Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь

Глава 1

«Наконец-то конец смены», - устало прошептал мозг, пытаясь совладать с давящей на него болью.

Я вышла из цеха и направилась на пост контроля. На улице уже вошла в свои владения на редкость ясная ночь со множеством звезд и полной луной. Посмотрев наверх, выдохнула.

- Боже, как же хорошо! – едва слышно прошептала я мирозданию.

Пар изо рта словно продолжил млечный путь, что можно было разглядеть на горизонте. Подобную свежесть зимы я ждала словно манну небесную. А то все снег и слякоть, снег и слякоть. Но не сегодня, когда я дождалась настоящих морозов, что как нельзя лучше характеризовали мое душевное состояние: холод и пустота.

В цехе было жарко будто в жерле вулкана и вот такие передышки на улице меня успокаивали. Жаль только работы было навалом: спец заказ из Казахстана поджимал сроки, а тут вирус «положил» половину коллег по больницам. Будь он проклят! Радует одно – по каким-то причинам он меня миновал. Видимо, был не столь беспощаден, как о нем говорили люди.

Сменив рабочую спецовку на горнолыжный костюм, который как никогда лучше подходил к сегодняшней погоде, даруя уставшему телу тепло и защиту, обулась в прошлогодние кроссовки с натуральным мехом. Они были с хорошей протекторной подошвой, что для меня было немаловажно, а то не хватало еще поскользнуться на льду, что окутал всю землю, и развалиться прямо у проходной, лежа и пыхтя как паровоз.

Едва я ступила на землю, под ногами сразу же захрустела ледяная корка, пытаясь впиться острыми гранями мне в подошву. Оно и понятно. Последнюю неделю погода нас не радовала и только сегодня подморозило так, что в пору надевать на ноги коньки.

Хрустя подмерзшей дорожкой, я медленно направилась к последнему пункту своего рабочего дня – к маленькому кирпичному домику, окруженному забором с колючей проволокой. К моему огорчению, к нему успела выстроиться небольшая очередь таких же заводчиц, что торопились домой.

С каждым шагом выдыхая усталость и прощаясь со знакомыми, я отпускала ситуацию, моментально заполняя голову планами по дому, где меня ждал супруг. Он как обычно встретит меня с вопросом: «Что так долго?». Хотя ответ на этот вопрос он и сам знает, уж больше десяти лет я работаю на одном и том же предприятии. Увы, но прийти домой пораньше у меня ну никак не получится - не троллейбус едет строго по определенному маршруту и по заданному графику.

- Ну все, домой? – вырывая из омута грустных мыслей, обратилась ко мне полная женщина с вахты, на что я непринужденно улыбнулась.

- Да, все. Два дня выходных, слава Богу. Таня вроде как выходит завтра на смену. Я уж думала не дождусь, - выкладывая содержимое из сумки-мешка, заболталась с вахтершей, отдавая последние силы из разряда «Надо быть вежливой и веселой с коллегами».

- Вылечилась ли она вот только, - буркнула женщина за стеклом. Ее звали Наталья, и она отрабатывала здесь последний год пред уходом на пенсию, хотя многие предполагали, что пост этот женщина оставит только после смерти.

- Уж не знаю. Но работать-так вообще некому. А ей деньги нужны.

- Ой, кому они не нужны-то, - усмехнулась Наталья, делая запись в журнале.

- И то верно, - засмеялась своей глупости, создавая видимость хорошего настроения.

Быстро собрала в сумку свои скудные пожитки, что составляли пара пустых маленьких контейнеров, термос, да и таблетки от головной боли. К слову, эти последние недели у меня жутко болела голова. Давило прям в висках.

Уйти на больничный я не могла. Во-первых, деньги любят заканчиваться в самый неподходящий момент, а во-вторых, не хотелось подводить коллектив. У всех, кто на больничном, температура под сорок и кашель такой, будто вот-вот выплюнут свои легкие, а у меня что? Всего лишь головная боль…

«Нельзя так много работать» - говорила мне соседка Надька, как, впрочем, и все мои знакомые. Ну, а что ж поделать-то, не увольняться же часом. Да, зарплата была плачевная, но ведь на маломальскую жизнь хватало. А на больничный выходить я не видела смысла: Олег мне все мозги высушит и отлежаться толком не даст. Да и шастать по больницам то еще удовольствие.

«Нет, увольте, воздержусь!» - считала всякий раз, когда мое окружение заводило данную тему.

Оставив позади себя заводские ворота, я словно оставила за спиной тонну обязательств и усталость. Меня ждала километровая дорога до троллейбусной остановки.

Я была не одна такая, кого не забирали муж или дети, а шли своим ходом до дома. Нас, женщин-заводчиц, объединяла общая проблема: мы были сами по себе и выживали как могли, ни на кого не полагаясь.

Часто забалтывались, рассказывая о своих семейных горестях или наоборот о том, как прошли трудовые будни, делая акценты на ярких событиях, таких, как сплетни и промышленные аварии, в которых обвиняли как всегда рабочий класс.

Никто из руководства не хотел брать на себя смелось и заявить, что вся проблема в морально устаревшей, физически разваливающейся технике, которую давно следовало заменить на новую. Ведь куда проще сказать, что механик Толик плохо выполнил свою работу, где-то не смазал, а где-то не углядел.

Сегодня же я хотела тишины и покоя, не спеша начать разговор первой, как делала это раньше. То ли виной была тупая головная боль, которую не брал ни парацетамол, ни ибуклин, то ли ночь была до того красивой, что хотелось насладиться каждой минутой этой погоды.

Невольно сравнила себя с пыхтящим паровозом, у которого заканчивался запас угля. Только в отличии от него, у меня с каждым днем увядал мой запас жизненной энергии.

Но, как оказалось, одного желания мало, чтобы тебя услышала вселенная. Ко мне подошла Татьяна Александровна, которая явно была чем-то озабочена.

Это была худая как щепка барыня средних лет, но при этом предпочитающая одеваться в одежду не по возрасту: крупные очки ее старили лет на десять, а то и больше, и в костюмах, что носила, наверное, еще ее мать в дореволюционной России. А так это была весьма добрая и открытая особа, которая любила посекретничать со всеми и обо всем.

- Ах вот ты где, моя красавица! – как обычно начала она беседу, на что я поморщилась. Разговаривать не хотелось из-за возрастающей головной боли.

- Здравствуй, Тань, - тем не менее мягко ответил, наперёд зная, что та не отстанет от нее, пока не расскажет желаемого.

- Ты слышала, что сегодня творилось между Игорь Николаевичем и новенькой. Той малолетней мымрой из 4-го цеха?

- Как не слышать об этом, если все о них только и говорят, - усмехнулась я ей в ответ.

- Это ж стыд какой! Он же уважаемый человек, женатый! И так низко пасть с этой пигалицей!

- Ой, дорогая, - слегка дотронувшись по-дружески до локтя Татьяны Александровны, засмеялась я над наивностью оной, хотя прекрасно понимала, что мое актерское мастерство в подобном состоянии оставляет желать лучшего. К тому же моя натянутая улыбка явно не соответствовала сладости речи. – Ну вот не первый случай такой в истории. Каждый день что-то такое происходит. Чему ты так удивляешься?

- Это ты у нас такая, простая. Ничего для тебя не новость. Ко всему ты так легко подходишь и отпускаешь.

- А как же иначе, Тань. По-другому я бы давно уже сиганула со своего восьмого этажа, - горечи в моих словах Татьяна Александровна не услышала.

Она была явно слегка разочарована тем, что ход разговора пошел не в то желаемое русло, при котором я должна была поддержать ее, а не рассмеяться.

На этом наш диалог прервался. Если бы я действительно желала его продолжить, то не применено спросила бы Татьяну Александровну об Юрике, столяре, что несмотря на возраст постоянно приставал с непристойностями к женщине.

Эти ухаживания она прилюдно смешно разгоняла и надевала маску недоступности, но все вокруг знали и судачили. Хотя все же я ее понимала, как женщину: когда за тобой ухаживают – все равно приятно.

Дальше еще некоторое время мы шли молча, думая каждая о своем, пока Татьяна Александровна, извинившись, «не подсела на другие уши» в лице молодой Оксаны, которая была в неплохих отношениях с той самой «пигалицей», что охомутала Игоря Николаевича, бригадира и по совместительству исполняющего обязанности начальника цеха.

Ухмыльнувшись перипетиям судьбы, вновь погрузилась в свои мысли. Надо было устроить генеральную уборку дома, да ковры все стряхнуть. Вот бы Олег не был пьян и помог мне в этом деле, а то палас в зале уже тяжеловат стал.

«Старею, видимо» - пронеслось в одночасье, вызвав грусть.

«Хотя какая старость? Ведь мне нет еще и пятидесяти! На следующий год лишь юбилей, - блуждали мысли в голове. - Жаль только звать особо некого».

Родственников у меня было не так много, и те с годами редеют. Да и с каждым годом пропасть между нами все более растет. Если лет пятнадцать назад мне еще звонили и спрашивали про Ваньку, то сейчас уже и того нет. Сама, конечно, звоню и пишу по праздникам, но на этом наше общение заканчивается. Всем некогда. Дом. Работа. Дети…

Какой бы открытой и непринужденной не была я в общении, в последние годы перестала открывать кому-либо свое сердце. Кого волнует чужое горе, не так ли? Все мы со своими проблемами, и я была одной из миллионов подобных.

Время будто назло решило сегодня не спешить. Легкий холод, что так порадовал меня при выходе из цеха, теперь медленно пробирал до костей. Ладони мерзли в тонких перчатках. А новые то времени нет купить, то попросту забывала о необходимости обновки. Да и вообще, в последнее время забывчивость стала моим благословением. Как и у любого качества есть две стороны, так и у беспамятства есть плюс: меня временами отпускало.

Не мысли о Ванечке, конечно, нет. Это горе меня никогда не отпустит, зато по жизни легче всех прощать и жить дальше, не вспоминая прошлое.

Однако сейчас, дуя на свои ладони, я в сотый раз корила себя за то, что вчера на рынке несколько раз пройдя лавку с теплыми вещами, так и не вспомнила о злосчастных варежках. Сейчас бы думать в тепле о том, как сэкономить на тратах на новый год, ведь коллегам хоть по открытке с кулечками стоило бы раздать, а тут мысли только о том, где этот злосчастный троллейбус носит.

Неужели сломался? Или не завелся на холоде? Только не это! Ведь если так, то надо было бы просить кого подвести или на такси скидываться с теми, кто ехал на ее район. А это опять траты…

Я уже много лет старалась никого ни о чем не просить. Устала клянчить еще за двенадцать лет реабилитации Вани: то деньгами, то с проживанием, то с бумажками. Наверное, в то время я готова была и душу дьяволу продать, лишь бы Ване стало лучше. Ему и становилось. Медленно. Каждый шаг как долгожданное чудо, каждое слово, как послание Бога. Одно его первое «мама», произнесенное в шесть лет, растапливало мое сердце по сей день.

Мой Ванечка, моя радость и горе в одном флаконе.

«Ах, вот и троллейбус, спасибо, Господи!» - вырвалось невзначай.

Пройдя в полупустой транспорт вместе со своими заводскими «девчонками», как любила называть их Татьяна Александровна, села у окна, покрытого тонким слоем морозного узора, чтоб хоть во время пути полюбоваться на украшенные к новому году городские пейзажи. Правда для этого мне пришлось сделать маленькую дырочку ногтем, но ведь это не беда, о которой не хотелось думать.

Устало заерзала на сиденье, обрадовавшись и тому, что печка, которая находилась под моими ногами, сегодня работала исправно, грело меня как ничто другое.

Улыбнулась сама себе. Все хорошо. Вот и этот день подходит к своему логическому завершению, как и тысячи до него.