Магнат. Люди войны

Глава 13 В чужом пиру похмелье

Бабы — дуры.

В житейском-то смысле нет, а вот в политическом…

Вот чего им еще надо было?

Пособия по беременности ввели, процедуру развода облегчили. Мужьям — минимальную оплату труда, восьмичасовой рабочий день, оплату сверхурочных страхование от несчастного случая. Ну явно же правительство изо всех сил старается людям помочь! Десять тысяч школ открыли! Десять! Тысяч! За два года!

Но нет, сколько раз видел — навешает коуч лапшу овцам на уши, и все, никакими фактами не прошибить. Так и тут — «Падре сказал, что безбожные коммунисты…»

Ну да, конкордат с церковью расторгли, католицизм перестал быть государственной религией. Но когда анархисты призывали жечь церкви, именно правительство посылало солдат и гвардию на защиту.

Так что пока женщины от нового правительства не натерпятся, так и будут «Падре сказал…»

Тьфу.

Леваки еще — «если власть перейдет в руки правых, мы поднимем восстание и установим либертарный коммунизм!» Знаем, плавали. Ни того, ни другого не умеют, и что еще хуже, учиться не желают, долбятся лбом в стену, как бараны.

И овцы.

Народ хреновый достался.

Я когда до этой мысли додумался, заржал истерически, чем напугал Ларри. Блин, в самом деле, рассуждаю, как наши либералы, хотя никогда к ним себя не относил. И как-то сразу отпустило меня — нефиг распускать нюни, надо работать. А народ хреновый везде, другого создать не удосужились. И ты либо делаешь дело, либо иди нафиг.

А от всяких дурацких мыслей рецепт давно известен — работа.

С танком Сурин справлялся без меня, потихоньку разрабатывая всякие модификации, в том числе под новые пушки — 'бофорсы’и 47-миллиметровки.

Фольмер довел ручной пулемет и заканчивал изготовление установочной партии в пятьдесят штук. Вполне приличная машинка получилась, со всеми пирогами — сошками, рукоятками, с удобным прикладом и прицелом, в Парагвае опробуем.

Радиозавод стабильно клепал приемники «Овьедо» сотнями. Авиационные (они же автомобильные) рации делали впрок, пока десятками, работа над портативным вариантом на нувисторах и с никель-кадмиевыми батареями дала нам пять прототипов, уплывших с Хосе в Парагвай. Следующая партия ожидалась через месяц, вместе с миноискателями.

Возиться с бумагами осточертело, тем более, что Ося поставил работу управления на хороший уровень. Все делалось почти само, только время от времени требовало смазки в виде премий, коррекции курса и очень редко — волшебных пенделей.

Что оставалось?

Термен и радар.

Идея уже воплощена в экспериментальной установке, теперь задача создать мобильную, чтобы «Атлант» возил. Принципиальные схемы клистрона, магнетрона и лампы бегущей волны я Термену набросал, он каждый раз впадал в задумчивость, но потихоньку продвигался в нужном направлении. Во всяком случае, нечто похожее на пролетный клистрон у него уже получилось. Здоровенную медную шайбу магнетрона, с цилиндрическими полостями, нам металлисты сделали без проблем, а вот с его охлаждением пока не складывалось. Ребра радиатора нарезать по ободу Термен догадался, но этого не хватало, нужно ставить принудительное охлаждение, что для мобильной установки не слишком удобно.

Но если темп исследований и работ сохранится, через пару лет у нас будет дециметровый, а в лучшем случае — сантиметровый радар. А у СССР будет документация на него.

Но это все мои личные дела, помимо них я числился управляющим пары-тройки государственных заводов — в Овьедо, Трубиа и Толедо. Они с моей помощью бойко торговали «маузерами» и патронами, так что я посчитал верным отписать новому военному министру Хосе Мария Хиль-Роблесу с вопросом — какова будет дальнейшая политика?

В свои тридцать пять лет министр выглядел на все пятьдесят: ранняя лысина, одутловатые щеки, припухшие глаза с мешками под ними, отвисшая под собственной тяжестью толстая нижняя губа…

Лидер крупнейшей фракции в Кортесах имел репутацию почти фашиста, заработанную на митингах, авторитарный стиль руководства и большие амбиции. Пост военного министра он получил в правительстве Лерруса, наконец-то пролезшего на самую вершину власти.

Мадридский кабинет, в котором раньше сидел Асанья, не успел принять отпечаток нового хозяина — Хиль-Роблес обходился старой мебелью. Из тяжелого кресла красной кожи с бронзовыми завитушками он даже не встал, а просто указал мне на почти такое же кресло напротив.

Я положил перед собой папки с отчетами по государственным фабрикам и приятно улыбнулся:

— Слушаю вас.

Не знаю, икнул ли хозяин от такого вопиющего нарушения субординации — это он меня вызвал, он должен слушать, что я буду докладывать! — но справился быстро.

— Сеньор Грандер, вы католик?

— Да, — кивнул я, недоумевая, какое это имеет отношение к военному производству.

— А некоторые утверждают, что вы масон. Это так?

— Знаете, у меня слишком много работы, чтобы заниматься такими глупостями.

Министр нахмурил брови:

— Вы можете поклясться, что не принадлежите к масонству?

— На Библии? Без проблем.

Не знаю, насколько его убедила процедура клятвоприношения, но следующий вопрос показал, что сомнения не развеяны:

— А это ваш, как его, Хосе Шварз, он еврей?

— Барон Шварцкопф? — господи, как я ржал внутренне!

— Он барон? — загнал брови на лоб Хиль-Роблес.

— Да, немецкий барон, двенадцатый в роду, — и ведь я ни словом не соврал!

— А почему у него еврейская фамилия?

— В Америке лучше делать бизнес как Шварц, у нас не любят сложные фамилии и аристократов.

— Что же, — он сложил руки домиком и несколько раз свел и развел их, соприкосаясь подушечками пальцев, — это меняет дело. Учитывая вашу социальную политику и контакты с монсеньором Луисом-и-Перезом, я не буду инициировать ваше отстранение от управления государственными фабриками.

И добавил, строго глядя на меня:

— Пока не буду.

— В любом случае, подготовленные отчеты вам не помешают, — я пододвинул папки в его сторону.

В Барселону я улетал, все время хихикая, и успокоился только перед посадкой.

Из ангаров один за другим выкатили три самолета, похожих, как родные братья, уж фюзеляжами точно. Старший — самый высокий, зеленого цвета, средний — желтый, и младший, самый неказистый — синий. Пока без номеров и опознавательных знаков, но это для человека с кисточкой и ведерком краски дел на полчаса.

Авиатехники в стандартных «грандеровских» комбинезонах приставили к ним алюминиевые стремянки и высокая комиссия, то есть Белл, я и Сева, полезли осматривать творения барселонской «шарашки». Остальные инженеры в ожидании вердикта скромно топтались поодаль, не решаясь даже закурить. Тем более, что прямо над ними белел рисунок перечеркнутой сигареты и сияла красным надпись PROHIBIT FUMAR.

Привычно закатав рукава, Белл откинул створку кабины вниз, метнул взгляд на Севу и начал тыкать в альтиметры и вариометры на передней панели:

— Все главные приборы выведены вперед, в рукоятки встроены зубчатые трещотки…

— Мистер Белл, это прекрасно, но скажите главное, что со штопором?

— Устойчивость гораздо лучше, чем на прежней модели, — сдержанно, но уверенно ответил конструктор. — Мы изменили развесовку, переработали хвостовое оперение и немного сместили крыло назад.

— Он при посадке не кувырнется? — спросил Сева, показывая на переднюю стойку шасси зеленой Aircud-ы.

— Это прототип, вот основной на сегодня вариант, — Белл ткнул в синего.

Он на пару с желтым братцем обзавелся неубираемыми шасси с лаптями обтекателей почти как на Ju-87.

— А желтый тогда что?

— Испытательная машина, с новым двигателем Allison, на тысячу лошадиных сил.

— Так, — спрыгнул со стремянки Сева, — я в синий.

Он ловко запрыгнул на крыло и ногами вперед скользнул в кабину. Обернулся, пошарил рукой за головой, но фонаря не обнаружил. Хмыкнул, угнездился в кресле получше, пощелкал тумблерами, подвигал рукоятки и высунул из кабины умоляющую рожу:

— Jefe?

Барбара сдала на самостоятельное пилотирование и осваивала «мораны» с прочими самолетами в Овьедо, так что оснований для отказа у меня не было.

— Взлет-посадка, квадрат и без фокусов! А то будешь вечно хвосты заносить.

— Не ссы, jefe! — жизнерадостно заржал летун, пристегнул лежавший на сиденье парашют и гаркнул техникам:

— Контакт!

— Есть контакт!

— От винта!

— Есть от винта!

Движок плюнул едким черным дымом, прочихался и зарокотал на холостых. Винт с низким гудением слился в полупрозрачный круг. Сева нахлобучил шлем, опустил очки и, дождавшись, когда техники вытащат из-под колес стопорные башмаки, поехал по рулежке.

— Давайте связь, Дейл.

— Э-э-э… мистер Грандер, на этой модели рации нет.

— Блин! Остановите его!

Но Сева уже выкатился на взлетку, помахал рукой и втопил газ.

Глядя на взлетающий самолет в ожидании лихаческих выходок, я бессильно матерился, но нет — Сева аккуратно взлетел, как паинька прошелся по квадрату и ровненько сел. Дорулил до нас, остановил движок и вылез из кабины:

— Хорош! Держится уверенно, летит медленно, рации нет, но хорош!

Я повернулся к Беллу:

— Скорость какая?

Белл набычился, отчего стал заметнее его второй подбородок:

— Почти четыреста у земли, на высоте на пятьдесят больше.

— Даже так? — обрадовался Сева. — Но приборов, кстати, маловато.

— Да, что-то вы совсем ободрали модель.

Но Белл выложил неожиданный козырь:

— Все по требованиям заказчика, максимально удешевленный. Двигатель послабее, без рации, кабина открытая.

— Какого заказчика?

— Так у нас военные делегации были, все в голос сказали, что самолет, — тут Белл махнул рукой в сторону желтого, — интересный, но дорогой. Вот мы и сделали подешевле, предварительные контракты подписаны на двадцать семь штук.

— Вот сучье вымя! — восторженно ахнул Сева.

Да уж, что крест животворящий делает — стоило малость ограничить конструкторов, как они начали работать быстро и в полную силу. Страшно подумать, чего бы они навертели, если бы я им настоящую шарашку устроил.

— Прекрасно, Дейл, просто великолепно! Премию всем участникам разработки!

— Мы можем вернуться по домам?

— Разумеется! Запускайте серию и готовьте большую презентацию для рассылки.

А что он с открытой кабиной — так еще лет десять это будет в порядке вещей, «ишачки» советские вообще до пятидесятых годов летали. Придет время делать самолеты для себя — и фонарь поставим, и движок помощнее, и шасси убирающееся. Незачем делать «экспортный вариант» круче, чем «домашний». Сейчас времена такие, что лучше все карты не открывать.

— Мистер Грандер, а вы не хотите показать Aircuda на Всемирной выставке в Чикаго?

— Она же скоро заканчивается?

— Мне сообщили, что правительство США из-за большого успеха возобновит ее в мае 1934 года.

Да уж, успех там был что надо — итальянская флотилия гидросамолетов перелетела через океан, вел ее министр авиации и чернорубашечник Итало Бальбо. Так власти Чикаго на радостях назвали в честь него улицу, а Рузвельт навесил фашисту орденок. Ну а что, уважаемый государственный деятель, выдающийся организатор авиации, все крайне респектабельно.

— Ну что же, готовьте показ.

Белл повеселел, а я добавил пряников:

— Если реализуете, то поедете под названием Aircobra, от фирмы Bell Aviones, опознавательный знак — «В» в круге.

Все, теперь Белл до завтра неработоспособен, расцвел и расплылся.

До вечера я успел на пару с Севой проинспектировать барселонский хаб авиакомпании Asturia. По идее, его надо бы ставить «на родине», в Овьедо, но сложилось иначе. В основе маршрутной сети лежал треугольник Овьедо-Барселона-Мадрид, плюс рейсы в пределах Пиренеев — Севилья, Валенсия, Гибралтар и Лиссабон. Международные рейсы шли из Барселоны через Тулузу-Бурже-Париж в Лондон и через Марсель-Геную в Рим.

Так что Каталония самим ходом вещей превратилась в главную базу авиакомпании, прямо хоть переименовывай. А так — летчики, штурмана и бортмеханики набирались опыта, рос парк самолетов, из чего в будущем я легко мог получить эскадру бомбардировщиков. Естественно, после небольшого дообучения и дооснащения. И оно втихую готовилось в Овьедо.

Вместе с канистрами для бензина.

Еще когда полезли в андоррскую авантюру, неожиданно всплыло, что привычных мне двадцатилитровых канистр нет и в помине, а существующие круглые или треугольные сильно неудобны. Панчо осторожно навел справки, но знаменитых Jerrycan не нашлось и у самих Jerry, то есть немцев. Засели с Суриным на вечер и состряпали заявку на патент — три ручки, воздушный карман, стальная штамповка, зажимной замок. А уже через неделю металлисты из Ла-Фельгуэры нашлепали нам пробную партию. Глядя на готовое изделие, я вспомнил еще несколько мелочей, а после испытаний Сурин предложил напрочь забытую мной сифонную трубку.

Несколько сотен канистр, все, что мы успели сделать, готовилось к отправке со вторым эшелоном парагвайской экспедиции. Хосе слал отчеты регулярно, на их основании я решил сформировать нечто вроде батальонной тактической группы. Основная ударная сила — танковая рота из четырех танков, двух штурмовых и двух зенитных самоходок.

Зенитными и танковыми орудиями служили «эрликоны», «бофорсов» оставили на будущее — в Чако только танкетки да легкие «виккерсы». Зато некоторая унификация по калибрам, хотя зенитные пушки тоже избыточны. У боливийцев, согласно нашим данным, пока всего два десятка самолетов — деревянные фанеропланы Breguet XIX и Fokker C. Vb, а также дюралюминиевые Junkers F13. Все конструкции начала двадцатых годов, что в нынешних условиях стремительного развития авиации означает «безнадежно устаревшие». Даже наша «экспортная» Aircobra превосходила их по скорости почти вдвое!

К танкам прилагалась рота разведки, слепленная мной по мотивам английской Long Range Desert Group, которая прославится лет через семь-восемь в Северной Африке. С «Атлантов» для максимального облегчения ободрали все лишнее — двери, лобовые стекла, крыши, зато добавили усиленные рессоры и широкие шины. Каждая машина Long Range Chaco Group имела спереди станковый «гочкис», а в кузове — или крупнокалиберный пулемет, или миномет, или радиостанцию.

«Мотопехоте» полагались грузовики попроще, без модификаций, всего лишь с фольмеровским ручником AMG, переделанным из «дегтярева», да с бронещитком, и джипы «Атлантико» со станкачами или минометами.

Танков и мотопехоты получилось совсем немного, хотя поначалу я замахивался на танковый полк по мотивам сочинений Триандафиллова и Калиновского. Но когда мы сели и посчитали, сколько всего потребуется для снабжения и обеспечения, то резко погрустнели. Не под силу такое, и вовсе не из-за отсутствия техники — людей не хватает. Какой танк или самолет не сделай, без экипажа все равно пустая железка. Пусть мы набрали сослуживцев Панчо, Ларри и частично французов, но все равно, никак больше батальона не выходило.

Почти сотня «боевых» грузовиков и семь гусеничных машин требовали бензина, масел, боеприпасов в изрядных количествах. Люди не могли воевать без еды, табака, бытовых мелочей, одежды и еще десятков нужных вещей. Вот и вышло у нас на четыре роты первой линии еще три автомобильных. С цистернами, водовозками и полевыми кухнями.

Грузовики эти непременно будут ломаться, попадать под обстрел и другими способами (в том числе военно-морскими) терять свою функцию. Ближайшая ремонтная база — в Асунсьоне, что делало фактически невозможным возвращение машин в строй. Значит, нужно чинить на месте… Ремонтная рота, получите и распишитесь. С импровизированным краном, автомастерской, набором станков, генератором и так далее. Одно счастье — с комплектацией персоналом никаких проблем, воевать-то не требуется, сиди себе в Пуэрто-Касадо да крути гайки. Или паяй схемки.

Для роты связи, ага. Полевые станции я постарался сделать максимально простыми, включил-выключил, но базовые требовали серьезного подхода и обученных радистов. И опять — грузовики, генераторы, запас батарей и прочее.

А еще аэродромная команда. «Аэрокобры» пойдут, когда мы в Парагвае хоть немного обживемся, сделаем нормальную взлетку, а лучше не одну, построим капониры и хранилища. Силами, блин, инженерной роты.

С бульдозерами и кранами.

А чтобы все воинство не попередохло от малярии, не говоря уж о ранениях — медицинский взвод, ради которого я ободрал наши больницы и санатории в Каталонии и Астурии.

Итого на четыре сотни «боевиков» — шесть сотен «тыловиков», и то мало. Остается надеяться, что сможем нанять людей по дороге через Аргентину и Парагвай.

Одно счастье, что пресс-центр как бы сам по себе, но кормить-поить Эренбурга, будущего «папу Хэма» и бог весть еще кого все равно надо, пишем сверхплановый груз.

Ну и всякого дополнительно — пистолет-пулеметы А2, взрывчатку и детонаторы для моих забав, носки в бешеных количествах и прочие мелочи по заявкам Хосе.

Натуральный айсберг, на верхушке четыре танка, в основании — сотни людей, тонны бензина, иголки, аспирин, консервы, палатки, шнурки, масленки, палатки, раскладные койки, ложки, одеяла, йод, фляги, плащи, мыло, кружки…

Блин, даже нитки и спички!

В общем, у меня к частной военной компании сам собой прилип целый отдел, который занимался логистикой, закупкой или изготовлением тысяч предметов снабжения, от снарядов к «эрликонам» до пуговиц. Но все равно, каждый день всплывала очередная забытая фигня вроде, блин, знаков различия! Или специальных топоров, чтобы могли врубаться в адски твердую древесину кебрачо.

Когда все было готово, осталось маленькое, но очень ответственное мероприятие — свадьба. Наметили ее давно, приглашения разослали, удрать из-под венца не вариант, собрал чемоданы и отправился в Нью-Йорк. Тем более Барбара категорически отказалась отпускать меня одного в неженатом статусе, а тащить ее с собой в Парагвай — слуга покорный.

— Автомобили? — встрепенулась мама.

— Все заказано, Анна, не волнуйся, — успокоил ее отец.

— Торт, я беспокоюсь, успеют ли?

— Миссис Грандер, мои люди за всем проследят, — галантно шаркнул ножкой Ося.

Вся усадьба в Лоренсвилле стояла на рогах уже второй месяц целиком по моей вине — я продавил свадьбу вдали от Нью-Йорка. Но как я ни крутился, как ни старался срезать, меньше двухсот гостей не выходило. Родители, ближайшие друзья, ближайшие подруги, деловые партнеры и вообще бомонд…

— Это невозможно! Луиза моя подруга, ее обязательно нужно пригласить!

— С мужем? — намекнул я на историю, после которой Барбара стала моей невестой.

Только мне Мдивани на церемонии и не хватало.

— Она развелась!

— Не вижу препятствий, приглашай, — выдохнул я.

Делали все в «сельском стиле», даже столы и стулья решили поставить прямо на траве, разве что постелить ковровые дорожки, чтобы каблучки не вязли. Уж небо осенью дышало, и ради этого над столами, сценой и танцполом (блин, пришлось брать уроки вальса прямо на пароходе из Франции!) воздвигли легкие павильоны. Поль и Френан с ног сбились, занимаясь организацией приема — куда деть сотню автомобилей? Их водителей? Блин, да еще сколько места нужно, чтобы дамы могли припудрить носики! Нанять поваров, официантов, распорядителей, музыкантов, декораторов… Слава богу, платьем Барбара занималась сама, оставив мне время на доставку свадебного подарка.

Самолет Lockheed Vega выпускался и широко эксплуатировался уже шесть лет, за это время родимые пятна устранили, конструкцию довели практически до идеала, а престижа добавил кругосветный перелет* летом 1933 года.

Плюсом шла приятная неожиданность — год назад, приводя в порядок наши активы, Ося прикупил компанию Lockheed Aircraft Company за какие-то сорок тысяч долларов.

Кругосветный перелет — в июле 1933 года Уайли Пост совершил за восемь дней первый в истории одиночный перелет по маршруту Нью-Йорк-Берлин-Москва-Аляска-Нью-Йорк.

Машину начали строить, как только мне пришла в голову идея с подарком, от серийных ее отличала отделка и небольшие изменения, чтобы повысить комфортность управления. Оставалось только перегнать самолет из Калифорнии в Нью-Джерси, что было поручено Севе. А потом втихую привезти с ближайшей посадочной полосы Трентона в Лоренсвилль и упрятать в специально построенный ангар, ничем не отличавшийся от свадебных павильонов.

Мальчишник мы отгуляли скромно, хотя Осю все время тянуло на подвиги, но мы с Панчо выдохлись и предпочли тихо бухнуть. По докладам агентуры, относительно спокойно прошел и девичник — я опасался взбрыков со стороны Рокфеллеров, Мдивани и других персонажей, которым успел оттоптать ноги, ради чего нанял охранное агентство.

Вместо венчания мы торжественно расписались в городском холле Принстона, сели в машину под салют магниевых вспышек и поехали праздновать. Репортеров набежало больше, чем гостей, внутрь запустили только пятерых избранных, остальные толпились за оградой усадьбы, стараясь разглядеть хоть что-то, достойное сенсации.

Такая возможность им предоставилась, когда по моей команде вечером вспыхнули прожектора, распахнулись створки ангара и на газон выкатили ярко-оранжевый самолет. Из кабины выпрыгнул Всеволод Марченко в смокинге, красном поясе-камербанде и черном галстуке-бабочке. Пилот-лихач и светский пшют тридцатых годов преклонил колено и протянул Барбаре документы на самолет.

Завизжала она так, что я чуть не оглох, повисла у меня на шее и дрыгала ногами совершенно неподобающим для замужней дамы образом.

Дальше почтенная публика конвейером полезла смотреть самолет, восторгаясь лаковой поверхностью и, в особенности, салоном — с креслами тисненой кожи, отделкой красным и черным деревом, резьбой и прочими финтифлюшками. Блин, да салон мне обошелся дороже, чем весь самолет!

Я наблюдал процессию чуть издалека, под Осино перечисление гостей — работая в Нью-Йорке больше, чем я, он лучше знал местный бомонд:

— Феликс Вартбург… Винсент Астор… Гарри Гугенхайм… Вилли Вандербильт…

— Банкиры и бизнесмены?

— Ага, шоб они так жили, как мы им рады.

Два дня свадьбы остались в памяти сплошным пестрым потоком, из которого я запомнил ровесницу жены, лихо плясвшую под джаз-оркестр. Девчонку с длинным треугольным лицом Барбара назвала Никой Ротсчайлд и, только оклемавшись от свадебного безумия, я допер, что это английское произношение фамилии Ротшильд. Интересное кино, надо бы проверить список гостей — глядишь, еще кого интересного встречу.

Но все рано или поздно кончается, лимузин с Ларри за рулем довез нас до Перт-Амбоя, где ждала под парами яхта Lady Hutton.

Медовый месяц чистая формальность — мы жили вместе уже больше года, но приличия требовали свадебного путешествия. Как было официально объявлено, на Карибы и в Латинскую Америку. Такой оригинальный маршрут был принят общественностью с пониманием — обычно ездили в Европу, но мы и так только что оттуда. До Буэнос-Айреса доплывем с Барбарой вместе, а дальше я один.

На яхту трудами инженера Понятова установили дальнобойную рацию, и едва взойдя на борт, первым делом попытался связаться с Парагваем.

Сводки оттуда поступали вполне благоприятные, боливийцы под командованием немецкого генерала Кундта только обломались под фортином Фалькон, а парагвайцы решили не упускать инициативу и контратаковали. Хосе все-таки решил отправить часть передовой группы в бой, понюхать пороху и… тоже обломался.

Отряду вместе с 14-м пехотным полком предстояло блокировать опорный пункт Чакалтайя. Сплошного фронта в Чако отродясь не было, ближайшие соседи находились в двенадцати километрах, короче, в отряде возникла типичная для новичков паника — «Нас бросили! Окружают! Генералы предали!» В результате полк потерял почти сотню человек, а вот соседи успешно прижали боливийцев.

— Здесь Грандер, Хосе, как связь?

— Вполне разборчиво!

— Что у тебя?

— Разоружил пятнадцать зачинщиков и посадил под арест.

Ого, лихо у нас анархисты используют государственные методы подавления!

— Одного, наверное, расстреляю.