Магнат. Люди войны

Глава 11 Кто тут в цари крайний?

В морских путешествиях Джозеф Шварц больше всего любил свободу. Нет, не океанского простора, а вполне приземленную свободу от постоянного дребезга тикерных аппаратов, от звонков бесчисленных телефонов и от непременного присутствия рядом множества людей.

Невозможность сколько-нибудь долго оставаться одному была, пожалуй, главным неудобством Осиной жизни.

Утром проснулся — в постели секретарши, встал умываться — торопится горничная с полотенцем, начал одеваться — вокруг суетится и отряхивает щеточкой камердинер, до кабинета не успел дойти — клерки, референты, брокеры, посыльные…

Даже поесть в одиночестве непросто: утром завтрак под доклады, днем ланч с нужными людьми, вечером деловой ужин или прием.

То ли дело на корабле! Девок выпер, сославшись на морскую болезнь, еду велел доставлять в гостинную каюты первого класса, из всей свиты взял только секретарш, охранника и водителя. Не маленький, сам может одеться без камердинера. Тем более Осе не нравились эти буржуйские названия, лучше уж «ординарец»! Но, черт побери, деловых партнеров, политиков и вообще полезных людей приходится принимать дома, и тут без камердинера и прислуги не обойтись.

Хорошо бы заменить их всех роботами, как в фильмах, да что-то изобретатели не торопятся — как показал Уэнсли своего Televox-а на Всемирной выставке лет пять назад, так с тех пор никакого продвижения. И Джонни тоже не чешется, давно бы сделал такой радиоаппарат, чтобы с тобой разговаривал! Ты ему «Какая сегодня погода?», а он тебе «Отличная, мистер Шварц, тепло и сухо!». И чтоб вместо референтов докладывал, и биржевые сводки читал, и вообще, знал все на свете!

Эх, мечты, мечты…

Ося потянулся, зевнул и решительно перелез через блондинку, разметавшую волосы по подушке. Она что-то промурлыкала во сне и подвинулась на освободившееся место в середине трехспальной кровати, поближе к русой подружке.

Зашел в ванну, скинул шелковую пижаму, взбил мыло и побрился. Сам, без камердинера, спасибо Жилетту и его безопасным бритвам! Электробритвы, которые появились пару лет назад, пока что страшно неудобны — головка отдельно, двигатель отдельно, приходится держать двумя руками. Тоже надо бы Джонни подсказать, он наверняка знает, как сделать правильно.

Ося побрызгал в лицо одеколоном и вернулся в спальню за одеждой, но не удержался и приподнял одеяло. Вид двух пар очень неплохих ног его удовлетворил — так и быть, в светлое будущее с роботами надо будет взять и девчонок, чтобы совсем не одичать.

В гостиной уже дожидался столик на колесиках, с множеством тарелок под сверкающими серебряными колпаками, хлебом под горячей салфеткой, кофейником и графином апельсинового сока. Можно наконец-то поесть спокойно, еще часа два, пока не проснутся девчонки, рядом никого не будет.

Джонни в таких случая говорил «А жизнь-то налаживается!» Ося в который раз позавидовал другу — ловко устроился, в закрытом поселке, вокруг все свои, выделываться ни перед кем не надо, а прислуга вьется вокруг Барбары.

И еще у Джонни есть большая цель. Странная, непонятная, порой до ужаса пугающая, но он все равно идет к ней. Сколько раз казавшиеся глупостью решения через полгода-год переходили в разряд гениальных озарений? Любые мелочи, повседневная рутина — все складывалось один к одному, как пазл из кусочков.

Почти все фирмы, чьи акции они сбрасывали, разорились, почти все, чьи акции скупали — наоборот, росли. Застыли только акции военных компаний, но Джонни начал вкачивать в них свои деньги и котировки поползли вверх! Чтоб он здоров был, но даже табачные компании показывали хорошую динамику!

Ося хмыкнул, отбросил философию и сомнения. Еще раз потянулся и принялся за омлет с ветчиной и американские оладьи-панкейки с кленовым сиропом, а вот сосиски и фасоль в томатном соусе его не заинтересовали.

С чашкой кофе в руке он подошел к большому окну на приватную прогулочную палубу — что же, впереди, в зависимости от скорости трансатлантика, пять-шесть дней отдыха, а там Париж, контора и снова толпы людей.

Автомобиль мистера Шварца остановился у кованой решетки Дворца Правосудия, референт провел Осю сквозь дворик между древними Консьержери и Сен-Шапель, по ступенями парадной лестницы под четырехколонный портик. Торжественная и массивная архитектура олицетворяла всю тяжесть и непреклонность Закона, заставляя любого посетителя трепетать заранее.

Розовые щечки и небольшое брюшко излучавшего уверенность Пьера Фландена выдавали в нем поклонника art de vivre, «искусства жить», столь популярного среди обеспеченных французов. На его выступление в Апелляционном суде пришли не только заинтересованные стороны из Grander Inc и Банка Франции, но также коллеги-адвокаты, несколько депутатов от Демократического альянса и студенты юридических факультетов.

Такая массовость объяснялась вовсе не стихийным порывом услышать выдающегося оратора, а целенаправленным и заблаговременным созданием группы поддержки. Адвокат и депутат Пьер Фланден отлично знал, как настроение публики может повлиять на вердикт.

— Странный зал они выбрали, — шепнул Эренбург, как только они с Осей уселись в третьем ряду. — Тут Горгулова* приговорили к гильотине.

— Они взяли моду судить всех русских в одном зале?

— Не думаю, вы же американцы.

— Ой, не делай мне смешно.

Председатель стукнул молоточком и заседание началось.

Горгулов Павел — белоэмигрант, убийца президента Франции Поля Думера, осужден и казнен в 1932 году.

До Фландена очередь дошла не сразу, он воздвигся во весь свой немалый рост, навис над сухоньким представителем обвинения и говорил больше часа. Зал одобрительно гудел или недовольно шикал в нужных моментах.

Газеты, в зависимости от направления, назвали речь Фландена «блестящей», «эпатажной» или «чрезмерно эмоциональной». Еще газеты напечатали ехидную статью Эренбурга, подписанную псевдонимом, в которой Илья проехался по самодовольству и самомнению французского общества.

«Позавчера вам не нравились немцы, вчера не нравились Советы, сегодня не нравятся американцы. Что же завтра? Вам не понравятся англичане?» — вопрошал Эренбург, отлично зная, что французскому буржуа не нравится никто, кроме него самого. Знали это и буржуа, поэтом пассаж «С кем же вы останетесь против Германии, где к власти пришла партия, прямо поставившая своей целью реванш?» попал в самую точку. Если на фокусы Муссолини смотрели сквозь пальцы, то прописанная в «Майн Кампф» программа заставляла наиболее рассудительных поеживаться.

Так что свои гонорары журналист и депутат отработали на все сто — суд приостановил изъятие «частной собственности, полученной в результате законной сделки гуманитарного характера».

— Даже не сомневайтесь, — убеждал Фланден своих клиентов за обедом после заседания, — суд не может снять арест прямо сейчас, это политика. Через недельку все успокоится, и мы получим все в лучшем виде! А сейчас отведайте телячьи почки, они здесь великолепны!

Будь это в большом ресторане, Ося, памятуя рассказы Махно о кухнях, вряд ли стал есть вообще. А в семейном кабачке на окраине Булонского леса — почему бы и нет, даже несмотря на шесть человек за столом?

В Барселону секретарш Ося взял не из-за их просьб, а только потому, что твердо знал — Махно в Овьедо, а Хосе отплыл в Парагвай. Неудовольствие Джона и смешки Панчо еще можно перетерпеть, а вот когда сам Батько тыкает тебе в нос «буржуазным разложением» и презрительно отворачивается…

С прошлого визита в Оспитальет грандеровские владения сильно изменились: поселок и заводская территория украсились цветами, кустарниками и молодыми деревьями. Основная стройка закончилась, на месте бывших технологических дорожек лег нормальный асфальт. Леса давно разобрали, все движение переместилось внутрь — в цеха и КБ, в школу и общественный центр.

За двумя исключениями: управление и аэродром. Возле первого сновали автомобили с военными делегациями, на втором постоянно взлетали и садились самолеты, у трех ангаров шла непрерывная возня, а чуть позади рабочие ставили четыре мачты, вроде как для антенны.

Самолет коснулся колесами земли, слегка подпрыгнул, но через мгновение покатился ровно. Не дожидаясь остановки винтов, Ларри подогнал машину прямо к борту и помог пассажиру сойти по лесенке — зеленоватый цвет лица подтверждал, что приказ мистера Грандера «слегка растрясти графа» выполнен в точности.

Графа доставили по морю опробованным маршрутом из Биаррица в Хихон, оттуда, не дав передохнуть, сразу домчали в Йанеру, затем трехчасовой перелет, и автомобиль повез его в Оспитальет, пригород Барселоны, на судьбоносный разговор.

— Просите сеньора Оранского, — Ося положил телефонную трубку и подмигнул Панчо.

Дверь в просторную комнату для совещаний распахнулась, на пороге, посверкивая моноклем и задрав подбородок, чтобы не показывать слабости, появился «граф Оранский».

Элегантный пиджак с широкими лацканами, полосатый галстук и белые брюки сидели на его высокой фигуре идеально, несмотря на пережитую в полете болтанку. Впрочем, за время поездки с аэродрома его вытянутое лобастое лицо немного порозовело.

— Я ознакомился с вашим письмом, — несколько лениво начал Джонни. — Не могу сказать, что сильно заинтересован, тем не менее, мы готовы выслушать вас. Садитесь, у вас пять минут.

Закинув ногу на ногу и обхватив колено сплетенными пальцами, визитер начал:

— У нас есть прекрасная возможность завладеть целой страной.

— Да, это я уже понял. Господа Шварц и Вилья, — Джонни указал на сидевших по сторонам друзей, — члены правления нашей корпорации, высказались за финансирование выборов в Андорре.

— Я не собираюсь проводить выборы в Андорре! Я собираюсь превратить ее в королевство! — вспыхнул Скосырев, но тут же добавил: — Выборы, конечно, не помешают, но я считаю их пустой тратой времени.

— Ого! — иронично хмыкнул Ося.

— Я готов предложить сеньору Грандеру корону независимого государства!

— А что же не сами? — тяжелым взглядом исподлобья обжег гостя Панчо.

— Меня устроит пост премьер-министра.

— Иными словами, вы желаете, чтобы мистер Грандер оплачивал ваше существование и все преобразования в Андорре?

— Отнюдь! Центральная идея — превращение княжества, по примеру Монако, в игорную зону!

— Не взлетит, — повернулся Панчо к Осе и Джонни. — По нашим данным, епископ Урхеля резко против игорного бизнеса.

— Я предполагал, что ваш масштаб гораздо крупнее, чем какого-то епископа!

Панчо лениво потянулся:

— Может, вышвырнуть этого типа?

— Погоди, — остановил его Джонни. — Мистер Шварц, объясните, пожалуйста, Борису Михайловичу, в чем он неправ.

Скосырев вздрогнул — последняя фраза была сказана по-русски.

Ося за несколько минут в пух и прах разбил идею игровых Нью-Васюков. Положим, у епископа есть пунктик с каталанским языком и независимостью Каталонии, на это его можно купить. Но даже если епископ даст согласие, казино в Андорре сразу и бесповоротно проиграют! Отелей нет, инфраструктуры нет, железной дороги нет, да что там железная дорога — аэродром некуда воткнуть! Какой человек с деньгами променяет раскрученное и удобное Монако, куда можно приплыть на собственной яхте, на дикие горы? К тому же, население в Монако давным-давно занято обслуживанием игорных домов, а в Андорре все слишком патриархально, если страну вдруг затопят десятки и сотни игроков, первыми взвоют и начнут бузить все пять тысяч андоррцев.

С каждым новым аргументом губы Скосырева кривились все больше:

— Но тогда королевству просто не на чем зарабатывать! У них и так большие проблемы со строительством электростанции и дорог, государственную компанию FHASA пришлось отдать на откуп французу!

Переброшенную ему Грандером толстую папку с планом создания оффшорной зоны он принял с заметным скепсисом, но по мере чтения воодушевлялся, снимал монокль и тер надбровья. Налоговая гавань с такими низким ставками, что промышленники и банкиры должны ухватиться обеими руками. Банковский заповедник, вчистую списанный со Швейцарии. А на закуску — «удобный флаг» для торговых судов, по аналогии с Либерией и Панамой. У княжества нет выхода к морю? Какой пустяк, Андорра (читай Grander Inc) вполне может арендовать порт Хихона.

В качестве бонуса — горнолыжные курорты, для которых как раз и нужны дикие горы. Давос, Валь д’Изер, Сестриере, Альп д’Юэз только-только раскручиваются, можно их опередить.

— Довольно радикально. И не очень соответствует местным фуэрос, говорю, как подданный княжества. Но очень интересно!

— Если мы собираемся устанавливать монархию, то и законы менять надо. Сколько времени вам потребуется, чтобы переписать вашу конституцию с учетом наших предложений?

— За ночь управлюсь.

— Отлично, я предоставлю вам дом. Ешьте, пейте, спите, но ни шагу из него!

Скосырев кивнул, но тут же спросил, будто вспомнил важное:

— Что вы собираетесь делать с жандармами?

Панчо ехидно усмехнулся — в последний раз «графа» из Андорры вышвырнули пятеро гражданских гвардейцев:

— Испания и Франция вряд ли пошлют больше, чем несколько десятков человек. Мы же сформируем Национальную гвардию королевства в несколько сотен и заблокируем въезды.

— Кроме того, — добавил Джонни, — вы с мистером Шварцем съездите к Жану Орлеанскому, герцогу де Гизу…

— Зачем? — монокль выпал из глаза Скосырева.

— Де-юре он глава французского королевского дома. Полагаю, за небольшое пожертвование он не откажется передать вам свои права на княжение.

— А если откажется?

— У нас есть юристы, готовые доказать, что таких прав нет и у Французской республики.

После ухода Скосырева Ося на всякий случай спросил:

— А кто кроме наших фирм подпишется?

— Хотя бы Испано-Сюиза. Часть наших французских контрагентов, плюс американцы с бизнесом в Европе.

— Негусто.

— Лиха беда начало!

План создания Национальной гвардии Ося пропустил мимо ушей, высчитывая, кого может заинтересовать минимальная налоговая ставка. Но все равно уловил, что Панчо и Джонни собрались сформировать несколько отрядов и перебросить их в Андорру к заседанию Генерального Совета, на котором Скосырев будет утверждать конституцию. Недавно посаженный Аль Капоне говорил, что доброе слово и пистолет эффективнее просто доброго слова, вот и создание королевства лучше подпереть вооруженной силой. Человек двести в самый раз — сотни на все не хватит, от трехсот могут сильно возбудиться «соправители».

Панчо звонил в Овьедо и требовал разыскать брата какого-то Иньяки, Джонни теребил по телефону Эренбурга, чтобы он набрал человек пятьдесят французов.

Из Памплоны прилетел не Сева, а регулярный рейс авиакомпании Asturia, но все равно трое басков, буквально выпавших из самолета, находились в сильнейшем потрясении — если в грузовиках крестьянские парни ездили и раньше, то первый в жизни подъем в небо, да еще в мягких креслах, да с улыбчивой стюардессой, поразил их в самое сердце.

— Кайшо, Иньяки! — встретил их у машины Джонни.

— Арацальдеон, хауна Грандер! — несколько вразнобой прозвучал ответ.

От итальянских чернорубашечников форма басков отличалась зеленым цветом гимнастерок и красными беретами вместо колпаков. Впрочем, такая подозрительная похожесть Осю не смущала — сейчас все, от штурмовиков и ротфронтовцев в Германии до социал-демократического Шуцбунда или еврейского Бейтара, носили нечто подобное.

Сидели по-простому, на крыше, чтобы не подавлять гостей обстановкой кабинетов. Панчо колдовал над мангалом, Джонни, как хозяин, разливал вино.

Иньяки не стал тянуть и перешел к главному сразу после первого тоста:

— Чем мы можем вам помочь?

Джонни растянул губы в улыбке и вполголоса ответил:

— Установить монархию в Андорре.

— Вы же республиканец? — недоверчиво склонил голову к плечу Иньяки.

Второй баск тихо переводил третьему.

— Я прагматик. Король для Андорры сейчас лучше, чем республика.

— Не понимаю. Вы же можете сделать все сами, зачем вам полсотни крестьян из Наварры?

Как бы в подтверждение баски выложили на стол совсем не аристократические руки, привыкшие к работе. Ося посмотрел на их простые лица, на которых застыло напряженное ожидание.

— Затем, что меня считают республиканцем. А для такого дела нужны монархисты.

Трое перекинулись несколькими фразами на эускара, языке басков.

— Кого вы хотите короновать? Альфонса-Карлоса?

— Нет, это вызовет негативную реакцию Мадрида. Нейтральный человек, но Альфонс-Карлос, при его желании, получит право жительства в Андорре.

Баски снова пошептались.

— Мы согласны.

Альфонс-Карлос (1849–1936) — герцог Сан-Хайме, карлистский претендент на испанский престол и легитимистский претендент на французский престол.

Ося застрял в Барселоне на две недели, шлифовал схему доставки золота через Италию, пока вокруг кипела подготовка: в доме Грандера развернули настоящий штаб, провели несколько дополнительных телефонов, на взлетной полосе завода тренировалась сотня «стрелков» и рокотали грузовики. Веселая движуха захватила Шварца и напомнила боевую молодость настолько, что он напросился участвовать.

Автобус на базе грузовика «Атлант» резво катился по горной дороге, в открытые окна задувал теплый летний ветер. Бесчисленные Навиас, Монтсеррали, Ла Планы уплывали назад, на улицах Урхеля скучающий полицейский проводил автобус взглядом.

— Эй, какие новости? — Джонни придержал разложенную на столике карту и повернулся к задним сиденьям.

Старший из радистов задрал вверх указательный палец:

— Секунду, сеньор Грандер!

Оператор в наушниках быстро писал на планшете, прижимая его и руку к столу, чтобы погасить дорожную тряску.

— Баски развернулись в Пас де ла Каса, французская граница перекрыта!

И почти сразу посыпались новые доклады:

— Первые два грузовика основной группы на месте!

— Французы заняли таможню Сан Хулия де Лория, испанская граница перекрыта.

Джонни хлопнул по спине Эренбурга:

— Не подкачали, молодцы!

Илья только плечами пожал:

— Ну я же говорил, стоящие ребята.

Автобус проехал через последний испанский поселок и уперся в шлагбаум у будки, который охраняли два карабинера, постарше и помладше.

Старший, проверяя документы явно состоятельных «туристов», бурчал себе под нос, что сегодня прямо сумасшедший день, а младший охотно пояснил, что с утра в сторону Андорра-ла-Вьеха потоком идут грузовики с навербованными на стройку рабочими.

У второй будки, над которой развевался сине-красно-желтый флаг, автобус притормозил, и в открытую дверь запрыгнул свежеиспеченный «национальный гвардеец» Андорры — в новенькой синей форме, которая отличалась от «грандеровской» только цветом, портупеей с кобурой да нашивками с андоррским флагом. Бросив руку к медным короне и гербу на красном берете, он широко улыбнулся и доложил:

— Все отлично, происшествий нет, действуем как договорились, листовки с конституцией по дороге раздали.

Мимо стоящего автобуса, гуднув, прошуршала роскошная Испано-Сюиза J12. Слегка запыленная машина песчаного цвета, с черными крыльями и сияющей птицей над хромированным радиатором везла в Андорру трех человек, один из которых помахал «туристам» рукой и сверкнул моноклем.

К резиденции Генерального совета, Casa de la Vall, штабной автобус подъехал в самый интересный момент: «национальная гвардия» на пинках выносила из здания испанских и французских жандармов. По двадцать человек с каждой стороны остались в Андорре после подавления весенней забастовки строителей, и вот сейчас их довольно невежливо выставляли на улицу.

За всей сценой высокомерно наблюдал Скосырев, а Ося предпочел оценить здание Совета — мощный дом, сложенный из нетесанного камня, с пристроенной сторожевой башней, с турелями по углам. Эдакий мини-замок в три этажа и четыре окна по фасаду.

Иностранных жандармов обезоружили, подсадили в грузовики и под конвоем отправили на границу. А у Casa de la Vall встал почетный караул — та же синяя униформа с красными беретами, только на этот раз с винтовками и блестящими на солнце штыками.

Кроме синдиков, в зал заседаний допустили всего несколько человек — больше все равно бы не влезло. Распечатанную конституцию раздали всем участникам исторического события, после чего в зал вошел Скосырев в новеньком, с иголочки, костюме.

За десять минут он изложил свою программу, и началось…

Первым вскочил французский делегат, полный живчик лет пятидесяти, и заявил протест от имени Французской республики. Ему тут же зачитали отказное письмо герцога де Гиза и в довесок нагрузили справкой профессора Ташара, после чего предложили на выбор тихо присутствовать или отправиться вслед за жандармами.

Представитель урхельского епископа, почтенный седой викарий, худой настолько, что мог спрятаться за собственным наперсным крестом, потребовал личного согласия монсеньора. Сорок человек зашумели и заволновались, но Джонни только шепнул на ухо Ларри, и через пять минут в зал внесли телефонный аппарат, к которому на ходу прикручивали длинный провод. Еще через минуту Скосырев прижал трубку к уху:

— Добрый день, Ваша Светлость! Да, как договаривались. Нет, принимать ставки на скачках мы не будем ни в коем случае. Да, даже для строительства больницы. Разумеется, Ваша Светлость, государственным будет каталанский. Ни в коем случае! Прерогативы церкви останутся неизменными, иначе нас ждут анархия и безбожие!

Будущий король передал трубку викарию, и тот, краснея и бледнея, выслушал своего патрона, после чего снял все возражения.

— Что-то быстро епископ согласился, — шепнул Ося Грандеру.

— Так у него Панчо в гостях.

— А-а-а, ну-ну.

Избранный исключительно главами семейств Совет, тем не менее, разделился — тринадцать человек выступили против дарования избирательных прав всем мужчинам старше двадцати трех лет.

— Вы просто боитесь, что власть перейдет к более молодым! — бросил им один из синдиков-демократов.

— Нам не нужны смутьяны! У молодежи ветер в головах! У них нет опыта и понимания! — заголосили традиционалисты.

По лестнице затопали башмаки, в палату без стука вошел один из гвардейцев:

— Там демонстрация…

Главный синдик грузно встал из-за стола и подошел к окну: на площадку перед зданием выходили толпы рабочих под лозунгами «Избирательное право всем!», «Требуем закона о труде!», «Да здравствует Молодая Андорра!».

Синдики столпились у окна и растерянно переглядывались: еще свежа была память об апрельских событиях, когда бунтовщики вломились в здание Совета!

— Сеньоры, — перекрыл ропот голос Скосырева, — позвольте мне поговорить с моим народом.

И вышел в сопровождении парочки гвардейцев почетного эскорта.

Осю словно шилом кольнули и он рванул за ним.

Рабочие заполнили всю площадь, а новые группы все прибывали и прибывали, чуть ли не каждую минуту рядом останавливались грузовики (по странному стечению обстоятельств исключительно «Атланты»), и с них спрыгивали очередные десятки демонстрантов.

Гвардейцы в синем безмятежно взирали на происходящее, а некоторые даже сновали в толпе и раздавали листовки. Скосырев беседовал с группой предводителей, одного из которых Ося точно видел в Барселоне. Рядом с ним топтался парень, тоже смутно знакомый.

Через полчаса Скосырев вернулся в зал:

— Сеньоры, бастуют все две тысячи иностранных рабочих. С ними множество андоррцев, они требуют конституцию. Ситуация такова, что вы либо ее принимаете, либо у нас случится революция.

Через пять минут Совет единогласно установил в Андорре конституционную монархию. По таком случаю демонстрацию немедленно превратили в празднование, с грузовиков на улицы спускали бочки с вином, сыры и мясо, вечером в небо взлетел фейерверк, заиграла музыка и начались танцы.

Стрельба никого не испугала — андоррцы палили в небо от чистого сердца.

— И дикий же народ! — ухмыльнулся Ося. — Дети гор!