Магнат. Люди войны

Глава 18 Ни мира, ни войны, армию не распускать

На второй день перемирия Кольцову пришел вызов из Москвы — хватит, нагулялся, бросай все и возвращайся.

— Можно подумать, они там без него не справятся, — буркнул Панчо.

— Ты не поверишь, — обнял я друга за плечи, — у Советов не хватает не только техников и квалифицированных рабочих, но и журналистов. А такое перо, как у Мигеля, просто на вес золота.

Названный Мигель, загорелый, как и все мы, до черноты, махал рукой с борта отвалившей от пристани «Умайаты» и выглядел сущим колонизатором: полотняный френч цвета выгоревшего хаки, пробковый шлем (их тут носили все, кто смог раздобыть) и даже сигара в зубах. Грешным делом я тоже подумывал о курении — дым неплохо отгонял неугомонных комаров и москитов, но здоровье дороже.

Несмотря на регулярные полеты деревянных фанеропланов в Асунсьон, Михаил решил возвращаться по реке, чтобу успеть отредактировать разросшуюся папку с очерками и заметками, которые он решил свести в книгу «Огненный континент». Некоторые я успел прочитать, но вопреки внешнему виду Кольцова, его статьи, наряду с этнографией и географией, напичканы марксизмом и обличением империалистической войны. Но свое путешествие Михаил отработал честно, неоднократно отметив, что буржуазия неоднородна, что наряду с негодяями вроде Генри Детердинга или Гуго Стиннеса и прочих капиталистических хищников есть относительно приличные люди, типа оружейного магната Грандера.

Пара фельетонов специально описывала наши гуманитарные потуги, помощь индейцам, заботу о раненых, исподволь подводя к выводу, что надо искать слабые места у классового врага и действовать через них.

Тактически все верно, но лет через пять Кольцову такие строки могут припомнить.

Эренбург деятельно пропагандировал продукцию Grander Inc, выстреливая чуть ли не по статье в день, описывая новую технику в новых условиях — танки, грузовики, самолеты, радиосвязь и прочее. В своих черных очках Илья больше походил на кота Базилио с трубкой, чем на парижскую богему, друга Модильяни, Риверы и прочих авангардистов, но жизнью был вполне доволен, тем более что компанию ему составлял Хэмингуэй.

Вот уж кто не изменился: дубленое лицо с усами, да вечный стакан в руке. Он писал в своем излюбленном стиле про суровых людей в суровой обстановке, испытание мужества и приключения. Среди его героев водились эксцентричный американский миллионер, мексиканский партизан, парижский журналист и прочие узнаваемые фигуры. Кстати, сухой мартини он почти забыл, переключившись на канью. На мой взгляд, вполне правильно — местные точно знают, что следует пить в Чако. Вот и сегодня он наготовил каньи на всех, так что проводы Кольцова вышли нескучные, и обратно из Пуэрто-Касадо в Исла-Пой мы выехали только на вечернем поезде.

Узкоколейка в дни перемирия работала весьма напряженно, вовсю используя шанс доставить необходимое для войск без риска попасть под бомбежку или обстрел с самолетов. Но поезда из небольших вагончиков ходили не быстро, мы вполне успели выспаться.

Совещание командиров начали после сиесты, когда немного отпустила жара. Собрали на него всех наших взводных, ротных, командиров отделений, не включенных в роты и взвода, то есть всех относительно самостоятельных начальников.

Обсуждение первого этапа кампании и обмен опытом — как же без этого. Начали с самого главного, с еды:

— Э, куда столько? Тебя что, не кормят?

— Не твое, не жадничай!

— Двигайтесь оба, на задерживайте!

— Поесть спокойно не дадут…

При входе в три составленных вместе палатки госпитального типа с поднятыми для вентиляции стенками поставили еду и питье. И разговор может затянуться, и неформальность обозначили.

Минут пятнадцать я смотрел, как наши «гачупины» из Испании, Франции, Аргентины, Мексики, США и так далее рассаживались и устраивались за длинными столами.

А потом слово взял Панчо и довольно сухо, без эмоций, изложил в подробностях, кто как воевал. Кто стоял впереди, кто предпочитал держаться в укрытии, кто торопился довезти груз до боевых рот, кто постоянно ремонтировался и так далее.

Я же сидел и удивлялся даже не тому, сколько он успел нарыть, а когда — он же почти все время рядом со мной, все время на виду. И с необыкновенной ясностью понял, что нам не хватает штаба. Панчо, я и Хосе это хорошо, но военного образования нет ни у кого. На нынешней, полупартизанской стадии, мы еще справляемся, например, вся наша логистика построена по тем же принципам, что и логистика моих предприятий. Но мне почему-то кажется, что в реальной большой войне, к которой я изо всех сил готовлюсь, все будет иначе.

Меньше всего замечаний набралось в адрес «тыловиков», что подтвердил Хосе:

— Товарищ Панчо верно сказал, что лучше всего показали себя авторота, медики, ремонтники и обслуживание.

— Так они не воевали! — вскочил пылающий недовольством курчавый взводный.

Его поддержали согласным гулом те, кто бился на 31-м километре и ходил в рейд Хавьера.

— Есть такое, — согласился я. — Поэтому будем проводить частичную ротацию.

— Почему частичную? — хором возмутились курчавый и несколько «тыловиков», рвавшихся в бой.

— А ты сможешь заменить врача?

— Сможет-сможет, — заржали в дальнем углу навеса, — он личинки здорово вырезает!

Здешние насекомые вроде земляных блох, только гораздо мельче, портили жизнь всем новичкам. Эта тварь внедрялась под кожу на ступнях и там устраивала себе капсулу, а затем делала кладку. Начинался зуд, кладка росла с размеров спичечной головки до горошины, и тут главное ее вовремя вырезать, иначе она раздувалась и врастала еще глубже. Если на поздних стадиях заниматься этим приходилось уже хирургам, то в самом начале вполне справлялись некоторые бойцы. Наука нехитрая, просто требовала ловкости и аккуратности: рассечь кожу, поддеть капсулу, вытащить наружу, ранку промыть спиртом и затереть табачным пеплом, как делали парагвайцы.

Впрочем, парагвайцев и тех, кто прожил тут полгода и более, эти твари практически игнорировали, предпочитая свежее мясо. В первые дни нахватать десяток-другой паразитов было за норму, а кое-кто устроил из этого даже соревнование — чемпион «сдал» за день штук шестьдесят, после чего три дня лежал с задранными ногами.

Причем никакие «домашние средства» вроде нафталина, керосина или эфирных масел, не помоглали. Только резать да терпеть. Правда, наша резидентура в Буэнос-айресе закупила и отправила нам бочку «патентованного» репеллента, но я отнесся к сообщению с известным скепсисом — нет еще той убойной химии, от которой дохнет все членистоногое, даже ДДТ еще не открыт.

— Врачи ладно, но остальные, зачем они вообще нужны? — не унимался курчавый. — Мы воевать ехали!

Знаю, знаю — «… а не по телефону разговаривать».

— Зачем нужны? Чтобы ты грязью не зарос, например, — оторвался от записей Хэмингуэй.

Под навесом опять захихикали — курчавый даже на фоне не слишком чистой формы у остальных выглядел бомжевато, а к Эрнесту относились с уважением. Еще бы, если «писака-гринго» спуску не давал, а самым борзым расквасил пару носов.

— К тому же, кроме медиков, есть и другие специалисты, — продолжил я. — Вот ты на радиостанции умеешь работать? Нет? А кто тогда должен связь держать?

— Получается, — встал командир третьего взвода автороты, — мы сюда не воевать приехали, а грузовики водить? Мы так не договаривались!

Ну вот опять. Долбишь, долбишь…

— Современная война — это не только и не столько перестрелки и штыковые атаки. Товарищи из других стран, кто успел повоевать, могут это подтвердить.

Волонтеры-иностранцы важно закивали.

— Нам нужно, чтобы любой боец в любую минуту был здоров, сыт, одет, обут, снаряжен и снабжен всем необходимым!

— А расчески нам так и не привезли! — вякнул курчавый.

— Правильно, в полевых условиях лучше бриться наголо.

— А сам-то не бреешься!

— Хм… а пошли, только все разом!

— Замучаемся волосы вытряхивать! — предложение ожидаемо энтузиазма не вызвало.

Но у меня был козырь:

— Водовозка пришла, кто постригся — моется.

Очередь образовалась мгновенно, и пять человек с ручными машинками принялись за дело — заматывали простыней и вжик-вжик-вжик срезали отросшее. Иногда подопытные вскрикивали, когда не слишком опытный парикмахер цеплял слишком большой клок волос, но терпели до конца.

Две бурильные установки (больше не нашлось), войлочные и угольные фильтры для воды я выписал из Буэнос-Айреса, но они еще не дошли. Вода ведь в Чако есть — между привычными к засухе ксерофитами тут и там растут зеленые рощи-ислас, что говорит о близости подпочвенной влаги.

Влез в тенек такой рощи, пробурил дырку-другую, отфильтровал и наслаждайся. А где бурить — укажут лозоходцы, они тут вполне эффективно заменяли геологоразведку и водяные горизонты определяли весьма уверенно. Во всяком случае, никто колодец без них рыть не начинал.

— Илья Григорьевич, — повернулся я к Эренбургу, наблюдавшему за растущей кучей срезанных волос. — Надо бы памятку по тыловому обеспечению и по ротации написать, а то вон какие вопросы задают, и главное, кто! Это же командиры, представляю, что в головах у рядовых бойцов творится.

Эренбург вздохнул (ну а кто любит лишнюю работу?), но согласился:

— До послезавтра сделаю.

— Обязательно укажите, что тыловиков, может, и слишком много, но впереди у нас большие события, делаем на вырост.

После ужина совещание, пользуясь относительной вечерней прохладой, продолжил Хосе:

— Парагвай переносит операции в северную часть Чако, там очень неровный рельеф, лабиринт неглубоких каньяд. Метров триста — и вы уже не увидите, что происходит у соседей. Поэтому особое внимание на боевое охранение, сторожевую службу и наблюдение!

— Только зря ботинки стаптываем, боливийцы ослабли, мы при нападении отобьемся! — все тот же лысый, недавно бывший курчавым, изображал главного оппонента.

И нес в массы принцип «в жизни всегда есть место подвигу». Так-то да, но лучше держаться от этого места подальше.

— Вы что думаете, за два месяца научились воевать? — воздвигся я над столом. — Дисциплина слабая, одно бахвальство!

— Мы разбили боливийцев!

— Не мы, а парагвайцы. Мы только помогли им.

— Мы все атаки отразили!

— Еще бы, при таком превосходстве в огневой мощи! Так что вы эту самоуверенность бросьте, она до добра не доведет. Жаль нет с нами товарища Нестора, он бы мог многое на эту тему рассказать.

Но много рассказал и товарищ Хосе. Его слушали гораздо внимательней, чем меня — как бы анархисты ни хорохорились в своем непризнании авторитетов, на самом деле их лидеры эти самые авторитеты и есть.

Хосе разобрал бой на 31-м километре, упирая на сознательную дисциплину, Хавьер рассказал подробности рейда, но все чуть было не испортил Умберто.

Он весь день, к моему удивлению, помалкивал, но под конец встал:

— Почему мы вообще воююм за интерес империалистических держав?

И нехорошо так зыркнул в мою сторону. Что характерно — никто не возразил, Хосе для себя все давно решил, а вот остальные, видимо, задавались тем же вопросом…

Ну, раз так, опять молчаливое сопротивление преодолевать мне:

— Как вы знаете, мы приехали сюда, чтобы научится воевать, чтобы научиться использовать технику, чтобы иметь возможность при необходимости создать народную армию для защиты республики.

— Учиться можно и дома!

— Дома мы пока слабы и в случае поражения многим из вас грозит расстрел. Здесь же — максимум плен.

Меня накрыло удивительное ощущение: я физически чувствовал, как эти упрямые головы отталкивают мысль, которую я пытаюсь в них вложить. Но вместо растерянности во мне взыграло самолюбие: неужели я, такой умный, опытный и образованный, не сумею убедить? И так меня проперло, что я задвинул первую в своей жизни речь на полчаса.

Выдал все, о чем думал, что знал и умел, приводил десятки примеров, вспоминал Гражданскую в России и завершил триумфальным пассажем о необходимости учиться военному делу настоящим образом.

И сам себя испугался, но тут же выдохнул с облегчением: Кольцова-то нет, спалить меня некому! Эренбург же мои слова пропустил мимо ушей, а остальные источника наверняка не знали.

Я поспешно переключился на минно-взрывную подготовку и раздал заготовленные чертежи — коробка с подвижной крышкой, внутри немного взрывчатки и ампула-детонатор. Почти советская ПМД-6, только еще проще. Для скептиков подготовил имитацию срабатывания — уронили на мину кусок бревна, взрыв разнес его в щепки.

Расходились непривычно тихо, только Хемингуэй громко спорил с экс-курчавым.

Вот что у нас хорошо — так это авиация. Сева и два пилота из числа наших курсантов аэроклуба даром что пылинки с самолетов не сдували, хотя летали ежедневно, для практики. Сева таскал обоих за собой ведомыми, заставлял ходить друг на друга в атаки и вообще старался дать молодым как можно больше практики. Техники, разумеется ворчали — каждый раз надо «аэрокобры» обиходить, проверить, заправить, смазать, но дело свое делали исправно.

Сегодня в запах бензина вплелась нотка краски, и я решил было, что опять подкрашивают фюзеляжи, но нет. Все три красавца демонстрировали голубое пузо и землисто-зеленоватого цвета спинку (камуфляж мы решили приберечь на потом), а на крыльях, корпусе и киле несли так приятные Севиному сердцу сине-бело-красные цвета Парагвая.

У крайнего самолета возились двое с небольшим трафаретом. Я присмотрелся — наша стандартная буква «А» в круге, одна штука. На втором самолета тоже одна, на третьем — три.

— За сбитых, jefe, — пояснил вынырнувший из-под навеса Марченко.

— Да я уж догадался. Как машины?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — поплевал, чтобы не сглазить, Сева, — все отлично. Приборы работают, движки крутят, рация вообще выше всяких похвал. Надел шлем и все, разве что тангенту куда-нибудь поудобнее переставить.

— А ну-ка, покажи…

Полчаса я провел в кресле летчика, следуя указаниям стоявшего на крыле и пытаясь вычислить, куда лучше воткнуть кнопку приема-передачи. Самое удобное место, конечно, на рукоятке управления, но там же и гашетка, спутать — как два байта переслать.

Очередной груз успел вовремя, точнехонько утром 24 декабря, к празднованию Рождества. Так-то анархисты безбожники, но многовековая традиция, то-се, опять же, лишний повод выпить и закусить.

К тому же Панчо, который с утра вился коршуном над тремя ящиками, обещал к вечеру большой сюрприз и весь день со своими ребятами тянул провода от грузовика, сколачивал, таскал, натягивал… После торжественной службы, на которой мы присутствовали «по должности», Панчо пригласил «на кино» оставшихся в Исла-Пой офицеров (Эстигаррибия и многие другие предпочли сгонять до Асунсьона, встретить праздник по-семейному).

Днем мы устроили торжественный обед, хотя меню разнообразием не блистало — мясо, маниока, кукурузный хлеб чипа гуасу. Зато каждому бойцу перепало по банке консервированных персиков и плитке шоколада. А уж апельсинового сока было вообще залейся.

А вечером все ломанулись к нам. Новый кинопроектор с динамиками, новые фильмы с музыкой и речью, и пофиг, что они на английском — несколько человек язык знали и перевели. Новые, еще не дошедшие даже до Буэнос-айреса ленты — «Кинг-Конг», «Человек-невидимка», «Римские сплетни»…

Я предполагал, что наибольший успех выпадет на долю гигантской обезьяны, но абсолютным фаворитом стала комедия про заснувшего и попавшего во сне в Древний Рим американского почтальона — из-за полуголых (а в одной сцене прикрытых только длинными волосами) танцовщиц. «Зал» ревел, как может реветь только одичавшая мужская компания.

Наверное, до конца перемирия через кинопередвижку Панчо прошла вся парагвайская армия. Во всяком случае, «кинозал» пришлось ставить на склон оврага, а полотно растягивать на другом склоне и во всей ложбине свободного места на было.

Но все рано или поздно кончается, закончилось и перемирие. Насмотревшись на тренировки LRCG, Эстигаррибия решил возродить Guerrilleros de la muerte* для действий на коммуникациях противника. Их прежний вариант, созданный с подачи Беляева, был неплох ровно до того момента, как боливийцы начали охранять коммуникации, но более серьезное вооружение LRCG давало все шансы на успех.

Guerrilleros de la muerte — диверсионные группы «Партизаны смерти», действовавшие в 1931−32 годах.

Возвращаться в окопы никому не хотелось, и целый месяц вместо лихих заруб стороны перестреливались патрулями да летали на разведку.

Но за время перемирия и паузы боливийцы не только воссоздали армию, но и отгрохали солидную (по чакским меркам, конечно) линию обороны с опорой на фортины Ла-Чина, Магариньос и реку Пилькомайо. С дзотами и траншеями в полный рост — как сапер, я прямо гордился своим неизвестным коллегой с той стороны фронта. Ну и заставлял своих бойцов тренироваться и строгать коробки для мин, чтобы не расслаблялись.

Мне расслабиться не дали сообщения от Оси, которого угораздило приехать в Париж аккурат во время то ли кризиса, то ли путча — с пальбой, тремя десятками убитых и почти полутора тысячами раненых. Но полиция справилась, по результатам левые сплотились, правые тоже собрались в кучу, и все точили друг на друга зубы.

А генерал Эстигаррибия точил зубы на боливийскую «линию Мажино»:

— Сеньоры, главная проблема боливийцев в том, что фортины не имеют прямой связи.

Мы все дружно проследили за генеральским пальцем на карте: ну да, между фортинами по прямой восемьдесят километров дебрей, а по дорогам — двести сорок!

— Сейчас противник перебрасывает из Магариньяса подкрепления в Ла-Чину. Чтобы предотвратить это, приказываю 1-й дивизии полковника Фернандеса провести отвлекающую атаку, а силам сеньора Грандера при необходимости поддержать дивизию.

Вечером, после сиесты, тщательно проверили, заправили и подготовили к маршу технику и снаряжение, а с утра выдвинулись вторым эшелоном за парагвайцами. Они справлялись и без нас и даже взяли парочку дзотов, но на второй день стало ясно, что боливийцы уже не те. Противостоящая армия состояла из новобранцев во главе с неопытными офицерами, отбивались они кое-как, вплоть до того, что на большинстве пулеметов неверно выставили прицелы.

Эстигаррибия приказал усилить нажим, 1-я дивизия атаковала и продвинулась на семь километров к Магариньясу. Появление из-за ее спины танков и САУ Хосе (он даже поставил в линию ЗСУ для пущего эффекта), с «тачанками» Хавьера в промежутках, да еще с пальбой из всех стволов стало для только что призванных настоящим шоком.

Боливийцы дрогнули и побежали, парагвайцы ломанулись в штыки и мачете, к фортину мы подошли, что называется, «на плечах отступающего противника». Группа Хосе рванулась вперед и отсекла дорогу, окружив в Магариньясе тысячи полторы боливийцев с техникой и запасами, они даже не успели сжечь укрепления и завалить колодцы.

У них, объезжая редкие воронки, выстраивались парагвайские водовозки, а соплеменные интенданты описывали захваченное в фортине, отгоняя слетевшихся на халяву патапилас.

Мы же снова собрали командиров, на этот раз чтобы показать, как надо закапываться в землю. Но это привело к большой ругани. Умберто словил головокружение от успехов, а Хосе пытался ему втолковать, что обучение еще только начинается.

— Мы разбили боливийцев!

— Умберто, необученных новичков разбить много усилий не надо!

— Зато без потерь!

Да, очень все удачно повернулось, у парагвайцев всего десять убитых, у нас вообще ни одного, даже две санитарные потери не по ранению, а вывих и ожог.

— А сядь в эти траншеи прежняя боливийская дивизия — мы бы умылись кровью!

— Так мы бы ее атаковали иначе! — некогда курчавый взводный все еще играл в оппозицию.

— Ты лучше скажи, — насупился Хосе, — сколько у тебя машин не дошло, а? Две из трех?

Взводный пристыженно замолчал, и Хосе потащил всех осматривать укрепления, а я объяснял, что и почему тут сделано, где ошибки и как надо.

После сдачи Магариньяса боливийцы отступали день за днем, а Эстигаррибия предпочел преследовать их, не ввязываясь в большие сражения.

Радио время от времени доносило известия из большого мира — утонул пароход «Челюскин», летчик Ляпидевский вывез из ледового лагеря первую партию женщин и детей, а у нас дикая жара, медленное продвижение и борьба не столько с боливийцами, а по большей части с насекомыми.

— Я бы сейчас не отказался пару денечков провести на льдине, — Панчо вытирал красный лоб под панамой и отгонял москитов.

— Лучше просто ящик с колотым льдом, — клацнул я зубами, когда «Атлантико» подпрыгнул на очередной кочке.

Влажная жара давила с затянутых тучами небес, второй день мы двигались вперед без авиаразведки и это начинало меня напрягать. Пусть впереди шла 7-я дивизия, а справа — 2-я, но в этом лабиринте долин-каньяд можно ждать какие угодно сюрпризы. Я включил радио и вызвал Хосе:

— Барселона, ответь Овьедо.

Через несколько секунд в шорохе помех прорезался голос Дуррути:

— Здесь Барселона.

— Здесь Овьедо. Вышли дозоры влево-вправо, что-то мне не по себе, слишком хорошо идем.

— Уже выслал, жду результаты, сразу сообщу. Конец связи.

Когда заканчивалась сиеста (а мы все еще двигались вперед), немного развиднелось, а Хосе передал, что патрули Хавьера возвращаются и новости у них странные: вопреки прежней тактике, на всех возможных путях обхода стоят укрепленные заставы боливийцев. Но еще хуже, что через труднопроходимый массив вдоль дороги, служившей осью нашего наступления, прорублены несколько свежих троп.

— Наверняка боливийцы готовятся ударить нам в бок, — заключил Панчо, — как Ферро у Азуфроста.

— Это в Мексике, где тебя контузило?

— Ага.

Расположение наше как нельзя лучше подходило для такого удара — передовые части упрутся в укрепления, если перерезать их растянутые коммуникации, получится натуральный котел.

— Панчо, передай Хосе, чтобы немедленно занял круговую оборону! — я встал в полный рост и, держась руками за дугу с пулеметом, замахал остальным машинам в колонне: — Прибавить ходу!

Но гнать не потребовалось, Хосе остановился, мы соединились через полчаса и немедленно выслали группы для минирования троп.

— Йанера вызывает Овьедо, — прорезалось в динамике рации.

— Овьедо на связи.

— Jefe, у нас снесло тучи, мы вылетаем на разведку!

Что он сказал напоследок, я не разобрал — сбилась настройка. Пока радист искал наших летчиков, вернулся Хавьер и притащил боливийского лейтенанта, на чей взвод LRCG напоролась при возвращении.

События уплотнялись — едва Хавьер передал пленного в лапы Панчо, как над нами появились боливийские самолеты, три Оспрея и три Веспы. Загрохотали эрликоны обеих наших ЗСУ, но вскоре замолчали — из-за уходящих облаков вынырнула тройка Аэрокобр, и пошла потеха!

Они спикировали на боливийцев, но первый заход прошел впустую, если не считать, что по удиравшему Оспрею отработала зенитка, самолет задымил, прижался к земле и с трудом перевалил невысокий гребень, густо заросший лесом. Судя по тому, что там грохнуло и поднялся столб дыма, экипаж ЗСУ мог рисовать звездочку.

Второй заход получился успешнее — ведомый достал Веспу, после чего бой за отсутствием бежавшего противника заглох.

Панчо раскрутил лейтенанта: впереди стояла в подготовленной обороне 8-я боливийская дивизия, на фланге сосредоточилась усиленная 9-я, чуть ли не пятнадцать тысяч человек.

А еще через полчаса Сева передал, что наблюдает на юго-запад от нас три колонны боливийских грузовиков с солдатами.

Похоже, мы влезли в хорошо подготовленный мешок.