Лыжня Антикайнена. Снова в СССР

Глава 6. Происшествие на станции Суккозеро

«Недавно в парке культуры и отдыха „Сокольники“ закрылась выставка-смотр образцов торговой рекламы и упаковки стран СЭВ. В нем приняли участие торговые палаты Болгарии, Венгрии, ГДР, Чехословакии, Польши, Румынии и СССР. В восьмом разделе смотра „Реклама“ экспонировался образец светозвуковой установки. На большом экране сменяются переливы разных цветов газосветовой рекламы синхронно с музыкой. Каждый участок рекламы загорается в зависимости от частот передаваемой музыки или речи. Новые установки получили широкое распространение в кафе и ресторанах. Ими заинтересовалась дирекция Большого театра, Московского госцирка и Центрального театра кукол. Новая реклама создана петрозаводчанами. Её авторы — В. С. Бутенко, А. Ф. Марцинкевич, Б. А. Василевский».

Газета «Ленинская правда» от 16 июня 1964 года.

Из клуба мы вышли под большим впечатлением от увиденного. А я к тому же пытался понять, что произошло во время сеанса гипнотизера со мной? Я конечно слышал про необычных людей способных в уме мгновенно решать сложные математические задачи (одного даже видел по телевизору), но сам такими способностями никогда не обладал. Ладно устный счет, наверное, немало на свете людей, которые мгновенно могут складывать, умножать или делить числа. Читал, что летчики современных больших самолетов при посадке не видят аэродрома глазами, а садятся, ориентируясь только на приборы при этом в уме совершая целую цепочку арифметических подсчетов, вводя поправки на силу ветра и прочие параметры известные только им.

Больше удивляло, как я смог увидеть написанные на листе бумаги слова? Или это произошло под воздействием гипнотизера? Если бы кто-то кроме меня и стоящего на сцене артиста смог бы это сделать, он наверняка бы озвучил свои догадки. Я же был заинтересован никому не говорить об неожиданно открывшихся талантах. Хватит уже того, что я попаданец, взрослый человек находящийся в теле ребенка. Я и так уже жалел, что первый ответ на задачу сказал вслух. Подруги Татьяны не слышали моих слов (им сказала моя сестра), и когда мы вышли из клуба, пристали с вопросом, как я догадался, какой ответ правильный. Они еще не подумали, что я дошкольник, не должен знать никаких цифр и тем более не способен решать сложные арифметические задачи в уме.

— Я же слышала, что ты сказал ответ на первую задачу раньше гипнотизера, — заявила Татьяна.

— Просто повторил, что сказал Валерий Готтман на сцене, — стоял я на своем, — вначале он проговорил ответ тихо, а потом повторил громко.

Девчонки сомневались, но я утверждал, что не мог решить задачу раньше гипнотизера. Услышал ответ и просто его повторил. В конце концов даже Татьяна засомневалась, а действительно ли я сказал ответ раньше гипнотизера.

Чтобы ее отвлечь, спросил про антенны, которые видел на некоторых домах поселка. Заметил их давно, но все как-то забывал об этом спросить. Антенны были разные по форме, но крепились на столбе высотой более 20 метров.

— Так это для телевиденья, — ответила Пронька.

— А почему у бабушки нет телевизора? — спросил у сестры.

— Это не простые антенны, не все могут их достать, — пояснила Пронька, — покупают списанные у пограничников или делают сами. Советского телевидения у нас нет, сигнал не проходит, мешают горы.

— А зачем тогда устанавливают антенны?

— Чтобы смотреть финское телевидение, граница рядом. Конечно это делают те, кто знает финский язык.

Когда попал сюда, сразу обратил внимание на отсутствие телевизора в доме бабушки и дедушки, но и в прошлой жизни не увлекался телевизором, мне хватало интернета. Поэтому какого-то неудобства от этого не испытывал.

Когда пришли домой, бабушка и дедушка уже одевались, чтобы пойти в клуб к восемнадцати часам. Татьяна с ходу начала им взахлеб рассказывать о том, что мы видели, но ее прервал дедушка.

— Не рассказывай, скоро мы сами все увидим, а то нам будет неинтересно, — сказал он.

Татьяна сразу после ужина ушла гулять с подругами, а я весь вечер листал подшивки старых журналов «Вокруг света» и «Огонек», которые нашел в кладовке. Перед сном, когда вернулись из клуба бабушка с дедушкой, естественно опять обсуждали сеанс гипноза. Дедушке, как и мне тоже не понравилось, что на сцене фактически обсмеяли поддавшихся гипнозу людей. Среди них оказалась уже мне известная Светлана Владимировна Кац, учительница русского языка и литературы.

— Лучше бы она в этот клуб не ходила, — сокрушался дед, — как она теперь будет смотреть в глаза своим ученикам?

— А то, что она беременна от своего ученика, тебя не смущает, — засмеялась бабушка.

— Уже решено, они с Ромой поженятся через три месяца. Вчера подали заявление в ЗАГС.

— Хоть это, слава богу! — всплеснула руками бабушка.

Погода стояла отличная, сухая, солнечная. Мы как обычно с утра отправились на пляж. А в обед я пристал к бабушке с вопросами про местное телевидение. Почему нет телевизора у них, ведь как мне сказали девчонки, кто хочет, достает антенны и смотрит телевиденье Финляндии. Тем более и бабушка, и дедушка финский язык понимают.

— Ничего интересного там нет, — возразила мне бабушка, — если хочешь, давай вечером сходим к моей приятельнице, у них есть антенна. Я возьму у нее рецепт одного блюда, она мне его давно обещала, а ты посмотришь телевизор.

Действительно вечером мы пошли к подруге бабушки. Жили они с мужем в собственном доме, расположенном недалеко от берега озера. Дом бревенчатый, старинный, карельский, на два этажа. На первом этаже кухня и разные подсобные помещения, на втором жилые комнаты. Обычно на севере ставили такие дома под одной крышей со скотным двором. Зимой не выходя на улицу, хозяева могли пройти покормить овец, кур, подоить корову, обиходить лошадей. Время не пощадило дом, та часть, где держали скот сгнила и ее разобрали, поэтому дом смотрелся несколько усечено — половины не хватало. Тем не менее, это был еще крепкий дом, построенный в конце девятнадцатого века. Антенна для телевизора крепилась высоко на крыше на специальной мачте.

Как я выяснил у бабушки, подруга работала продавцом в одном из промтоварных магазинов, а ее муж — мастером по сплаву на границе. Несмотря на воскресный день, сегодня он был на работе. Ребенок был у них один — девочка, училась в десятом классе. Дома ее тоже не было, гуляла где-то с подругами.

После приветствий и моего представления хозяйке я прилип к экрану черно-белого телевизора, который как раз был включен. В студии в довольно скромном интерьере сидели два мужика и о чем-то беседовали. Иногда их беседу сопровождали отрывки из незнакомых мне классических музыкальных произведений.

— Они обсуждают творчество финского композитора Пааво Хейнинена, — пояснила хозяйка, когда узнала, что я не знаю ни финского, ни карельского языка. Звали женщину Тамара Петровна Лангуева. Невысокая, слегка полноватая, приятная женщина лет сорока.

Потом мы сели пить чай, а я все поглядывал на телевизор. Разумеется, я бывал в прошлой своей жизни за границей и видел телевизор в других странах. Но тут все другое: и время, и место. Поэтому мне интересно.

После беседы двух мужиков, пошла реклама, а затем начался финский фильм. Понятно, что это не боевик из Голливуда.

Как мне рассказали, сюжет такой. Финская семья: муж, жена и ребенок живут в собственном доме на берегу озера. У них есть одинокий сосед, который периодически заходит к этой семье в гости. Мужчине нравится женщина, он пытается за ней ухаживать. Муж, конечно, ревнует. Но так как это финны, то все сильно тормозят. У какого-нибудь южного народа все закончилось бы уже кровавой разборкой. Тут же гуляют по берегу, сидят в креслах на фоне озера и говорят, говорят, говорят. Закончилось все хорошо, женщина осталась с мужем, а одинокий сосед садится в автобус и уезжает в Хельсинки. Муж с женой стоят, обнявшись на берегу. В общем такое себе кино, на любителя.

— У них всё телевиденье такое, — сказала хозяйка, — зимой бывает вечерами делать нечего, смотрим.

Перед нашим уходом вернулся с работы муж хозяйки Матвей Геннадьевич Лангуев, сказал, что они завтра всей семьей собираются за морошкой. Поедут на моторке на другой берег озера. Матвей Геннадьевич не только мастер, но еще и дружинник — добровольный помощник пограничников и у него есть допуск бывать в непосредственной близости у границы. Всех туда не пускают, поэтому там ягод очень много. Лангуевы предложили поехать с ними нашей семье, но бабушка отказалась. День будет будний, Тамара Петровна в отпуске, а ее муж берет на этот день отгул. Бабушка же пока работает, ее отпуск начинается с первого августа, а дед взялся подменять кого-то из учителей в пионерском лагере, работающем при школе.

— Так пусть Татьяна с Сашей едут, — предложила Тамара Петровна, — уж всяко по ведру за день наберут.

— Пусть съездят, — согласилась с ней бабушка.

На следующий день рано утром мы с Татьяной стояли на причале в ожидании моторки. С собой у нас было два больших десятилитровых ведра, сумка с бутербродами и термос с чаем. Сестра выглядела не очень довольной, не любит она рано вставать, а меня наоборот распирало от бодрости. Я был за любой кипиш и действие, лишь бы не сидеть на месте. Ягоды собирать — отлично!

Моторка подошла в назначенное время, семья Лангуевых загрузилась в нее на другом причале. С Тамарой Петровной и Матвеем Геннадьевичем я уже был знаком, а с их дочерью познакомился сейчас. Невысокая крепко сбитая девица лет шестнадцати-семнадцати. Зовут Елена. Блондинка с серо-зелеными глазами. С Татьяной они поздоровались как хорошие знакомые. Мы сели в лодку и катер направился в открытое озеро.

Плыли долго, около часа. Высадились на небольшом мысу. Матвей Геннадьевич привязал лодку к старой березе, росшей на самом берегу, а мы с ведрами пошли за Тамарой Петровной и Еленой в глубь леса. Морошки действительно было много. Внешне эта ягода напоминает ягоду малины, только ярко-янтарного цвета и с необычным морошковым вкусом. Поначалу мы с Татьяной больше ели, чем собирали, но потом потихоньку втянулись. Собиралось легко, особенно мне, с небольшим ростом. Взрослым за каждой ягодкой нужно наклоняться до самой земли. Кустики морошки невысокие. За пару часов и я и Татьяна набрали полные ведра. Вернулись к лодке. Там на небольшой полянке Тамара Петровна уже накрывала перекус, выкладывала на клеенку соль, хлеб, сало, варенный дома картофель, яйца, морс в бутылке, большой термос с чаем. Татьяна достала еду, которую нам дала с собой бабушка. Только сели за общий «стол». Из леса вышли два пограничника: сержант и рядовой. У каждого на плече висит автомат Калашникова, на поясе штык-нож. Подошли, поздоровались, попросили предъявить документы. Документы проверили только у взрослых.

— Ребята, садитесь с нами, покушайте, — предложила Тамара Петровна.

— Не положено, — сказал сержант.

— Возьмите хоть бутерброды, — Тамара Петровна отрезала по толстому куску черного хлеба, положила на них сало.

От бутербродов солдаты отказываться не стали. Каждому в карман Тамара Петровна насыпала из кулька ириски «Золотой ключик». Судя по лицам, парни остались довольны, не зря подошли проверять документы так вовремя, когда мы сели перекусить.

— У пограничников тут неподалеку секрет, — пояснил Матвей Геннадьевич, когда солдаты скрылись в лесу.

— А граница далеко? — спросил я.

— Вон там, — показал Матвей Геннадьевич, — видишь над лесом торчит кирпичная труба, это уже Финляндия.

Теперь тоже заметил кончик трубы, она не дымилась и терялась на фоне темно-зеленых елочных вершин.

После еды Лангуевы продолжили собирать морошку. У них тары хватало, а мы с Татьяной собирали ягоды морошки в рот, наши ведра были полные. Примерно через полтора часа выехали на моторке в поселок. Возвращались, как говорится «усталые, но довольные».

Оставшиеся до начала августа дни пролетели незаметно. С утра традиционно поход на пляж, после обеда разные дела дома или во дворе.

Я все-таки нашел время и однажды вечером наконец сходил на площадку, где местные ребята играли в лапту. Меня же приглашали поиграть. К сожалению, там играли мальчишки и девчонки, все старшие и меня в игру не приняли. Тем более, что у меня не было биты, деревянной палки по форме, напоминающей бейсбольную биту. Постоял в сторонке, понаблюдал со стороны.

Мяч в игре использовался небольшой, сантиметров пять в диаметре. Такие продаются в местных магазинах. Сделан мяч из ткани и чем-то плотно набит (вроде, опилками). Игроки разбиты на две команды. Правила игры похожи на американский бейсбол, или скорее всего наоборот, американский бейсбол очень похож на русскую лапту. Подозреваю, что какой-то русский научил американцев играть в лапту. У нас эта игра захирела и утратила свою популярность среди молодежи, а вот американцы бейсбол превратили в национальный вид спорта и бизнес, приносящий миллионы и организаторам, и игрокам.

И еще я сменял свой самодельный пистолет, стреляющий алюминиевыми пульками на журналы. Когда делал, старался и получился он у меня по настоящему крутым: мелкой шкуркой хорошо зачистил все заусеницы, на рукоять нанес насечки, чтобы было удобно держать, все детали механизма работали как швейцарские часы. Ради интереса пострелял пульками по мухам на стене сарая, но это занятие быстро надоело, все-таки я же не настоящий ребенок.

Встретил как-то на улице местных пацанов, они поинтересовались, получился ли у меня пистолет, я ответил положительно и вынес свое произведение военного искусства на улицу. Парни были в восторге. Многие делают такое оружие, но никто так аккуратно, как я.

Один из мальчишек, Олег, парень примерно моего возраста, пристал, что хочет такой же пистолет. Попросил сделать, даже обещал заплатить какие-то деньги. От денег я конечно же отказался, предложил меняться. Пошли к нему домой. Предложенные им игрушки меня не заинтересовали. Сказал, что готов поменять пистолет на какую-нибудь книгу. Но тоже ничего подходящего в его библиотеке не было. Случайно заметил на полу под стеллажом с книгами какие-то журналы — это оказалась подшивка дореволюционного журнала «Нива» за 1889 год. Все двенадцать номеров были сшиты суровой черной ниткой вместе.

— Вот эти журналы я бы взял, — сказал Олегу. Тот очень обрадовался, что хоть что-то нашлось для обмена.

— Тебя родители не будут ругать, что отдаешь эти журналы за пистолет? — спросил я на всякий случай, не хотелось бы потом получить разборки со взрослыми, но Олег заверил, что журналы не нужны, он все-равно собирался осенью сдать их в школу на макулатуру.

Когда я забрал журналы и собрался уходить у мальчишки был такой вид, что он здорово меня обжулил — отдал никому ненужные старые журналы за новый пистолет.

Кстати, я тоже мальчишку не обманул, если кто подумал обо мне плохо. Именно эти старые журналы никакой антикварной ценности не представляют. Другое дело если бы они не были сшиты вместе, находились бы в отличной сохранности, тогда да, каких-то не очень больших денег они бы стоили. Мне же достались журналы прожившие долгую жизнь, потрепанные временем, кое-где с разорванными страницами, а обложка январского номера была испачкана в каком-то мазуте. Тем не менее я остался доволен таким обменом. Люблю всякую старину. Продать их не получится, они ничего не стоят, но с удовольствием почитаю.

Первого августа бабушка вышла в отпуск, и мы сразу стали собираться домой в Петрозаводск, где жила наша семья. Дед заранее съездил на станцию за билетами, а третьего августа в пятницу вечером с вещами, дедушка, бабушка, Татьяна и я, сели на автобус и поехали к поезду, который отбывал со станции Лендеры в 21 час 55 минут в сторону столицы Карельской АССР. Привезли на станцию нас на час раньше, посадки еще не было, но три зеленых пассажирских вагона уже стояли у перрона. Вокзал представлял собой одноэтажный дом, выкрашенный в красный цвет. На фронтоне название станции Лендеры/ Lendery — на русском и финском языках.

Большинство приехавших с нами на автобусе людей направились на вокзал, чтобы приобрести билет в кассе. У нас билеты были и в ожидании посадки на поезд мы сели на скамейку в сквере возле вокзала.

Как только у вокзала появились пассажиры, на перрон откуда-то сбоку вышли пограничники: офицер, сержант и два рядовых. Все были вооружены, у солдат за спиной автоматы Калашникова, на поясе штык-ножи, у офицера в коричневой кобуре пистолет, через плечо черная полевая сумка-планшет. Никаких действий патруль пока не предпринимал, стояли, наблюдали за пассажирами.

— Будут документы проверять? — спросил я дедушку.

— Да, как в поезд сядем, пойдут по вагонам, — ответил он.

Вагон оказался плацкартный, мы заняли целое купе, бабушка с дедушкой внизу, мы с Татьяной на верхних полках. Как только народ расселся по местам, запахло едой: вареными яйцами, селедкой, домашнего изготовления колбасой с чесноком. Мужики в соседнем купе поставили на стол бутылку водки. Сложилось такое впечатление, что народ дома не ужинал, терпел до посадки в поезд и вот теперь с жадностью накинулся на еду. Как только поезд тронулся, по вагону пошли пограничники. Проверяли документы у всех. У местных в паспорте есть штамп прописки, а для нас с Татьяной оказывается у дедушки имелся пропуск в погранзону, полученный еще в Петрозаводске. Когда просматривал документы в шкатулке я на него не обратил внимания.

Проверявший документы солдат придрался, что в пропуске записана в качестве сопровождающей наша мама Инга Ильинична Степанова. Потребовал ее предъявить. Пошел с нашими документами к офицеру, который находился в конце вагона.

— Нас что, не пустят домой? — заволновалась Татьяна.

— Ага, сейчас вас с Сашей ссадят с поезда как нарушителей границы, а мы с бабушкой поедем в Петрозаводск, — пошутил дедушка.

Скоро солдат вернулся с офицером.

— Мама привезла детей, мы, бабушка с дедушкой, возвращаем назад в Петрозаводск. Родители работают, им некогда ездить туда-сюда. — пояснил дедушка возникшую ситуацию.

Офицер кивнул, что понял и молча вернул все документы дедушке. Татьяна облегченно вздохнула. Я же совсем не парился и так было понятно, что с поезда нас никто снимать не будет, едем мы не к границе, а от нее.

Сейчас наш поезд из трех вагонов идет до станции Суккозеро — это примерно час пути. На эту же станцию должен прибыть поезд с поселка Муезерский (районного центра). В Суккозеро вагоны перецепят и сформируют два состава, один пойдет на Петрозаводск, другой на Ленинград. На сцепку-расцепку нужно время, поэтому стоять на станции мы будем около двух часов.

На улице еще светло, самое начало августа, белые ночи уже прошли, но ночь наступает не сразу, до часа ночи сумерки. Природа притихла, тепло, ветра нет, облака уже спят где-то за лесом на горизонте. На небе одна за другой зажигаются звезды. Естественно, что на столь длительной остановке большинство пассажиров вышли на улицу подышать перед долгой поездкой в душном вагоне. В Петрозаводск поезд прибудет на следующий день около семи часов утра.

Бабушка на улицу не пошла осталась в вагоне, а мы с дедушкой вышли на перрон. На станции делать особо нечего. Неподалеку одноэтажное деревянное здание вокзала и разные железнодорожные постройки. Ни киосков, ни магазинов на станции нет. Поселок Суккозеро не рядом со станцией, до него нужно идти по дороге через лес. Там конечно есть магазины, но для нас там ничего интересного нет. Мы втроем прогулялись до небольшого озера Ламбина, постояли на деревянном мосту, полюбовались природой и вернулись на станцию. Татьяна ушла в вагон, а мы с дедом пошли по узкому перрону вдоль поезда.

Несмотря на позднее время на станции кипит оживленная работа, маневровые тепловозы со смешным названием «Кукушка» таскают туда-сюда вагоны. В срочном порядке формируются два пассажирских поезда, и два товарных, большинство вагонов в которых гружены лесом. В связи с этим по громкой связи несколько раз объявили, чтобы пассажиры не выходили на пути — это опасно.

Вдруг мы увидели, какое-то движение в дальнем конце станции. Кто-то закричал, несколько человек побежали. Мы с дедом тоже пошли в ту сторону, было понятно, что случилось что-то неординарное.

— Что там? — спросил дед проходящего мимо железнодорожника.

— Мужчина попал под поезд, — сказал тот хмурясь и поспешил в сторону вокзала.

Мы подошли ближе. На рельсах лежал мужчина, я его сразу узнал по футболке фиолетового цвета — учетчик Вениамин Иванов. Приметил эту футболку еще на станции Лендеры и узнал мужчину. Это он приходил к деду, рассказывал, что подозревает руководство леспромхоза в махинациях с лесом. Дед тогда ему отказал в помощи, так как был уверен, Вениамин копает под начальство из зависти. И я с дедом был согласен. Происходящее на границе под тройным надзором: есть особый отдел в конторе леспромхоза, работает таможня, бдят пограничники. А люди подобные Вениамину всегда всем недовольны, пишут во все инстанции кляузы, подозревают руководство во всех смертных грехах, постоянно ноют и жалуются на жизнь.

А сейчас, глядя на лежащее поперек рельса тело мужчины, укрытое куском брезента, я засомневался, а может он был прав и махинации действительно имеют место. Дед же тогда посоветовал ему найти реальные факты подтверждающие подозрения учетчика и с ними обратиться в милицию или КГБ. А что, если он действительно что-то нашел, об этом стало известно расхитителям социалистической собственности и кто-то толкнул мужчину на рельсы перед проходящим поездом. Наверняка у него с собой были какие-то обличающие начальство бумаги.

Дед заговорил с каким-то знакомым мужчиной о происшествии, а я развернулся и побежал в сторону пассажирских вагонов. На рельсах стояли два пассажирских поезда, один был должен отправиться на Петрозаводск, другой — на Ленинград. Вагон номер пять, в который как я заметил еще на станции Лендеры сел человек в фиолетовой футболке, уже стоял под своим номером в составе Ленинградского поезда.

Когда Вениамин приходил к деду у него была тетрадка с компроматом на леспромхозовское начальство, возможно она сохранилась в вещах учетчика.

Я поднялся по крутым металлическим ступенькам и вошел в плацкартный вагон. Он был практически пуст, большинство пассажиров гуляли где-то на улице. Навстречу попался крупный мужчина в синем спортивном костюме, он шел так быстро, что мне пришлось отскочить в пустое купе, иначе он бы просто снес меня. Я заметил из какого купе этот мужчина вышел. На боковом сиденье сидела пожилая женщина, перед ней на столе стоял стакан с чаем, на обрывке газеты лежал бутерброд с колбасой и разрезанный на две половинки свежий огурец, посоленный крупной солью.

— Вы не видели, в каком купе ехал мужчина в фиолетовой футболке?

— А тебе зачем? — спросила бабушка, недовольно глядя на меня.

— Он просил принести одну вещь…

— Вон в том вроде, — ответила она равнодушно, взяла со стола бутерброд и откусила большой кусок отвернувшись к окну.

Я прошел в указанное купе. Именно из него вышел тот мужчина в спортивном костюме, что чуть не сбил меня в проходе вагона. В купе других пассажиров не было, спросить где вещи погибшего учетчика было не у кого. Да и если встретившийся мне мужчина в спортивном костюме был убийцей, то наверняка он забрал все, что ему было нужно.

Я попытался сосредоточиться, как это делал на сеансе гипноза в клубе и почувствовать тетрадь учетчика, но у меня ничего не получилось. То ли тетради действительно не было, то ли мои фантастические таланты проявлялись только в клубе под воздействием гипнотизера.

Когда бежал в этот вагон, я как-то не задумывался, что я не взрослый облаченный властью человек, а всего лишь семилетний пацан. Не мое дело ловить убийц и казнокрадов, для этого есть, как тут говорят, компетентные органы. В общем повел себя не как взрослый человек, а как глупый малолетний ребенок.

С этими мыслями я вышел из вагона. На улице стемнело, на станции включили свет, а пассажиры стали возвращаться в вагоны. Через полчаса наш поезд отправится в путь.

— Ты куда делся? — спросил дедушка, стоявший возле нашего вагона. — Я уже два раза всю станцию обошел, тебя нигде нет.

— Да, так, — я махнул рукой, не хотелось рассказывать, что я зачем-то побежал в вагон, в котором ехал учетчик Вениамин.

— Убийцу что ли искал? — догадался дед. — Не переживай, приедем в Петрозаводск, я кое с кем встречусь, расскажу об этом случае.

— С кем, кое с кем? — спросил я.

— В партизанском отряде у меня был хороший товарищ, вместе с ним мы прошли и огонь, и воду. Сейчас он в КГБ, занимает немалый пост. Поговорю с ним. Всякие дела с Финляндией — это по их ведомству. Если это действительно убийство — они точно разберутся.

— Понятно, — ответил я. Действительно, чего это я, такими расследованиями должны заниматься не семилетние мальчики и не учителя истории, а профессионалы своего дела.

— Пойдем в вагон, — сказал дед, — скоро уже поедем.

И мы вернулись в вагон.

Когда стало совсем темно наконец-то наш поезд сдвинулся с места. Я лежал на верхней полке, слушал перестук вагонных колес на рельсовых стыках и думал о том, что меня ждет в переди.