Меня зовут Кожа́

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ В которой мы и расскажем о неприятностях из-за фотографии.

— Эй, кто у вас дома?!

Я узнал голос старика почтальона Коштибая, выскочил на улицу и получил из рук его «Казахстан пионери» — мою газету. Ее выписывал я. На маленькой этикеточке, приклеенной к газете, так и стояло: «Кадырову Кожабергену».

Обычно я начинал читать газету с последней страницы. Не удивляйтесь. Так делают очень многие, в том числе и взрослые. На последней странице всегда бывают юмористические рассказы, фельетоны, веселые стихи, карикатуры. Вот и сейчас я сразу увидел заголовок: «Жеребенок». Автор С. Сергаскаев. Сколько уже рассказов этого человека было напечатано в «Казахстан пионери»! А он все пишет и пишет.

Я раскрыл газету. На второй странице, на самом верху ее, был какой-то снимок. Я вгляделся в фотографию и не поверил глазам своим…

— Бабуся! — закричал я, пулей пролетая в двери. — Смотри! В газете снимок!

Бабушка взяла газету в руки:

— Не узнаешь? Да ведь это же я.

— Ты? Где?

— Вот, впереди всех, посередине. Облокотился на крышу кабины…

Бабушка наугад ткнула пальцем:

— Это?

— Да нет же! Это Тимур… Как же ты не узнаешь родного внука! Он же у тебя единственный…

Бабушка виновато оправдывалась:

— Глаза плохи стали, Кожа… Значит, это Тимур. А кто еще тут рядом с тобой?

— Батырбек… Молдахмет… Но я все равно лучше всех получился.

— А почему у тебя такая длинная рука? — спросила бабушка, отставляя от себя газету чуть ли не на метр.

(Бабушка становилась дальнозоркой.)

— Что ты! — засмеялся я. — Это же не рука, а грабли.

— Где ты взял грабли? — удивилась бабушка и подозрительно посмотрела на меня. Конечно же, она сразу решила, что ее любимец Кожа выкинул какой-нибудь номер.

— Бабушка, — мне стало очень весело, — вот ты опять думаешь, что я взял грабли без спроса… Не такой уж плохой человек твой Кожа! Этими граблями сгребали сено за Каменной речкой. Все ребята там работали…

— Погоди, ты опять что-то скрыл от меня. Разве ты работал на Каменной речке?..

На Каменной речке я и в самом деле не работал. Я взглянул на подпись под фотографией. Там было напечатано:

Что мне было делать? Я прикусил язык и издал какой-то невнятный звук. Бабушка по-своему восприняла мое замешательство.

— Ах, Кожа, Кожа, — грустно вздохнула она, — вот опять ты что-то натворил.

Здравствуйте! Это я-то натворил. При чем тут я? Можно подумать, что я нарочно пригласил городского фотографа к нам в колхоз. Нарочно выждал момент, когда фотографировали лучших косцов, быстро сообразив: ага, если я встану в центре, возьму в руки грабли и обопрусь локтем на крышу кабины, тогда каждый ребенок в республике поймет — это и есть герой сенокоса Кожа Кадыров… При чем же тут я? Увидел парень, что его вместе с друзьями фотографируют, и встал немного поближе… Не мог же я знать, чем это кончится?

Можно подумать, что перед каждой фотографией нужно было бы вылезать из машины и говорить фотографу: простите, уважаемый, дело в том, что ни на каком сенокосе я не был; тот самый Кожа, который, пока ребята работали, пил чужой кумыс, тащил чужие бараньи шкуры, болтался без дела по джайляу и получал тумаки от некоего чабана Жумагула… Видели ли вы, чтобы кто-нибудь где-нибудь так предупреждал фотографа?

Я продолжал вертеть газету в руках, рассматривая снимок. Откуда я знал, зачем фотографируют. Разве я мог поручиться, что этот снимок не для районной газеты и подпись под ним будет не что-нибудь вроде: «Хорошо отдохнули за лето ребята колхоза имени Ленина». Мое загорелое лицо и крепкие мускулы очень подошли бы к такой подписи.

«Нет, братец, хватит хитрить, — говорю я сам себе. — Да за версту видно, что думает этот плосконосый с неестественно выпяченной грудью лоботряс на фотографии. Так стоят только люди, совершившие какое-нибудь великое дело… А выражение лица… И без подписи видно, что это примерный работник, труженик, самоотверженный косарь!.. Ну чего, спрашивается, я полез в первый ряд? Мог бы встать где-нибудь сбоку, сзади. Что за дурацкая привычка: вечно лезть вперед, расталкивая всех!»

Ура! Я нашел выход. Я густо замажу чернилами подпись под снимком. И дело с концом. Можно будет вихрем пронестись по селу, показывая каждому встречному фотографию… Тьфу, что за глупость! Можно подумать, что газета напечатана в единственном экземпляре! Сейчас ее уже получили все ребята, читают и злорадствуют. Вот горе-то! Попробуй-ка теперь пройди по селу! Со свету сживут, насмерть задразнят… А больше всех будет злорадствовать этот негодяй Жантас.

Увы, я не ошибся. Этот снимок принес мне немало страданий. И, конечно, больше всех ликовал Жантас. Он несколько дней носил в кармане этот номер газеты. Как только собиралось где-нибудь самое маленькое общество, от двух человек и больше, Жантас вытягивал из кармана газету, щелкал пальцем по моей физиономии на снимке и начинал своим медоточивым голоском:

— Ох, как здорово получился Кожа! Стоит как герой! Сразу видно, что он сам сделал всю работу, а остальные только чуть-чуть помогали…

Кончилось это тем, что Жантас так затрепал и перепачкал свою газету, что на снимке ничего уже нельзя было разобрать. Да и другим ребятам надоели одни и те же шутки. Тогда Жантас принялся дразнить меня по-новому.

— Слышали! — кричал он. — До Геок-Тепе провели железнодорожную ветку! Наверно, это сделал наш герой труда — Кара Кожа…

Жантас предложил ребятам не называть меня больше Кара Кожа, а величать Кожой-работягой…