Магнат. Люди войны

Глава 16 Чакский Верден

Одноклассники Миши грезили приключениями и всякой индейской экзотикой, вроде чеховского мальчика, что придумал себе звучное имя — Ястребиный Коготь. Но Миша, несмотря на книжки Майн Рида и Фенимора Купера, предпочел бы оказаться не в прериях, а в Париже.

С чемоданом денег.

Денег у него не так много, как хотелось бы, зато вместо них было рекомендательное письмо от парагвайского посла в Вашингтоне. И десяток книг и книжиц о Южной Америке. Собственно о Парагвае было крайне мало, больше о Боливии и много об Аргентине, но Крезен решил, что если Гран-Чако накрывает все три страны, то без разницы, про какую читать.

Путешествие сроком в месяц по морям и океанам не стоило и упоминания — так, две мимолетные интрижки и ненавистная мелкая зыбь, мотавшая душу почище крупной волны.

В Буэнос-Айресе он купил билет на пароход до Асунсьона, отходивший через два дня, поселился в приличный отель не в самом центре и отправился искать отделение РОВС. Членом которого он так и не стал, но посчитал нужным уведомить местное «начальство», а заодно получить если не сопроводительное письмо, то побольше информации.

И не прогадал. В одном из конторских зданий на задворках авениды Санта-Фе Михаил нашел пыльный закуток, в который с трудом влезли два стола, два шкафа и давнишний знакомый.

— Коля? — на всякий случай спросил Крезен у потертого, но не утратившего кавалерийской выправки дроздовского поручика Добровольского.

Тот снял очки, прищурил глаза и вгляделся, потирая кончиками пальцев поседевший висок. Наконец, его глаза уставились на правую бровь гостя, пересеченную шрамом.

— Миша! Крезен!

Радостный порыв несколько притормозила теснота — выбраться из-за стола оказалось не просто, но поручик к такой акробатике давно привык.

Чуть позже, в соседнем кафе они, перебивая друг друга, вспоминали бои гражданской войны, рассказывали об эмигрантской жизни, пока Николай не задал главный вопрос:

— Какими судьбами?

— В Парагвай еду, на службу.

— Самотеком или наши направили?

— Через посольство завербовался, — приврал Крезен.

— А как у тебя с испанским, Миша?

— Говорю и понимаю, во всяком случае, все военные дела обсудить могу.

— Сам выучил?

— В Марокко два года провел, советником при Иностранном легионе

— Отлично, тогда тебе гораздо легче будет. Но я тебе письмо тоже напишу, генералу фон Эрну, это представитель РОВС в Парагвае. Только… — замялся поручик.

— Пьет? — выдал предположение Крезен.

— Да лучше бы пил, — скривился, как от лимона, Добровольский. — Там, понимаешь, такая петрушка, есть еще генерал Беляев, так они собачатся, что твои Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.

— Ну, эмигрантские дрязги везде одинаковы, — философски заметил Михаил.

— Да если бы! Вся община поделилась на две партии, лаются, подсиживают, нам доносы строчат, просто беда! Ты смотри, сразу в эту кашу не лезь, а лучше вообще держись подальше.

— Спасибо за предупреждение, учту. А как там вообще жизнь? Здесь-то все прямо как в Европе…

— Европа здесь в Байресе да паре-тройке других городов, вроде Росарио, а все остальное — дикая пампа, про Парагвай и говорить нечего. На фоне Асунсьона любой уездный Кологрив пупом земли смотрится.

— Не привыкать. Из наших там кто-нибудь есть?

— Через нас никто не проходил. Все больше марковцы, они сейчас большую партию колонистов готовят, из Югославии. Как раз Беляев пробивает, чтобы всех вместе поселить и земли нарезать.

Пароход отчалил под танго «Мой любимый Буэнос-Айрес» в исполнении «Креольского дрозда» Карлоса Гарделя, следующие пять дней Крезен наслаждался слабым покачиванием на речных волнах, а также читал справочники и журналы, которые ему в дорогу собрал Николай. Может, из-за обилия разнообразной информации и предупреждения Добровольского, Асунсьон не вызвал оторопи — что называется, видали мы дыры и поглубже. Во всяком случае, кварталов пять вокруг президентского дворца и авенида Испания, где в пышной зелени прятались посольства и особняки, выглядели не так уж страшно.

В военном министерстве Михаила принял одноглазый майор в форме хаки с витыми погонами, как у немцев. Но стоило ему прочитать сопроводительное письмо, как майор немедленно перешел на русский:

— Ротмистр Щекин, майор парагвайской службы, к вашим услугам.

— Весьма рад, штабс-капитан Крезен. Вы не подскажете, как мне найти отделение РОВСа, у меня письмо из Буэнос-Айреса?

— Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами, — широко улыбнулся одноглазый и постучал в стенку.

На стук явился еще один офицер, подполковник Дмитриев, отрекомендовавшийся заместителем фон Эрна.

Через пятнадцать минут, с шутками и прибаутками, Крезена поставили на довольствие в чине капитана.

— Вам полагается две недели на акклиматизацию, — передал ему пачечку документов Щекин. — Вы где остановились?

— Пока нигде.

— Извините за нескромность, — осторожно спросил майор, — с деньгами у вас как?

— Не бедствую, спасибо испанской службе.

Одноглазый рацвел:

— Тогда рекомендую Grand Hotel del Paraguay, там есть горячая вода, а по вечерам собирается хорошее общество.

До загородного отеля Крезен доехал сквозь пыльные и немощеные улицы на громыхающем трамвае, а наутро встал с очень странным ощущением. Некоторое время он прислушивался к организму, пока с облегчением не понял — качка, донимавшая его всю дорогу на кораблях и даже в трамвае, прошла!

Следующие два дня он приходил в себя, закупал полезные мелочи, которые ему насоветовали в министерстве, и фильтровал льющееся в уши:

— Дроздовец? Прекрасно! У нас тут больше марковцы, немного корниловцев и казаков, а дроздовцев нет совсем. Давайте-ка по стаканчику за встречу товарищей по оружию!

— «Русский очаг» генерала Беляева на ладан дышит и прахом пойдет, если не будет притока русских колонистов из Европы!

— Штабс-ротмистр Голубинцев, артиллерии капитан Зимовский, инженер Шмагайлов, присоединяйтесь, каждую среду преферанс, расписываем пулечку-другую. Вина уругвайского вчера привезли, очень способствует!

— Генерал фон Эрн? Неблагодарный карьерист! Беляев все подготовил, договорился с правительством, а фон Эрн попросту оттер Ивана Тимофеевича!

— О-о-о, у нас тут такая демократия была, когда старосту прихода выбирали, чуть не поубивали друг друга!

— Иван Тимофеевич объездил в экспедициях все равнины Чако, составил карты, наладил контакты с племенами индейцев!

— Надо смотреть на Германию, там поднимается сила, с ее помощью мы сокрушим большевиков!

— Беляев? Ха-ха, потомственный почетный… нет, не гражданин, индеец! Представьте себе, раза три в год к нему являются беспортошные гуарани, он их снабжает поношенными штанами, и они шатаются по всему городу, выпрашивая старье!

— Русский Клуб? Это наш оазис, где теплится культурная жизнь Асунсьона! Обязательно приходите! У нас прекрасная канья, а еще Алексей Никандрович чудесную водочку гонит!

— Вы видели те карты? Это не топография, это индейские сказки!

— Беляев и Эрн? Видите ли, голубчик, глупейшее противостояние, которое отнимает силы, так нужные для развития русской жизни в Парагвае, и все из-за мелочных амбиций! Больно смотреть, ей-богу! Кстати, вы хинином запаслись? Как врач даже не рекомендую, а настаиваю!

Еще при отеле действовал своего рода загородный клуб, где раз в полгода ставили любительские спектакли, а раз в день напивались. И без того скучная жизнь, да еще с двухпартийной грызней, иных развлечений не давала. Пили со всей широтой русской души, по-семейному и в одиночку, по любому поводу и просто так, с мордобоем и без.

На четвертый день Крезен понял, что за две недели он не акклиматизируется, а сопьется и явился в министерство с просьбой как можно скорее отправить его к месту службы. На этот раз он попал в руки к полковнику-парагвайцу:

— Почему вы не желаете выдержать двухнедельный срок?

— Недостойно офицера уклоняться от огня.

— Похвально, капитан, похвально! Могу предложить батальон в 7-м полку.

— Прошу прощения, но я никогда не командовал больше, чем пулеметным взводом.

— Пулеметным? Отлично! С «виккерсами» знакомы?

— Системы Максима? Разумеется.

— Тогда назначаю вас начальником пулеметной команды.

Вырвавшись из водоворота слухов, алкоголя и сплетен, Крезен вздохнул с облегчением. И печально подумал, что вряд ли кто через сто лет вспомнит генералов русской службы Беляева и фон Эрна, а вот автора словаря индейских языков, исследователя Гран-Чако наверняка будут помнить.

Команда численностью в роту имела на вооружении одинаковые английские Виккерс-Максимы под испанский маузеровский патрон, все относительно новые, из одной партии — у нескольких серийные номера шли вообще подряд. Пулеметчики выделялись среди парагвайских солдат-гуарани знанием испанского и хотя бы тремя классами образования, и Михаил довольно быстро среди них освоился. Тем более что ему старательно помогал второй офицер команды, лейтенант Стресснер, мальчишка лет двадцати.

Выглядел он абсолютно стандартно — полевая форма, уставной тропический шлем, невыразительное лицо, прическа на пробор. Даже усов, которыми так любили щеголять его коллеги, не носил, но дело свое он знал неплохо и обстановку Крезену довел в подробностях.

Основой парагвайской обороны служили три фортина, связанных дорогами — Арсе, Сааведра и Нанава. Немецкий генерал Кундт, руководивший весенним наступлением боливийцев, решил действовать, прикрыв свой фланг пограничной с Аргентиной рекой Пилькомайо. По ней же на мелких катерах таскали кое-какое снабжение, но все остальное, в особенности пушки, приходилось везти шестьсот километров.

— Вот тут, — Стресснер показывал на очень условной карте, испещренной множеством рукописных дополнений, — у нас образовался разрыв километров в пятьдесят, боливийцы бросили туда свежую дивизию и захватили фортин Алиуата, перерезав дорогу от Арсе до Сааведры.

— Тяжело было?

— Очень. Наш командующий, полковник Эстигаррибия, лично водил в атаки охрану штаба армии.

— Как вы думаете, Альфредо, почему так вышло?

— Боливийцев больше, — пожал плечами Стресснер.

— Но я же вижу, что вы имеете свое мнение, поделитесь.

— Мы слишком цепляемся за территорию, оттого растягиваем боевые порядки. А в Чако сто квадратных километров погоды не сделают.

— Дороги и вода, я правильно думаю?

— Так точно, сеньор капитан!

— Вне строя зовите меня Мигелем. Каковы перспективы?

— Боливийцы особого успеха не достигли, но они угрожают Нанаве. Если фортин падет, рухнет весь наш центр, откроется дорога на Консепсьон…

— … и боливийцы отрежут армию от столицы.

А что произойдет с войсками без снабжения в суровых условиях Чако, понимали оба.

— Потому-то нас туда и перебрасывают, — задумчиво почесал голову карандашом Крезен.

Мимо домика или даже хижины где разглядывали карту офицеры, протопала рота патапилас — «босоногих». Кличку эту парагвайские солдаты получили в самом начале войны, когда большинство действительно воевало босиком. Крезен представил, каково это — прорубать мачете дорогу в зарослях без обуви, и содрогнулся.

Едва улеглась пыль, поднятая пехотой, как ее снова взбаламутила колонна из десяти грузовиков. Урча моторами и воняя бензином пополам с выхлопом, грузовики медленно ползли на юг, когда раздался панический вопль:

— Боливийцы!

Крезен схватил портупею с кобурой и выскочил наружу, заполошно оглядываясь — где? сколько? откуда?

— Рота, в укрытие! — крикнул за спиной Стресснер и добавил, показав рукой вверх: — Самолеты!

В небе плыла четверка бипланов в красно-желто-зеленых цветах Боливии, заходя цепочкой вдоль дороги.

— Пулеметами не достанем? — Крезен успел застегнуть ремни и успокоиться.

— Нет, слишком высоко. А ниже они не летают, опытные. Отойдемте подальше, капитан.

От самолетов отделились черные точки, потом еще, еще… Бухнул первый разрыв, за ним второй, третий… Каждый раз все ближе и ближе к обочине, на которой стояли брошенные водителями грузовики. Крезен выругался — даже не разъехались веером, как двигались вереницей, так и встали.

Стресснер потянул его за собой, под деревья, когда бомба взорвалась прямо в кузове, раскидав машину горящими обломками.

Вдалеке протарахтел пулемет, за ним второй, но боливийцы неспешно развернулись и удалились на север.

— И часто они так?

— Раз в неделю минимум, у нас самолеты старые и медленные, вот и творят, что хотят, — Стресснер сморщил нос и оттирал щеку от налипшей грязи.

За два часа, пока подсчитывали убытки, грузили пулеметную роту и пытались стронуть с места колонну, натянуло туч, и хлынул дождь. Почти сразу дорогу развезло, и легкая автопрогулка на тридцать километров превратилась в толкание вязнущих машин, пулеметчики вместо Нанавы добрались только до фортина Арсе.

Там-то Крезен и принял первый бой на этой войне — в конце мая боливийцы наступали из Алиуаты, пытаясь отрезать правый фланг парагвайцев.

Поначалу им повезло: они вышли на дорогу от Арсе до Фернандеса и подловили на ней конвой парагвайских грузовиков, а потом, используя захваченное снаряжение, обрушились на Арсе.

В утренней дымке на краю расчищенных вокруг фортина полей заколебались тени в хаки — фортин атаковала почти тысяча боливийцев. Они появлялись один за одним, как муравьи, выползающие из-под земли, только с винтовками наперевес.

Крезен сам проверил все пулеметные гнезда, сектора обстрела и выставил прицелы на триста метров.

— Без моей команды не стрелять, что бы вам не говорили! — гаркнул он так, что его услышали все десять расчетов.

— Капитан, — осторожно спросил Стресснер. — Что-то я побаиваюсь. Думаете, справимся? Дистанция уж больно короткая.

— Да успокойтесь, Альфред! Мы сто раз так делали в России! Выучка у боливийцев, как вы мне говорили, слабая, если разом ударим, они не выдержат.

— Кто откроет огонь без команды сеньора капитана — застрелю! — как можно более уверенно рявкнул Стресснер.

Боливийцы приближались.

— Почему молчат пулеметы? — в окоп Крезена свалился посыльный

— Рано, еще минуту.

Михаил напряженно вглядывался в боливийские цепи. До приметного куста оставалось пятьдесят шагов… двадцать… десять…

— Огонь!

Грохот пулеметов заложил уши.

Первые ряды атакующих сложились, как кегли. Сыпались на землю и звенели гильзы, пороховая гарь забивала ноздри, но боливийцы, повинуясь командам офицеров, перешли на бег, стреляя на ходу.

Рядом с Крезеном вскинул руки, хватаясь за пробитую голову, и упал пулеметчик, заливая кровью утоптанное дно ячейки. Второй номер растерянно сжимал в руках ленту.

— К пулемету!!! — Михаил толкнул лейтенанта вперед.

Секунда — и «максим» заговорил снова.

Через полминуты, не выдержав убийственного огня, боливийцы покатились назад, оставив на поле десятки трупов и раненых.

Спустя час последовала вторая атака, за ней третья, но каждый раз стрельба и натиск боливийцев слабели, к вечеру они предпочли отступить. Перед позициями пулеметной роты, потерявшей пятерых бойцов, насчитали около двухсот убитых.

За пару недель затишья пулеметчики не только добрались до Нанавы, но и значительно укрепили свои позиции, за этим надзирал полковник Сергей Эрн, брат генерала. Еще с Мировой войны Крезен усвоил, что окопы, траншеи и стрелковые ячейки необходимо совершенствовать каждую минуту. Вырыл основную — рой запасную. Вырыл запасную — рой ход сообщения. Вырыл ход — обшей траншею досками. Обшил — перекрой, и так далее, без конца. Если пулеметчики не рыли, то Михаил устраивал занятия.

Командование тоже не сидело сложа руки, в фортин тянулись один за одним конвои, среди которых все больше попадалось новеньких грузовиков «Атлант» — их делали в Испании, на тех же заводах, откуда большинство винтовок парагвайской армии. По всему фортину тянули полевую телефонную связь, а рядом с командансией вырыли блиндаж для радиостанции.

— Сейчас им будет туго, — улыбнулся Стресснер, подавая командиру чашечку мате-поро с серябряной трубочкой.

К парагвайскому чаю мате Крезен привык от безысходности — тут горьковатую йербу пили все. Тянули солдаты, посасывали офицеры, не гнушались старшие командиры и все, вплоть до главнокомандующего и президента. Чашка из тыковки и трубочка служили показателями статуса — чем выше положение, тем больше серебра и насечки с гравировкой, некоторые комплекты могли украсить любой музей.

— Почему туго? И почему сейчас? — втянул первый, самый горячий глоток, Крезен.

— Так мы им войну объявили.

— Не понял логики.

— Очень просто, Мигель: Аргентина закрыла границу.

Крезен нахмурился, а потом сообразил, что противник наверняка закупал продовольствие в соседней стране, чтобы не таскать его за тридевять земель из Боливии. И что сейчас вдоль пограничной реки Пилькомайо буйным цветом расцветет нелегальная торговля.

— Жаль, что мы не на реке…

— Почему, Мигель?

— Могли бы заработать.

— Контрабанда? — мгновенно сообразил Стресснер.

— Да-да, безгрешные доходы.

Дожди кончились, и в первый же ясный день над Нанавой застрекотали боливийские самолеты. Они кружили, высматривая позиции артиллерии, но полковник Эрн, предупрежденный разведкой, создал не только замкнутое кольцо траншей, прикрытое колючей проволокой, но и ложные позиции с макетами пушек.

В батальоны спешно передали гранаты и по полторы тысячи бронебойных пуль — боливийцы, как сообщала та же разведка, подтянули к Нанаве целых три танка и пару танкеток. Крезен до одури гавкался с командиром полка, требуя отдать все бронебойные патроны ему, но выцарапал только треть, на две ленты.

Первую неделю июля Крезен пережил в состоянии дежа-вю: линии траншей, бомбардировка с самолетов, накатывающие цепи пехоты, крики на немецком… Даже жуткие взрывы стокилограммовых бомб походили на действие австрийских снарядов-чемоданов, косивших пехоту целыми взводами.

Орудия дивизии полковника Брисуэлы пережили налеты, а вот бочки с дождевой водой, которую подчиненные Крезена тщательно собрали для охлаждения пулеметов — нет.

— Бомба взорвалась прямо в окопе, — доложил Стресснер, — ни одной целой бочки, вода ушла в землю.

— Хоть сколько-нибудь осталось? — сквозь зубы процедил Крезен.

— Треть бочки, не больше.

Крезен от души выматерился — этого хватит на час боя.

— Лейтенант, пошлите людей к пехотинцам, пусть поделятся, без воды мы их не прикроем.

Стресснер козырнул и уверенным твердым голосом ответил:

— Слушаюсь, мой капитан!

Михаил невольно улыбнулся — он видел таких в Гражданскую, юнкера и гимназисты либо умирали первыми, либо превращались в настоящие машины убийства.

Как только самолеты легли на обратный курс, раздался чудовищный взрыв, от которого вздрогнула земля.

— Это у седьмого полка… — побелевшими губами прошептал Стресснер.

Но тут поднялась в атаку боливийская пехота.

А перед ней, переваливаясь на неровностях, выползли два английских «виккерса», поливая из башенных пулеметов траншеи.

— Бронебойные ленты на второй и третий пулеметы, — скомандовал Крезен. — Альфредо, замените стрелка.

Сам Михаил тоже встал к «максиму», облизнул губы, проверил винт вертикальной наводки, пошевелил стволом туда-сюда и даже перекрестился, чего не делал довольно давно. В прорезь щитка он видел, как танки сминают колючую проволоку и двигаются вперед.

— Пулеметчики кроме лейтенанта! Огонь по пехоте! — скомандовал Крезен, но тут же добавил: — Лейтенант, мы ждем, когда они дойдут до овражка.

— И тогда что?

— Тогда они повернутся боком, а мы будем стрелять в щель между гусеницей и полкой, там броня тонкая.

Следующие четыре дня Крезен запомнил урывками.

Брошенные перед его позицией танки.

Попытка боливийцев вытащить их.

Слившиеся в полупрозрачные круги от бешеной молотьбы рукоятки ускорителей на пулеметах.

Подрыв обеих бронекоробок парагвайцами.

Атаки волна за волной.

Кипящие «максимы».

— Нет воды! — отчаянный крик Стресснера.

— Нассыте в кожухи!

Внезапно накрывшее паническое сожаление — нахрен он вообще сюда приехал? И тут же трезвое понимание, что трусить нельзя, что трусы погибают первыми.

Прорвавшиеся почти до пулеметных гнезд боливийцы.

Контратака с мачете в руках и рукопашная, после которой к грязи на лице добавились кровавые ошметки.

Миска с горячим варевом, которую он выхлебал, не замечая вкуса.

Горящий парагвайский самолет с дымным шлейфом, упавший на боливийцев.

Дрожащий свет «летучей мыши» в блиндаже командира роты и спящий без задних ног Стресснер.

Неожиданная тишина, которую не мог заглушить даже звон в ушах.

Сладкий трупный смрад над полем.

Все кончилось вечером 7 июля — Нанава выстояла, боливийцы отступили. Крезен снова не досчитался пятерых человек.

И двух пулеметов — один вместе с расчетом накрыло снарядом, второй насмерть заклинило.

После месяца боев у Нанавы, Гондры и Фалькона, роту отвели в Исла Пой, где находилась ставка полковника Эстигаррибии, на пополнение и переформирование.

Туда от Пуэрто-Касадо тянулась узкоколейка, там были вода, снабжение и прочие мелочи, так нужные на отдыхе. И неизбежная скука — развлекаться, кроме выпивки, было совершенно нечем.

До момента прибытия в начале августа отряда добровольцев из Испании, что немедленно стало главнейшей новостью в округе. Все, имевшие свободное время, хоть разок выбирались посмотреть на испанцев.

Не удержался и Михаил.

Офицеры цокали языками у ряда «Атлантов», щупали невиданные раньше легковые «Атлантико», ревниво подсчитывали количество ручных пулеметов. А солдаты, набранные из индейцев, завистливо вздыхали, разглядывая снаряжение новичков — все эти фляги, подсумки, аптечки, фонарики, ботинки с холщовыми гетрами и так далее. Вокруг лагеря «испанцев», невзирая на запреты командиров с обеих сторон, возник импровизированный рынок, но обмен затух, как только новоприбывшие удовлетворили свое любопытство и поменяли свои береты на более практичные в Чако панамы. Испанцам, как оказалось, почти ничего не требовалось. Что могли предложить парагвайцы? Сигареты, мясо, мате — но всего этого у испанцев тоже в избытке. Да что там сигареты, у них даже зубной порошок был!

Обмен трансформировался в мелкие кражи — если нельзя, но очень хочется, то можно. Командир испанцев, Хосе, распорядился выставлять вокруг складских палаток караулы, и вот тут Крезен понял, что вояки из новичков еще те.

Караульные дрыхли, отходили покурить, трепались на посту — в общем, не службу несли, а номер отбывали. Закончилось это большим скандалом, когда сперли целый жестяной бочонок спирта, и вокруг лагеря отряда поставили проволочное заграждение.

Вскоре Исла Пой всколыхнули слухи, что это только передовая группа, а за ней следует еще тысяча человек, чуть ли не с танками, самолетами и кучей другой техники. Крезен уже догадался, кто стоит за этими добровольцами — большая их часть работала на заводах Грандера, где как раз выпускали «Атланты», самолеты, танки, пулеметы и винтовки.

Но оружие не воюет само, в который раз Крезен вспоминал солдат Иностранного легиона или марокканских регуларес — вот бы их сюда, они бы показали, как надо! А эти… вооружены на отлично, но разболтанность испанцев не давала Михаилу считать их настоящим боевым подразделением.

Что подтвердилось в начале сентября при атаке на северный сектор Алиуаты.

Испанцы при первом же отпоре со стороны боливийцев ударились в панику и отступили от фортина Чакалтайя, оставив 14-й полк драться в одиночку. Михаил был уверен, что Эстигаррибия сорвет на них всю злость от неудачи, но 9-й полк дожал окруженных боливийцев у Кампо-Гранде, превратив поражение в победу.

Снова начались дожди, война свелась к перестрелкам патрулей, и в эту паузу Михаила догнали две новости — смещено левое правительство в Испании, а в Парагвай едет сам Грандер.

Интересно будет посмотреть на «золотого мальчика» в бою.