Меня зовут Кожа́

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Из которой читатель узнает историю одного пинка, данного мною Жантасу.

Сегодня первое сентября. Еще неделю назад с мамой ходили на почту за посылкой. Если бы я пошел один, то разломал бы картонный ящик прямо в комнате почты. Но рядом была мама, и пришлось ждать возвращения домой. В ящике оказалась новая школьная форма: длинные серые брюки и гимнастерка, совсем как у солдат, с блестящими пуговицами. В отдельную бумажку был завернут блестящий ремень с медной пряжкой. Эту посылку нам никто не прислал. То есть мы купили ее сами в магазине «Посылторг».

Поверх вещей лежала открытка, на которой был нарисован толстый прилизанный мальчик с новым портфелем и стояли слова: «Поздравляем с началом нового учебного года, желаем учиться отлично!» Мальчишка мне не понравился: наверно, подлиза, ябеда и плакса. А надпись была именно такая, как нужно. Я пошел в школу в новой форме. В руках дядюшкин подарок: новый желтый портфель. Бабушка не очень была довольна, что портфель желтый, и уверяла, что через два дня он все равно станет черным. Ну и что же, какая разница? Зачем же тогда покупать?

Итак, я держу в руках новый портфель. На шее новый наглаженный красный галстук. Фуражка сдвинута на висок. Я стараюсь шагать ровно и держаться прямо, как солдат, идущий на параде. Интересно посмотреть бы сейчас на себя со стороны. Я пытаюсь определить, как я выгляжу, по тени. Ничего не получается. Тень у меня несуразно длинная, кривобокая. Одна нога тени короче другой.

Впереди шагает девушка в белом платье с папкой в руках. Ну конечно, это Майканова. Я снимаю фуражку и приветствую учительницу:

— Здравствуйте, апай!

Она внимательно оглядывает меня:

— Ну как дела, Кадыров? Кажется, ты неплохо отдохнул?

Я вежливо отвечаю:

— Спасибо, неплохо…

Сейчас, шагая рядом с Майкановой, я и сам вижу, что лето не прошло для меня зря. Я сильно вытянулся — еще немного и я догоню ростом учительницу.

— Где же ты был все лето?

— На джайляу.

— И что же ты там делал?

— Ничего. Отдыхал.

Майканова усмехается. Видно, она хочет сказать: «Слышала. Весь аул только и говорит о том, как ты отдыхал».

Ладно, пусть думает что хочет, и говорит что хочет.

Я вошел в школу. Двери, окна, пол были заново выкрашены. Но на чистом, гладком паркете, примерно от центра коридора до стены, тянулись отпечатки белесых следов. Большая группа учеников толпилась у газетной витрины, читала и смеялась. Я услышал свое имя. Подойдя поближе, я увидел все тот же номер «Казахстан пионери». Я мгновенно повернулся и ушел.

В классе никого не было. Значит, можно успеть занять место на одной из последних парт. Что может быть удобнее такого места! Здесь всегда можно незаметно вытянуть книжку и подглядеть в нее. Правда, я говорю не хвастаясь, нет у меня такой привычки. Раз уж не знаешь урока, самое глупое пытаться «выплыть», собирать крохи подсказок, подглядывать в учебник и ляпать что-то наобум. Но кто его знает, вдруг когда-нибудь и понадобится.

А что касается других дел, начиная от «посторонней книги», как говорит Майканова, и кончая чудесной игрой в «морской бой», то уж лучше задней парты места не сыщешь

Только я выбрал парту я начал располагаться на ней, как в класс влетел мой старый друг Жантас. На нем тоже была новая форма.

— Привет героям труда. — закричал он. — С кем сидишь?

— Не с тобой, — буркнул я.

Жантас подошел и заглянул в ящик парты:

— Тут же никого нет?

— А я говорю, что занято… По-казахски не понимаешь?

— А… Для Жанар приготовил.

Дорогой читатель, я думаю, что вы поймете разницу между словами «Привет героям труда» и «Для Жанар приготовил». Называя меня в насмешку «героем», Жантас, справедливо ли, несправедливо ли, оскорблял только меня, и я волен был наказывать его или прощать это издевательство, упоминая имя Жанар, этот человек наносил оскорбление девочке, которой не было здесь. Даже если бы она и присутствовала в классе, она не смогла бы достойно расправиться с Жантасом. Ибо так уж устроен мир, что здоровая, крепкая девочка все же слабее, чем мальчишка, даже если этот мальчишка — мозгляк Жантас. Обижен был не я.

И прощать я не имел права. Я выскочил из-за парты и дал Жантасу «пенальти», то есть футбольный штрафной удар, прямо пониже спины.

О, как я хотел бы, чтобы эта змея в образе человеческом, этот хитрец с гадючьим языком начал бы обороняться и дал мне хотя бы легкую затрещину! Уж я показал бы ему, к чему приводит некрасивая привычка плохо говорить о людях в их отсутствие. Но этот неженка и трус захныкал, присел той стороной своего тела, на которую не пришелся удар, на скамейку и заныл:

— Всегда ты так… Уж и пошутить нельзя…

В голосе Жантаса была неподдельная обида. Может быть, он и вправду пошутил… Конечно, настоящий мужчина должен был доказать свою правоту в честном бою… Но Жантас и вправду не мог бы драться со мной… Мне стало очень жаль этого хнычущего мальчишку…

— В следующий раз ты шути поосторожнее, — сказал ему я.

Дверь отворилась, и в класс вошла Жанар на голове у нее была та самая красная беретка, которая так мне нравилась. Я тут же притих, как будто никакого разговора о ней и не было. Эх, не подвернись так некстати Жантас, я бы просто сказал девочке, что она может рассчитывать на то место, которое я занял для нее. Но после того, что произошло в ее отсутствие?!.. Нет!

И Жанар села на парту в среднем ряду. Не слишком далеко от учителя, но и не слишком близко от него.

Прозвенел звонок. Через минуту весь класс был в сборе, и появилась Майканова.

Поздоровавшись с нами, она спросила:

— Сарсенов, почему вы втроем сидите на одной парте?

— Места нет, — угрюмо ответил Жантас.

Я понимал, что он боится не только сесть рядом со мной, но даже сказать учительнице, что на моей парте есть еще одно место. Бедняга Жантас! Ведь это же я виноват, что поступил с ним так грубо, если не сказать жестоко.

Я вскочил и крикнул:

— Иди, садись сюда! — и отодвинулся к окну.

Жантас молча уселся рядом.

— Итак, ребята, — сказала Майканова, — в этом году я снова буду вашим классным руководителем.

В левом боку у меня что-то запрыгало. «Вот и попробуй тут выйти из дезорганизаторов. Ведь все, все что бы я ни сделал, Майканова будет считать озорством или даже хулиганством. Как жить, если твой учитель не понимает тебя и никогда тебе не поверит?»