в нее. «Машина времени» была готова к испытаниям, ребята заранее расспросили деда, как ей пользоваться, а тот ничего не подозревая рассказал. Парни поставили нужное время, встали на круг перемещения, нажали красную кнопку и оказались в 1996 году в офисе какой-то коммерческой торговой фирмы. Лаборатория закрыта, а здание института арендуется предпринимателями и бизнесменами новой капиталистической России.

Парни ходят по знакомому и такому незнакомому городу не понимая, что случилось со страной. Тут можно добавить несколько смешных ситуаций, в которые мальчишки попадают из-за незнания необычной для них реальности. Наконец знакомятся с местным мальчишкой их возраста, а тот знакомит ребят со своим дедом настоящим коммунистом. Он вступил в партию в годы войны на Курской дуге. Заявление о вступлении в партию писал перед боем, в конце подписав: «Если погибну, считайте меня коммунистом». Дед коммунист с горечью рассказывает, что произошло со страной за последние годы.

Главные герои узнают, что в результате операции ЦРУ в руководство страны пробрались их агенты, которые под видом перестройки экономики страны отказываются от социализма, и начинают строить дикий капитализм, со всеми его ужасами: войнами, бандитизмом, проституцией, голодом, безработицей. Единая могучая страна СССР распалась на пятнадцать независимых стран.

Можно упомянуть реальных политиков девяностых, только слегка изменив их фамилии: вместо Михаила Сергеевича Горбачёва будет Михаил Сергеевич Горбач, а вместо Бориса Николаевича Ельцина — Борис Николаевич Ельцов. Ну и так далее.

Через определенное время «машина времени» автоматически возвращает ребят обратно в лабораторию. Их встречает профессор. Ругает конечно за самоуправство. Рассказывает, что на самом деле они были не в будущем этого мира, потому что коммунистическая партия и советское правительство никогда не допустит того, что они видели. Советская наука установила, что нельзя попасть в прошлое или в будущее. «Машина времени» переносит в другой мир, который похож на наш, но там время течет с другой скоростью, поэтому исследователь и попадает в другое время. Таких миров множество и советские ученые приступают к их изучению и естественно сообщат руководству страны о всех ошибках, которые допустили руководители советского государства в параллельных мирах.

Написать такую книгу для меня вполне реально. Правда займет это много времени, писать придется от руки в тетрадях, а потом еще и переписывать, может не раз, чтобы внести правки или исправить явные ошибки. Кроме того, не хотелось бы, чтобы кто-то в семье прочитал книгу раньше времени. Мама и так подозревает, что я не её сын, а если прочитает книгу, сразу поймет, что оно так и есть. Не может ребенок семи лет писать такие тексты, фантазии не хватит. Даже не всякий взрослый такое придумает, просто в голову не придет, что всего через двадцать лет жизнь в стране может измениться самым кардинальным образом.

Тетрадь с черновиком будущей книги буду держать в портфеле. Родители портфель не проверяют, школьными тетрадями не интересуются. Сестре тем более это не надо, у нее своих тетрадей хватает.

А в начале октября мама взялась за мое здоровье, и мы пошли по врачам. Вначале в детской поликлинике пришлось сдать кучу анализов, побывать на приеме у разных специалистов. В кабинете у кардиолога я наконец узнал диагноз болезни Саши — сердечная недостаточность. УЗИ сердца тут пока не делают, но электрокардиограмму уже снимают. Насколько все серьезно — пока непонятно. Диагностика далека от совершенства. Но врач ввела целый ряд ограничений: нельзя бегать, прыгать, освобождение от физкультуры в школе и так далее. Короче — ужас. А я планировал заняться спортом, не рекордов ради, а для здоровья для. Да и свободного времени после школы полно. Тем более, что сердце не беспокоит, чувствую себя полностью здоровым. В общем буду думать, что делать в сложившихся обстоятельствах.

Последний врач, которого мы посетили, как я и предполагал, оказался психиатром. Мы с мамой приехали в какую-то больницу, прошли беспрепятственно внутрь, поднялись на второй этаж и остановились перед дверью с табличкой «Зав. отделением психиатрии Сара Моисеевна Зильбер».

Может помните пресловутое «Дело врачей» на излете сталинского правления. Тогда многих врачей евреев обвинили в преступлениях, которые они не совершали. Спасаясь от преследования хорошие специалисты, кандидаты наук, профессора увольнялись с работы в Ленинграде и переезжали в КФССР в Петрозаводск, а здесь их встречали с распростёртыми объятиями, давали работу в соответствии их квалификации, квартиры. Так за короткий период в республике появились медицинские специалисты уровня Москвы и Ленинграда.

В сталинское время, чтобы избежать репрессий, достаточно было переехать жить и работать в соседнюю область, потому что никаких общесоюзных списков врагов народа не существовало и в каждом районе или области местные власти творили свою дичь.

Впрочем, я отвлекся…

Мама постучала в дверь, мы вошли в кабинет и поздоровались, мама громко, а я намеренно тихо. У мамы видно уже был предварительный разговор с хозяйкой кабинета, и та знала за чем мы пришли. Когда мы вошли невысокая приятная женщина выраженной семитской внешности сидела за столом, но сразу встала и подошла ко мне. Она кивнула маме на ее приветствие и показала на стул, куда сесть, а мне сказала:

— Здравствуй Саша, я хочу с тобой поговорить, ты не против?

— Не против, — сказал я. Еще бы я был против!

Врач психиатр показала, чтобы я сел на большой кожаный диван, а сама взяла стул и села напротив меня.

— Меня зовут Сара Моисеевна, — представилась она, — твоя мама мне рассказала, что этим летом ты гостил у бабушки в деревне и вы там с сестрой заблудились в лесу. Тебе страшно было?

— Не особо, — ответил я, — кусали комары и хотелось пить. Мы не взяли с собой воды. Ночью было холодно.

— Мне твоя мама сказала, что это ты вывел сестру из леса, это правда?

— Да, — не стал отрицать я, — утром мы вылезли из-под ели, где ночевали. Шли, шли и вышли к роднику. Напились воды, и я сказал сестре: «Пойдем вдоль ручья» и мы пошли. Опять шли, шли и вышли к реке. Там был дяденька рыбак, он накормил нас бутербродами и проводил до поселка.

— А ты ориентировался по солнцу, чтобы вывести сестру из леса? — спросила Сара Моисеевна.

— Да, — опять не стал отрицать я, — сказал сестре: «Давай будем ориентироваться в лесу по солнцу». Нас папа учил, что можно узнать, куда нужно идти по солнцу, но солнца в этот день не было. День был пасмурный.

В общем из моего рассказа получалось, что дети из леса вышли случайно, а ребенок, то есть я, просто преувеличивает свое участие в этом. Немного фантазирует, думает, что это именно он вывел сестру из леса. Обычное поведение для мальчика шести — семи лет.

— Тебе понравилось у бабушки? — Сара Моисеевна перешла к другой теме.

— Да, понравилось, — кивнул я.

— Чем ты занимался?

— С сестрой и ее подругами Ирой и Надей мы ходили купаться на пляж.

— С местными ребятами ты познакомился? Играл с кем-нибудь?

— Да, познакомился. С Мишей и Вовой мы делали из коры кораблики и пускали в лужах и на озере.

— Я знаю, что твой новый друг Вова утонул… Как это случилось?

— Все ушли с пляжа на обед, а он остался и стал бегать в кошеле по бревнам. Провалился между бревнами, а всплыть не смог, бревна сомкнулись над головой.

— А кошель это… — обратилась Сара Моисеевна к маме. Та пояснила, что кошель состоит из бревен, скрепленных цепями (боны), чтобы свободно плавающие внутри него бревна не уплыли по всему озеру.

— Я не бегал по бревнам внутри кошеля, — добавил я, — только прыгал с бонов в воду.

— И на боны нельзя забираться, — не выдержала мама.

Сара Моисеевна предостерегающе подняла ладонь, чтобы мама не вмешивалась в нашу беседу.

— Ты сильно переживал из-за смерти друга?

— Да, переживал, — сказал я.

— Как у тебя сейчас дела в школе? — Сара Моисеевна перешла к новой теме.

— Хорошо, — ответил я.

— Друзья уже есть в классе?

— Да, — я назвал несколько имен мальчишек одноклассников, которые терлись возле меня на переменах. Иногда рассказывал им детские анекдоты и короткие смешные истории.

— Расскажи, кто научил тебя читать?

— Никто, сам научился, — ответил я.

— Так не бывает, — сказала Сара Моисеевна, — кто-то же показал тебе буквы, объяснил, как из них складывать слоги.

— Весной еще, когда сестра делала уроки, я у нее спрашивал, как называется та или иная буква. Она учила стихи вслух, я запоминал за ней. Потом стал читать вывески на магазинах, так и научился.

— Хорошо Саша, мне всё понятно, — женщина встала и оставила стул на котором сидела к стене, — иди в коридор, побудь там, мне еще нужно поговорить с твоей мамой.

Я послушно вышел в коридор и прикрыл дверь за собой, но не до конца, оставил небольшую щелку и встал рядом. В коридоре никого не было, никто не мешал мне подслушивать, что происходило в кабинете.

— Инга Ильинична, я уже могу сделать выводы из этой беседы, — сказала Сара Моисеевна, — говорю вам как профессионал, ваш сын совершенно здоров, никаких отклонений я не заметила. Поверьте, в этом кабинете побывало много пациентов, мне есть с чем сравнивать. Ребенок с диагнозом шизофрения ведет себя совершенно по-другому, ваши подозрения беспочвенны.

— Я говорила вам, что он съездил к бабушке на каникулы, а вернулся совершенно другим, я его не узнаю, — вставила свое слово мама Саши.

— Дети меняются, иногда очень резко, это нормальный процесс развития ребенка, — сказала Сара Моисеевна, — тем более для этого есть основания: во-первых, Саша с сестрой заблудились в лесу; во-вторых, внезапно умер новый друг Саши. Эти два фактора могли сильно повлиять на внутренний мир ребенка. Бабушка с дедушкой ничего не заметили, всё происходило у них на глазах, а вы давно не видели ребенка и сразу обратили внимание на эти перемены и испугались.

— Мне кажется, что Саша резко поумнел, — вставила свое слово мама, — как, например, он научился сам читать?

— Инга Ильинична, я сама научилась читать в пять лет. Никто не учил. Жили мы тогда еще не в Ленинграде, а в одном местечке… впрочем, это не важно. Отец и мать много работали, меня оставляли на старшего брата. Он как раз пошел в первый класс. Учил алфавит, а меня посадит за стол рядом, чтобы не мешала, даст лист бумаги и карандаши. Я рисую, а сама за ним наблюдаю. Так и научилась читать. Родители удивлялись, я пятилетняя читаю лучше своего старшего брата.

Она помолчала и продолжила.

— То, что у вас умный ребенок — радоваться нужно, а не переживать из-за этого. Для успокоения нервов я вам могу порекомендовать отличный травяной сбор, он есть во всех аптеках…

Я резко отскочил от двери и сел на диван, стоящий в коридоре у противоположной стены. Было ясно, что мама скоро выйдет.

Мне повезло, я попал в атеистическое государство. Была бы мама верующая, повела бы меня не к доктору, а в церковь к священнику. Там бы ей рассказали, что ее подозрения не беспочвенны, в человека могут вселяться бесы. Такие люди называются одержимыми и это явление известно с древнейших времен. Библию почитайте, там всё сказано.

Медицина тоже знает об этом. Повесть Роберта Льюиса Стивенсона, написанная в 1886 году «Странный случай доктора Джекилла и мистера Хайда» появилась не на пустом месте, за ней лежат действительные случаи, описанные врачами психиатрами. Заболевание это называется диссоциативное (конверсионное) расстройство идентичности. Две личности, находящиеся в человеке, могут отличаться по возрасту, полу, национальности, характеру, умственным способностям, мировоззрению. Причем это не такое уж и редкое явление — 5 % от всех пациентов, обратившихся за психиатрической помощью. А сколько не обратилось и две личности как-то договорились между собой. Или первая личность куда-то исчезла, умерла. Когда, например, я появился в теле Саши, его души (сознания) там уже не было. Иначе я бы точно оказался среди маленьких пациентов Сары Моисеевны…