Mayday. Я влюбляюсь

Глава 3

Ника

Нике пришлось пятнадцать минут торчать на лестничной клетке этажом выше, пока соседки Быковых вдоволь наговорятся, перемывая косточки всем жителям сталинки, в том числе и Леше с Максом, которые «довели мать до инфаркта и сослали на грядки». И почему люди так любили лезть не в свое дело? Ника несколько раз предлагала Нину Александровну и в санаторий отправить, и даже в Турцию, та сама выбрала любимый огород.

Зашла в квартиру Орлова уже совсем без сил – длинный, тяжелый день, настоящая эмоциональная мясорубка. Коридор встретил ее душной темнотой. Макс, по всей видимости, еще гулял на свадьбе Пашкиных. У Ники в запасе было время, чтобы приготовить вкусный ужин, иначе курица в скором времени собиралась стухнуть.

Через час квартира без вытяжки пропахла чесночным ароматом запечённой птицы, бутылка шампанского наполовину опустела, а глаза Ники распухли от слез. И непонятно по какой причине – то ли от горькой судьбы Уильяма Трейнора из фильма «До встречи с собой», то ли от осознания, что билась головой о бетонную стенку.

Макс утверждал, что не верил в такую любовь, о которой нужно кричать на каждом углу. Ника тоже не верила. Речь шла совсем о других чувствах: не бояться взять любимого человека за руку, не скрывать телефонные звонки, поделиться счастьем с самыми близкими. Да, наконец, не ошиваться в подъезде каждый раз, как приходила в гости! Об этом она мечтала.

Слегка отвлеклась, вспомнив о загадочном блокноте, и достала его из сумки. Просмотрела несколько раз вдоль и поперек, опустошая игристое. Бо́льшую часть она перевела, не прибегнув к помощи словаря: алкоголь делал свое дело. Что-то все же осталось непонятным набором букв и фраз, но в целом Орлова не нашла в книжке ничего криминального. И это показалось странным.

В первом часу Ника стала медленно проваливаться в сон и незаметно для себя скатилась от самобичеваний к мыслям об Алике. Заплетающимися пальцами открыла приложение «ВКонтакте», но имя Алика Белозерова в поисковой строке не дало нужных результатов. Также как и в «Одноклассниках», и в «Инстаграме».

Уснула она, вспоминая, где у мамы лежали старые школьные альбомы. Зачем? Ответ на вопрос утонул в объятиях Морфея.

Алик

Алик приехал домой в смешанных чувствах, поэтому не сразу заметил съежившийся комок несчастья у двери. Яна. Он предупреждал прошлую консьержку, чтобы не впускала ее в дом, совсем забыл, что на работу взяли новую. И чем Яна убеждала их, что все велись на ее сказки?

Девчонка вызывающе вскинула подбородок, пытаясь уловить фокус блуждающим взглядом. В тусклом свете энергосберегающих ламп она смотрелась жалко: прежде любимые скулы торчали резкими линиями на осунувшемся лице, нос воспален, а руки бил легкий тремор. Казалось, она обнимала себя, чтобы не рассыпаться окончательно. Девушка, что могла стать его женой, походила на породистую кошку, которую выкинули на улицу, и та прошла все круги ада.

Яна, пошатываясь, встала на цыпочки и потянулась к Алику. Его губы тотчас сжались в ровную линию, девчонка почувствовала и громко разрыдалась. Мимо. Ее сцены давно не трогали.

Алик вошел в квартиру, но дверь все-таки оставил открытой.

– Заходи, – тихо бросил он через плечо.

Услышав шипение сбоку, Алик включил свет. Рыжий встал на дыбы, в неизменной манере приветствуя непрошеную гостью.

Тоже мне хозяин.

Котяра совсем обнаглел. Все чаще захаживал в гости через балкон, стал метить территорию. Алик даже подумывал кастрировать его, пока хозяева в отъезде, но решил повременить с вопросом из мужской солидарности.

Белозеров не хотел выяснять, каким ветром занесло к нему Яну. В общем-то, он догадывался. Знал, что с утра даст ей денег, знал, что она исчезнет вновь. Ушел в комнату и закрылся. Слышал, как тарахтела на кухне ложками, и даже думать не хотел, чем она там занималась. Думал о другом. О другой.

Черта с два он забыл ее! Как будто и не было этих долгих лет. Психанул, сбежал, испугался. Его чувства вспыхнули, как облако тополиного пуха от спички. Разогнали кровь, только ощутил этот запах – горький цитрус, колючий, почти как в детстве, когда она килограммами поглощала апельсины и выслушивала от буфетчицы нотации, мол, станет оранжевой и покроется коркой. Но теткой та была хорошей, ни разу не сдала Алика, когда он перед большой переменой забегал в столовую и искал на витрине фрукты, а если не находил, подкидывал из рюкзака свои. Тетя Люба только загадочно улыбалась и молчала.

Алик не видел Орлову почти десять лет, а она показалась такой родной. Совсем не изменилась, пусть и старалась убедить его в обратном. Как бы ни держалась выбранной роли, Алик видел ее насквозь – как девушка задерживала дыхание, прежде чем придумать колкость в ответ, как нервно заправляла за ухо прядь волос, как старалась незаметно вытирать ладошки о брюки – они у нее всегда потели, когда переживала, особенно на контрольных.

Алик сквозь дрему услышал, как дернулась ручка в его комнату. Подумал о том, что предусмотрительно закрыл дверь на замок. Вставил наушники и провалился в бездонную темноту, впервые за долгое время встречая яркий сон.

Ника

Макс не пришел ночевать. Ника открыла глаза и, заметив непримятую подушку, сразу поняла это. Проверила телефон, но не увидела пропущенных. Голова гудела после пузырьков в игристом. Черт, неужели она случайно защелкнула дверь, а не закрыла на ключ? Вообще не помнила.

Ноги опережали мысли. Она подбежала ко входной двери, попыталась провернуть ручку на замке, но та не поддалась. Значит, Макс просто не пришел. Ника выругалась. Женщины странные создания – спешат винить себя, оправдывая дураков, которых любят.

Часы показывали девять утра.

Да где же он?

Так и написала в сообщении: «Где ты?». Ведь разное бывало, Ника и сама не раз гуляла до утра, но ночевала всегда дома.

Боже, только бы не влип ни во что.

Поймав все углы и стены, добралась до кухни, выпила воды прямо из графина и посмотрела на сморщившуюся за ночь одинокую курицу.

Только ты и я.

Макс пришел ближе к двум часам дня, когда Ника уже действительно разволновалась и почти решилась позвонить его друзьям. Он едва стоял на ногах и дышал… даже принюхиваться не надо было.

– У-у-у, у тя все на лице напис-но. А я ниче криминального не делал. Уснул. У ребят, на ихней даче. В восмь утра тока перестали пить.

Его монолог прервал громкий гудок с улицы, Макс засмеялся. Так неприятно, будто захлебывался.

– М-ня ждут. Где мои плавки?

Ника ничего не ответила. А что тут можно было сказать? Все слова застряли в горле от его наглости.

Макс минут десять переворачивал комнату вверх дном и вышел, победоносно держа перед собой старые плавательные шорты с затертым рисунком пумы. И снова выплюнул тот смех.

Он наклонился к Нике, застывшей статуей в коридоре, и мазнул сухими губами по ее щеке. Она отступила на шаг. В голове свербела мысль, что, не пригодись ему плавки, он не приехал бы и к вечеру.

– Я, кстати, у Жеки даж спросил – че б он сделал, если б я с его бывшей этой… – Макс потыкал несколько раз указательным пальцем в воздух, силясь вспомнить. – Наткой! Да, с Наткой замутил, вот че б он сделал?

Он как будто ждал от Ники ответа.

– Зубы он бы мне пересчитал, вот че! А ему на Натку-то… с высокой колокольни. Да и хрен с ним. Покедова!

Серьезно?

У всех своя точка кипения. Несгибаемые законы дворов стали для Ники апофеозом, полилось через край да так, что было не остановить.

Она схватила чемодан, с которым летала в командировки, запихнула туда форму и те немногие вещи, что хранились в ванной комнате. Из вредности забрала бутылку рома и выбросила еду.

Бедная, бедная курочка.

Такси не вызывала: на улице стояла теплая погода, а чемодан легко поспевал за ней. Можно было и прогуляться, до дома родителей всего пятнадцать-двадцать минут пешком. Вот так всегда – вся жизнь в маленькой коробке на четырех колесах.

Рядом с домом Макса был парк, Ника вдруг решила сделать крюк и пройти через него – чуть дольше, зато по красивым аллеям. Субботним днем здесь было непривычно тихо. Солнце ласково обжигало апрельскими лучами, но умеренный ветер то и дело напоминал, что на дворе не лето, и обнимал прохладой. И все же запах весны уже витал в воздухе. Зеленая трава проглядывала из-под земли тонкими росточками, деревья в большей степени еще нагие и костлявые уже обрастали почками. Так хорошо оказалось просто стоять посреди поляны. Что странно, не было даже грусти. И обиды тоже. Одно стойкое ощущение, будто порвался пластилин, который она растягивала.

Мелодия Билли Айлиш, рвущая все хит-парады, быстро спустила Нику с небес на землю. Она увидела номер начальника службы бортпроводников и удивилась.

– Орлова, здравствуй, – сказал он и сразу перешел к сути, – тут тобой полиция интересуется.

Ника нахмурилась. Ну вот именно их ей для полного счастья и не хватало.

Она все же вызвала такси. Забросила вещи домой, переоделась и совсем не оценила отражение в зеркале – лицо выглядело припухшим, а волосы потеряли объем. Забралась в холодильник и искренне обрадовалась прилипшим ко дну кастрюли макаронам с соусом болоньезе, перекусила на ходу.

Ника уже безбожно опаздывала, пока завязывала непослушные волосы в колосок, который каждый раз выходил все более криво. Бросила гиблое дело после очередной попытки, схватила документы, собираясь уходить, только снова столкнулась с отражением при дневном свете.

Нет, так дело не пойдет.

Она срочно кинулась мыть голову.

Приехала в участок Ника на час позже назначенного времени и просто надеялась, что за это не посадят. Но пришлось полчаса ютиться в коридоре, прежде чем ее пригласили в тесную комнату, где находился следователь Макаров, как представился он, и еще двое прилипал в штатском.

В комнате горел тусклый свет, от которого болели глаза. Ника пыталась отвлечься от давления во время длинных речей про опасного преступника, что находился в международном розыске за подозрение в террористической деятельности и сбежал из-под стражи вчера. Она оглядывала коморку по кругу и сходила с ума от гнетущей атмосферы – потрепанная карта района, спутанный клубок проводов на полу, жужжащий старый кондиционер, надоедливые мухи и облезшие стены. Кружка с застарелыми пятнами кофе, выпуклые древние мониторы, диван с ужасным цыганским покрывалом и побитый временем сейф.

Следователь с неприлично большим лишним весом смотрел на нее, как на виновную. А сыпавшиеся вопросы вжимали в стул – в разной формулировке, под разным углом, как будто сотрудники только и ждали прокола, неосторожной фразы о рейсе и вечере после. У Ники от страха сводило живот, но она стойко выносила расспросы. Ей не о чем было лгать – разве что о красном блокноте, который, к ее ужасу, она забыла выложить из сумки.

Только бы не проверяли на детекторе лжи!

– …Потом мы вышли из магазина и уехали.

– На чем? – вдруг спросил помощник со светлыми волосами, когда Ника в третий раз повторила рассказ.

И здесь она запнулась. Ведь не врала: не договаривала правду, чтобы не впутывать Белозерова, который случайно оказался рядом.

– На такси, – ответила после промедления.

Брови следователя взлетели вверх.

– Мы уже беседовали, – такой тонкий намек, что этот разговор – цветочки, – с вашей коллегой Соней Голубкиной. Она рассказала, что вас подвез друг.

Сонька, блин! Ника любила ее, но иногда хотела подрезать той язык.

– Не друг, – все, что сумела выдать Ника, прежде чем заладить пересказ в четвертый раз.

Благо их главному позвонили, и она смогла перевести дух. На рингтоне у того, кстати, стояла мелодия из «Бумера», а говорили – стереотипы врут. Два парня в это время переговаривались между собой, и один, что с короткой стрижкой и родинкой на носу, обронил в потоке слов «пропал» об испанце. Ника вдруг насторожилась.

– Так этот мужчина сбежал или пропал? – спросила она.

По ее мнению, это была большая разница.

Ее вопрос, по всей видимости, оказался неуместным, потому как следователь быстро завершил телефонный разговор и сверкнул злым взглядом на парнишку, а затем выпроводил Нику за дверь.

Орлова и рада была сбежать, вышла из кабинета раскрасневшаяся и измотанная, да еще с мыслью, что Белозеров будет свою помощь долго вспоминать: как стало понятно из слов «супердетективов», парня тоже вызвали в участок и даже уже успели опросить.

Ника, наконец, выдохнула, но напряженно. Все же новость о побеге – или исчезновении – пассажира, устроившего в уборной самый настоящий пожар, рождала множество вопросов и один главный – чем заслужил он столько-то внимания?

Ника, вся в мыслях, завернула за угол и тотчас приросла к земле. Алик. Глядел на нее хмуро из-под выступающих бровей. Приблизился в два шага и нервно взъерошил пятерней спутанные в пружины волосы.

– И за что ты свалилась на мою голову?